house of cards

      

20.1

      «Этот редкий фрукт очищает энергию мгновенно! Для этого…»       «Я стал высокоранговым медиумом всего за три дня, используя простую хитрость!»       «Ваши домовые ленятся? Есть решение!»              — Что это у тебя?              Чимин был слишком увлечён сортировкой бесполезной почты и не заметил, как Юнги появился сзади. Обняв за талию, он положил голову Чимину на плечо и пробежал взглядом по конвертам.              — У тебя есть домовые? — недоумённо спросил Юнги.              — У всех есть. — Чимин откинул почту в сторону, и, повернувшись в его руках, поймал вопросительный взгляд. — У тебя тоже. Не смотри на меня так, ты уже должен был привыкнуть.              — Они тут? Где-то в этой комнате?              Чимин закатил глаза и взял его лицо в свои ладони. Бегающий взгляд Юнги его веселил, но меньше всего Чимину хотелось, чтобы в спальне тот отвлекался от близости, высматривая домовых, которые подглядывали бы за ними, как кошки за хозяевами во время соития.              — Они очень, очень, — подчеркнул Чимин и чмокнул Юнги в губы, — редко появляются. Они существуют только в субматериальном мире. Но придут, если ты оставишь им лакомство.              — Типа… печеньки и молоко? — неуверенно предположил Юнги.              С терпением покойной бабули Чимин покачал головой и безмятежно ответил:              — Типа каши. Это же не Санта-Клаус.              Чимин мягко вывернулся из объятий и двинулся на второй этаж собирать сумку на учёбу, а Юнги, оклемавшись, крикнул вслед:              — Ну, откуда мне знать? Сокджин же кладёт печенье и молоко!              — Поэтому оно у него и плесневеет нетронутое, — ответил Чимин, скрываясь на втором этаже.              После этого большого переполоха возвращаться на учёбу было… странно. Раньше Чимину казалось, что он занимался тем, чего действительно хотел: ходил на учёбу, планировал, как получит диплом и будет управлять магазинчиком до самой старости; тихо торговал на улице Лу Юн Шаня под псевдонимами, чтобы у него всегда были средства к существованию; хихикал над статьями академии в газете, имея на руках собственные, более продвинутые семейные исследования. Чимин следил за конкурсами и наборами в исследовательские группы и думал, что он выше всего этого и ему подобное не интересно, ведь он выбрал жизнь, где его никто не беспокоил.              Теперь Чимин смотрел на свои учебники и не понимал: он в самом деле хотел тихой жизни, или так боялся быть замеченным, что убедил себя, будто авторитет и внимание ему не нужны?              Раньше Чимину казалось, что у него не было прав что-то изменить. А теперь у него в почтовом ящике лежало письмо от секретаря Верховного Совета с просьбой прийти и проконсультировать временных управленцев касательно реструктуризации системы образования и правления по идеалам Богов. Всё потому, что божественный посланник, который сошёл к людям впервые спустя столько лет, назвал имя Чимина. А тот пропустил всю суету, наслаждаясь романтической поездкой в уединённом домике далеко за городом.              Теперь все знали его настоящее имя, историю и мнение касательно нынешнего правления. Чимин за один день нажил себе столько врагов, что Циюлю пришлось сутками дежурить в лавке, пока Чимин не вернулся, чтобы её не разгромили разжалованные советники и их приближённые. Теперь каждые два дня Чимин обновлял защитные барьеры, а для надёжности даже создал из своей энергии зверя защитника. Чимин был бы рад, встань Тэхён, наконец, на ноги, чтобы в лавке можно было оставить тысячелетнего солнечного фамильяра, а не примитивный кусочек собственной энергии.              — Ты скоро? — крикнул с первого этажа Юнги. — Я могу подвезти тебя. Но мне надо ещё домой заехать за вещами.              Чимин перекинул рюкзак через плечо и спустился вниз. Он сдерживался, чтобы не сказать: «просто привези вещи сюда». Но он молчал, потому что для Юнги в этом доме не было места. Здесь не найдётся комнаты, чтобы сделать комфортную студию и ещё одну спальню, поэтому, оставаясь, Юнги работал у Чимина в комнате или в магической лавке.              Они понимали, что в их квартирах не будет места для двоих, поэтому продолжали ночевать друг у друга и жить на два дома, словно этого вопроса нет. Чимин хотел побыть без серьёзных разговоров какое-то время, прийти в себя, а уже после обсуждать важные вопросы о будущем.              Радости добавляло то, что Юнги был с ним на одной волне. Он и сейчас стоял в дверях, укутанный в шарф, и недовольно морщил нос, глядя на снежную погоду за окном, но ни слова не говорил о том, что вынужден вставать раньше и ехать переодеваться домой перед работой. Его аура по утрам была до смешного тучная и колючая, словно его нельзя и пальцем тронуть. Но на деле Юнги был ужасным прилипалой по утрам, и Чимин отбивался от него руками и ногами, пытаясь вылезти из постели. Стоило Чимину сейчас потерять бдительность — Юнги поймает его в долгие объятия, ткнувшись носом в шею, и они провозятся ещё добрые пятнадцать минут.              Чимин подошёл к нему и взял с вешалки куртку.              — Я сегодня сам. — Он тоже обмотался шарфом и натянул шапку на самые брови. — Мы с хёном договорились вместе пойти.              — Смертники, — забурчал Юнги. — Там дубак ужасный, а вы выбираете ходить ногами вместо машины с печкой…              Чимин зажал между пальцев его едва выглядывающий из шарфа нос, и Юнги крякнул от неожиданности.              — Не вредничай. — Чимин был готов к выходу, а Юнги так и стоял на месте. — Ты не идёшь?              — Я жду.              — Кого? — непонимающе выгнул бровь Чимин.              — Когда машина прогреется.              Не удержавшись, Чимин прыснул со смеху. Он помахал Юнги на прощание и послал ему воздушный поцелуй.              — До вечера!              — Если я до него доживу…              Чимин закрыл дверь, оставив Юнги бубнить в одиночестве, и пошёл по заснеженному тротуару к остановке. Мороз ударил вместе со снегопадом: вчера завалило весь город, что было аномально для Сеула. Чаще всего снег тут быстро таял, а в этот раз Новый год грозился утонуть в сугробах, навевая праздничной атмосферы.              Но больше Чимина радовала аура мира. Очередное утро, когда голубое ясное небо было затянуто серостью тянущихся на работу людей. Оно могло показаться кому-то тяжелым и давящим, но Чимину так не казалось. Его пьянила свежесть морозного воздуха: она пахла переменами. Словно земля намеренно поплотнее укрылась снегом, чтобы весной показать людям совершенно новый мир.              Быть может, простые люди и не заметят ничего, кроме красивых цветущих вишен, но медиумы будут знать, что начался новый виток жизни: эпоха, когда Боги вновь заговорили с людьми, чтобы разделить знания.              Чимин проехал пару остановок на автобусе и вышел у парка, где его уже ждал Хосок со стаканом кофе. Выглядел он уставшим: подобные взгляды Чимин часто видел у людей в больницах, чьи родные тяжело болели. Состояние Тэхёна измучило Хосока недосыпом и переживаниями. Когда Чимин последний раз оставался на посиделки с ночёвкой, застал Хосока на кухне в третьем часу ночи: тот не сводил взгляда со свернувшегося клубком Тэхёна, чья шерсть в ночи переливалась нежным светом. Рядом с подушкой, на которой спал Тэхён в своей кошачьей форме, всегда горел яркий торшер, в какое бы время суток Чимин не заглянул. Иногда сияние Тэхёна было волнообразным, и стоило ему померкнуть, как плечи Хосока напрягались, а сонливость в глазах исчезала.              Они всё ждали, когда Тэхён заговорит. В конце концов, даже Чимин не был уверен, что фамильяр, которого они выхаживают, был именно Тэхёном, а не сосудом с новой душой.              Чимин не стал комментировать синяки под глазами Хосока и сразу начал с другой темы.              — Знаешь, что мне пришло сегодня?              Они шагали по аллее через парк. Хосок бросил на него заинтересованный взгляд:              — Я уже не знаю, что могло бы меня удивить, но попробуй.              Чимин достал из кармана телефон и показал фото из галереи с развёрнутым листом бумаги и конвертом.              — Что это? — Хосок замедлился и придвинул телефон поближе, увеличивая фото, чтобы прочитать содержимое. — Тут написано «Пак Чимин». Это хорошо или плохо?              — Нормально, — отмахнулся Чимин и указал на сургучную печать на конверте. — Это письмо от секретаря Верховного совета. Они хотят, чтобы я тоже участвовал в реструктуризации.              Хосок одобрительно покачал головой, выказывая уважение:              — Получается, теперь ты что-то типа магического депутата?              — М-м-м… — Чимин задумался, подыскивая аналог из человеческого мира. — Скорее, я консультант. Или кадровик, раз моё слово будет иметь вес при отборе.              — А они не приглашают тебя в сам этот магический парламент? — уточнил Хосок, и Чимин усмехнулся.              Он попинал ботинком снег под ногами, задумываясь, и ответил:              — Не знаю, хотел бы я сидеть в Совете, если честно. И, надеюсь, они не назовут это парламентом.              — Ну, пусть назовут уже хоть как-нибудь, — фыркнул Хосок. — Люди же с ума сходят!              — А тебе-то кто рассказал? — хихикнул Чимин и пихнул его в бок.              Столкнувшись взглядами, они замолчали. Было только одно создание помимо Чимина, которое таскало Хосоку слухи волшебного мира и объясняло основы магии. Тэхён охотно брал на себя роль гида по миру медиумов, его имя повисло в разговоре между слов.              Хосок отвернулся. Они молча шли вперёд, подпинывая один и тот же плотный кусок льда, и тишину нарушал только скрип снега под их ногами. Когда они дошли до середины аллеи в гнетущей тишине, Хосок вдруг сказал:              — Ещё не заговорил.              Чимину было не нужно зрение медиума, чтобы ощутить горечь в воздухе. Сомнения Хосока были особенно громкими в паузах, их было трудно не заметить, даже говоря на отвлечённую тему.              Чимин разделял неуверенность вместе с ним, но хотел верить, что глаза не обманывают. В основном Тэхён спал, но иногда он ненадолго просыпался и слабо мяукал до тех пор, пока к нему не подойдут. Тогда Хосок бережно брал его на руки и гладил, тихо приговаривая что-то слышное лишь им двоим. Чимин косо подглядывал с кухни за тем, как Хосок сидел на диване в гостиной, а кот на его коленях тёрся о руки, жмурясь от удовольствия.              — Это он, — сказал Чимин, подталкивая Хосока в бок, и улыбнулся. — Кто ещё может так нагло привлекать твоё внимание? Он же явно пользуется твоей слабостью к его милой морде!              Хосок усмехнулся в ответ, часть его лица была скрыта шарфом, когда он ответил:              — Всё может быть. В этом он на тебя похож. Ты тоже тот ещё симулянт. Два сапога — пара.              — Ну, чего началось-то? Не так уж и часто я болею.              — В следующий раз я просто нашлю на тебя Кимов, и будешь с ними радостно болеть.              — Не надо.              Несколько дней Чимин думал, утешит ли Хосока разговор о связи с Тэхёном? Он советовался с Юнги, который, конечно, мало чем помог, но считал, что Хосок заслуживает узнать правду сейчас, раз когда-то вопрос остро стоял в комнате.              И по сей день Чимин не одобрял их влечение друг к другу. Он был убеждён, что от межвидовых отношений много проблем, в них были нюансы, а в отношениях фамильяра и человека даже права были не равны. Ведь Тэхён уже никуда не денется, его чувства запечатлены в золотой нити, его сердце было связано. И это не тот случай, как с головой или глазами, когда после разрыва связи жить сложно, но можно. Тэхён — древний фамильяр, закостенелый, его чувства к людям большие и постоянные. Он не мечется, в его жилах зашита преданность тем, кого он выбрал. Тэхён не мог просто взять и разлюбить.              У Хосока же всегда будет право выбора: уйти или остаться. Хосок очень молод, его жизнь могла повернуть в любое русло очередным воскресным утром, и в новой жизни для Тэхёна могло не оказаться места. Боль от разлуки будет для Хосока человеческой, как от любого расставания, а для Тэхёна это будет смертельный удар.              Этот исход был страшнейшим ночным кошмаром Чимина сразу после раскрытия перед Богами. Когда второе его больше не волновало, первое заполонило тревогой все мысли.              Чимин вздохнул и вспомнил слова Юнги: «это не твоя ответственность». Возможно, Чимин снова слишком надумывал там, куда ему лезть не стоило. Он ещё раз собрался с мыслями и ткнул Хоска локтем.              — А ты заметил, одну интересную штуку?              Хосок бросил на него косой взгляд:              — Какую?              — Ну, ты всё ещё, вроде как, любишь Тэхёна.              Прищурившись, Хосок посмотрел на него с непониманием:              — Было бы странно, если бы я «не».              — На самом деле странно, — пожал плечами Чимин. — Ведь его чары развеялись, а ты всё ещё влюблён.              Хосок выгнул бровь, видимо, начиная раздражаться от того, что не мог уловить смысл разговора. Чимин пояснил:              — Ваша связь, — он показал на золотую нить. — Получается, она не из-за чар. Ты действительно в него влюбился. А он в тебя. Ты был прав всё это время. Ты — особенный.              В глазах Хосока мелькнула искра осознания, и он опустил взгляд себе под ноги. По его лицу Чимин не мог сказать, рад ли Хосок это услышать, или только сильнее углубился в свои сомнения. Когда он улыбнулся, Чимину показалось, что тот вот-вот заплачет.              — Надеюсь, я и сейчас прав.              Хосок шмыгнул носом и пошёл дальше, как ни в чём ни бывало.              Университетская суета ощущалась так, будто Чимин вошёл в привычное себе море, но уже не плавал в нём, а стоял по колено. Ему и правда казалось, что он вырос. Словно он был здесь последний раз желторотым юнцом и вернулся во взрослом возрасте поностальгировать на встрече выпускников. Это место казалось удобной обувью, из которой Чимин вырос, одеждой, которая была любимой и ушла в шкаф на дальнюю полку.              Пока они шли по коридорам в аудиторию, Чимина оглушила мысль: он никогда не хотел прятаться. Он хотел быть там, в мире магии, заниматься тем, в чём его душа находила покой, учить других тому, что знал сам, и участвовать в больших мероприятиях с теми, кто разделял его страсть. Он всегда хотел туда, просто слишком боялся. Теперь, когда никто не накажет его за то, кем он является, Чимин почувствовал — он готов стать собой. Он готов к тому, чтобы его заметили.              — Ты чего завис?              Чимин осознал себя стоящим перед аудиторией. Хосок махал рукой перед его лицом, и непонимание на его лице сменилось настороженностью:              — Или тут… — он многозначительно обвел взглядом пространство коридора. — Тут что-то есть?..              Одногруппник втолкнул их в аудиторию:              — Идите давайте! Чего в проходе стоите?              Места, на которых они обычно сидели, заняли несколько незнакомых студентов. Хосок цыкнул, но ничего не сказал. Он бухнулся на лавку с другой стороны аудитории поближе к окну, и сразу уставился в телефон.              — Кимы предлагают собраться в пятницу и нормально отметить, ну… — он помахал рукой в воздухе, изображая сумбурные события последних месяцев. — Завершение битвы с Богами.              Чимин сел рядом, усмехнувшись:              — Тоже мне битва. Сели и поговорили.              — Словами тоже подраться можно. — Хосок положил телефон на стол и задумался на несколько секунд. — Я принесу Тэхёна. Может, ваше присутствие поможет ему встать на ноги.              Чимин не слышал о такой практике, но по-человечески сразу согласился.              — Тогда мы можем к тебе поехать, чтобы не таскать его в кошачьей переноске.              Телефон на столе снова пиликнул. Хосок проверил уведомление и неловко почесал затылок:              — Ой, они хотят позвать Чонгука.              — Здорово, — пожал плечами Чимин, выкладывая на стол тетрадь и пенал.              — Ты не понял. — Хосок повернулся к Чимину и повторил с нажимом. — Чонгука.              — И? — Чимин глянул на него, пытаясь понять немую пантомиму с магией, которую ему показывал Хосок, и вдруг осознал. — А. А-а-а…              Их компания стала настолько дружной, что через раз Чимин забывал о непросвещенности Чонгука в дела магические.              — Ага. Может, расскажем ему уже? — предложил Хосок, словно это было что-то настолько же лёгкое, как поделиться новым хобби.              — Конечно, — саркастично согласился Чимин, всплеснув руками. — Может сразу пост в «Твиттере» выкатим, чтобы уже совсем никого не стесняться?              — Да чего ты? Это же просто Чонгук. Я думаю, он заслужил знать правду.              Чимин пожал плечами. Часть его считывала идею хорошей, но внутри Чимин всё ещё врезался в стены, когда думал о выходе из шкафа. Возможно, это было просто закоренелой привычкой, которую Чимин теперь будет выдёргивать из своего разума, подобно сорняку.              — Зачем ему сейчас эта правда? — поддался сомнениям Чимин. — Он уже и так всё пропустил.              — Ты так говоришь, потому что… — к ним обернулись некоторые студенты, и Хосок зашипел тише: — Потому тебе не понять, каково это, когда тебе вдруг говорят, что магия существует! Вот если бы к тебе прилетела сова из Хогвартса…              Их разговор прервал профессор, вошедший в аудиторию с громким приветствием. Чимин даже соскучился по нему и его длинным подробным лекциям. Теперь казалось, что профессор мог бы построить хорошую карьеру в магическом сообществе со своей пылкой любовью к мифологии и истории.              Сегодня не было никаких интересных обсуждений. Это была финальная пара перед экзаменом, чтобы завершить курс: они обсуждали темы, которые будут в билетах, тестовую часть и членов комиссии, кто будет присутствовать на экзамене.              — Не забудьте положить мне на стол эссе, — сказал профессор ближе к концу пары. — Без него на экзамен не пущу.              Хосок схватился за голову, бесшумно ругаясь одними губами, пока остальные студенты начали собираться.              — Твою мать…- прошипел он, на что Чимин только покачал головой и сунул ему под нос листок.              — На, в твоём стиле и твоим почерком.              — Я тебя обожаю, — запричитал Хосок, и полез обниматься.              Чимин закатил глаза и отодвинул его от себя подальше, когда тот в шутку потянулся губами.              — Хотя бы тему сам напиши, а.              — А что там за тема была? Дай списать.              Чимин показал ему свой листок, где титульный заголовок гласил: «Книга судеб: дар или проклятье. Что определяет судьбу людей». Он и сам написал это эссе только вчера. Чимин долго обдумывал историю о Судьбе и ту, с кем он ознакомился, пока его не осенило. На секунду ему даже показалось, что она стояла позади него в момент написания и дала щелбан по затылку, чтобы подбросить нужные мысли.              Возможно, так и было. Чимин положил эссе профессору на стол и пошёл на следующую пару.       

20.2

      Император бесшумно вошёл в главный зал, и своим появлением перепугал пожилых книжников. Они разом согнулись в поклоне, один из них заговорил:              — Высший книжник Ли Вонмин приветствует Небесного Императора. — Император махнул рукой, позволяя им выпрямиться, и Вонмин продолжил. — Что же вы так, на своих двоих… мы бы встретили вас у входа и сопроводили.              — Это мой личный визит, только между нами, — строго казал Император, обведя взглядом присутствующих. — Оставьте меня, пока я не приглашу вас войти. У меня есть дело.              — Но, Ваше Небесное Величество…              — Немедленно.              Вонмин переглянулся с одной из старейших книжниц, которая служила с ним ещё при двух прошлых Императорах, и та с сомнением кивнула, бросая лишь им двоим понятный взгляд. Вонмин учтиво поклонился и пошёл к выходу, а все остальные потянулись за ним.              Император не любил злоупотреблять властью. Так он чувствовал больше родства с деспотичным дедом, который стремился к императорскому трону по головам, и не достиг. Оставаться наедине с Книгой Судеб было запрещено. В зале всегда должен был присутствовать книжник — неискушённый служитель, который приносил клятву оберегать написанное в книге. Последствия нарушения были страшными для небожителей: полное исчезновение предателя и его потомков. За что ещё цепляться Богам, как не за своё бессмертие?              Император подошёл к пьедесталу, где на алтаре лежала она — Книга Судеб. Толстый раскрытый на середине талмуд, который писал судьбу каждого, но на первый взгляд его страницы были пусты. Предвидеть будущее было запретно даже Богам, чтобы соблазна нарушить естественный ход жизни не имел никто. Императора в детстве приводили в этот зал подолгу смотреть на книгу, которая хранила ответы на все вопросы, чтобы он примирился со жгучим желанием её прочесть.              В детстве это казалось странным: почему бы просто не прочесть книгу и предотвратить всё ненастное? Но с годами он понял, что жизнь в её многообразии больше была похожа на буйное море, нежели на ровное течение. Когда пальцем касаешься водяной глади, круги расходятся далеко, касаясь других берегов. Любое действие имело последствие. И если волну отразить в одном месте, она не исчезнет: ударится о преграду и пойдёт в другом направлении.              Нельзя менять неизбежное. Но можно искать разные пути, чтобы справиться с последствиями.              Император смотрел на пустые станицы и ощутил движение воздуха за спиной. У Богов не было интуиции, только знание. Он поднял взгляд от книги и посмотрел перед собой.              — Не прячься в тени. Яви себя.              Лёгкое дуновение ветра перевернуло в книге несколько страниц. За спиной раздался стук каблуков и женский голос:              — Истинно одарённый правитель. Ты отличаешься от своих предшественников.              Императору не нужно было оборачиваться, чтобы понять, с кем он говорил. От Её голоса естество дрожало в исступлении и одновременно сжималось под страхом неизведанного. Там, куда Боги не ступали, куда боялись заглянуть, Она развлекалась и коротала свою вечность. О Ней были сложены легенды в запретной секции дворца, о Ней передавались слухи от учителя к ученику. Ведь где было видано, чтобы безродная небожительница выжила, спрыгнув с края небес, и оставила после себя столь могущественный предмет.              Император указал рукой на книгу, спрашивая:              — Это ты сотворила её?              Игривое хихиканье рассыпалось по залу эхом, и Император позволил себе любопытный взгляд за спину. Стоило ему отвлечься, как страницы книги зашелестели, привлекая внимание. На пустой странице в углу была нарисована небольшая карикатурная рожица с витиеватой короной на голове.              — Какое варварство, — прокомментировал Император, узнавая в чертах портрета свои собственные.              Она, наконец, явилась перед ним, возникнув из воздуха, и встала плечом к плечу. Облик Её казался вычурным для небожительницы: на небесах должно сохранять натуральную красоту и изящество. Волосы Богинь исконно были чёрными, как смоль, а у Неё каскадом по плечам рассыпались русые локоны, словно сотканные из осенних листьев. Она переняла людскую одежду, простую, какую недавно принесли на небеса новые души. Без роскошной причёски и пышного одеяния, Она не была похожа на истинную Богиню, но глядя на Неё хотелось не столько молиться… сколько поверить. Её облик заворожил взор, а когда Она посмотрела Императору в глаза, ловушка захлопнулась.              «То была девица, способная обольстить самого Императора так, что тот, утратив её, обезумел от горя!»       «Она была, как чума на теле Небесного дворца — подхватишь и погибнешь»       «Всё, что от неё осталось — проклятие, которое пишет наши судьбы»              Император вспомнил все присказки от тех, кто передавал знания о загадочной Богине из уст в уста при дворе. Но он не мог назвать Её красоту обольстительной, словно у чертовки — как отзывались о ней в писаниях. В глубине Её чёрных глаз сверкали искры веселья, то была красота, которую невозможно узреть в заурядном божественном образе. Богиня, которая была ближе к людям, которая горела изнутри по-людски. Вот что влекло в Ней Богов — запретная страсть, присущая людям, пылкость характера, которая читалась в Её лукавой улыбке.              Когда Боги отдалились от людей, чтобы сохранить хладнокровие и не перенимать от них импульсивность, Она принесла это в своей душе прямиком на Небеса. Она пришла с низов с человечностью в сердце. Это знание о себе Она даровала, явившись перед Императором. Она позволила ему считать это в воздухе между ними.              — Это же моя книга, — пожала Она плечами и выпрямилась. — Хочу — рисую на полях, хочу — пишу романы.              — Ты пишешь её?              Она прищурилась, словно слова Её укололи, и Император опешил — не оскорбление ли обращаться к Ней столь фамильярно? Но с Её лица быстро сошли подозрения. Вернув себе улыбку, она обошла алтарь по кругу:              — Возможно.              — Это не ответ.              Её отношение напоминало снисхождение от старшего поколения, которое раньше часто относилось к новоназначенному Императору, как к желторотому юнцу. Но от Неё не чувствовалось насмешек. Она, скорее, будто прародительница, наставляющая несмышлёного ребёнка, своими словами, почти потрепала его по голове:              — Тебе ли не знать, юный Император? Боги не дают ответов. Они направляют.              Император выгнул бровь и ткнул пальцем в каракули на странице:              — И это мой указатель?              Она фыркнула совсем не по-божески, и беззлобно посмеялась над ним.              — Это — твой портрет. Не предавай косвенного значения очевидному.              Когда Она растворилась, в воздухе остался Её смешок. Император уронил свою напускную гордость, закрутившись по сторонам. Шелест свитков у стены явил Её, бегающую взглядом по летописи человечества, будто это был непринуждённый роман.              — Что тогда приведёт меня к ответу?              Продолжая читать, Она ответила:              — Жизнь. — Внезапно Она охнула, отвлекаясь от свитков. — Ах, точно. Вы же не живёте. Вы — правите. — Её лицо снова украсила безмятежная улыбка. — А чтобы познать судьбу нужно жить.              — Хочешь, чтобы я спустился и жил среди людей?              — Отнюдь. — Она положила свиток обратно и оказалась перед алтарём. — Но они уже знают ответ. Не все, правда, но многие.              Тогда Император понял — Она не скажет. Её взгляд, словно взгляд учителя, умудрённого опытом и донельзя вдохновлённого своим предметом: Она давала подсказки и ждала, когда ученики сложат паззл. Как подобает несмышлёному ученику, Император начал вскипать от того, что не мог разгадать Её мысли.              Походив кругами, подобно хитрой лисе, Она двинулась к выходу. Император ощутил в воздухе точку: он перестал быть Ей интересным. Император не стал Её преследовать, сохраняя остатки достоинства, и сказал Ей в след:              — Я всё равно докопаюсь до истины и пойму, кто строит судьбы.              Она остановилась и бросила на него взгляд через плечо. Мечтательно вздохнув, она и улыбнулась.              — Однажды ты непременно поймёшь, юный Император. Тогда мы встретимся вновь.              — Переверни песочные часы. Я скоро постучу в твою дверь.              Она исчезла. Император вышел из зала, громко хлопнув дверью, и книжники пошли за ним вереницей, выспрашивая, что же случилось.              В зале осталась книга, на страницах которой всё ещё красовался небольшой портрет. Судьба появилась у алтаря и провела по рисунку пальцем:              — Расскажи мне, — склонилась Она над книгой. — Как далеко приведёт меня моя алая нить?              Книга не ответила на Её вопрос, но на страницах проступил ещё один карикатурный портрет, в котором отдалённо, но были видны черты Её лица.       

20.3

      Хосок переступил порог квартиры и с него схлынули остатки сил. Он позволил себе отменить занятия в студии, прикрываясь больничным, потому что чувствовал, что, если пойдёт после учёбы ещё и танцевать несколько часов к ряду, точно протянет ноги прямо в зале.              Впервые он понял, о чём говорили люди, когда распинались о балансе не только в работе, но и в жизни. Танцы были для Хосока очень ресурсным занятием: они радовали его и утешали, но, когда жизнь превратилась в апокалипсис, Хосоку казалось, что танцы только заберут тот крохотный остаток энергии, на котором он заставлял себя вставать с кровати по утрам.              — Я дома, — сказал Хосок, разуваясь.              В ответ последовала тишина, она встречала Хосока чаще всего. Раньше его это не беспокоило, но теперь резало слух и сердце. Иногда Тэхён мяукал в ответ, если не спал, ненадолго развеивая хандру. Ведь если Тэхён не спал — хотел на ручки. Хосок не знал, с чем было связано такое тактильное поведение, но до дрожи был рад давать Тэхёну всё, чего тот просил.              Хосок заглянул мельком в гостиную и оторопел: в кресле, где на подушке всегда лежал Тэёхен, было пусто. Там лежал только поблекший камень, который принёс Чимин, чтобы помочь Тэхёну восполнить силы.              — Тэхён? — взволнованно позвал Хосок.              Торшер, стоящий у кресла, не горел. В голове расползались страхи, окутывая паутиной все мысли: что, если Тэхён исчез, потому что погас свет? Или его что-то напугало, а Хосока не было рядом? Или это всё-таки был не Тэхён, и новый фамильяр просто ушёл в своё путешествие?              Остатки терпения посыпались, как песчинки в часах. Хосок потерял Тэхёна один раз и едва собрал себя по кусочкам. Каждый день, когда он оставался наедине в собой, его пожирали домыслы и слова, что были сказаны другими об их отношениях.              Хосоку осточертели предупреждения, советы, нравоучения о том, как он через несколько лет уйдёт в неизвестном направлении и бросит Тэхёна умирать. Хосок не мог поручиться, но точно понимал одно: он не хотел будущего без Тэхёна. Он не знал, как этого достичь, не знал, сколько вообще ему осталось жить, чтобы так далеко смотреть, но он не хотел оставлять Тэхёна.              Хосок устал думать, что ещё ему сделать, лишь бы люди вокруг перестали жалеть их, и начали за них радоваться. Крикнуть на площади о своей любви? Хосок крикнет. Подтверждать свои слова на каком-то волшебном детекторе лжи? Хоть дважды в день. Что угодно, только бы им уже позволили просто быть.              Хосок понял, что не мог сдвинуться с места. Он просто стоял перед креслом и смотрел в никуда, не находя сил даже плакать. Он устал, внутри не осталось чувств, только огромная пустота, в которой даже мысли слышались с эхом. Хосоку казалось, что он упёрся в высокую стену, за которой могла быть его красивая жизнь полная счастья: она была так близко, но преграды слишком высоки.              — Мяу.              Хосок вздрогнул. Что-то в нём надломилось, словно по стене, отделяющей его от мечты, пошла трещина. На негнущихся ногах он пошёл в спальню, откуда донёсся звук. Его любимый рыжий кот сидел на полу перед кроватью и не сводил с Хосока внимательных зелёных глаз, когда шерсть вдруг засветилась настолько ярко, что смотреть было невозможно. Хосок прикрыл глаза, и сердце его пропустило удар. Он смирился с тем, что в этом мире от него ничего не зависело. Что бы он ни делал — только хватался за крохи от собственных мечтаний: не прославился как танцор, не стал гордостью семьи, не взлетел высоко на сцену, не удержал фамильяра, который жил на земле тысячелетиями и умер, повстречав Хосока.              Пусть судьба сама решит, каким лезвием добить то, что у Хосока осталось от веры. Он ждал, когда фамильяр завершит превращение и перестанет слепить. Теперь всё или ничего: либо гора обрушится с плеч, либо придавит к земле окончательно.              — Хосок.              Хосок закрыл рот рукой и открыл глаза, смаргивая с них влагу. Человеческое тело всё ещё светилось, но голос забрался Хосоку под кожу мурашками. Свечение медленно уменьшалось, и Тэхён, которого не держали ноги, сразу рухнул коленями на пол.              Поймать его Хосок не успел. «В очередной раз», — подумалось ему, когда он опустился рядом с ним на пол.              — Тише-тише, — зашептал Хосок, поглаживая тяжело дышавшего Тэхёна по спине. — Осторожно.              Он стянул с кровати одеяло и положил Тэхёну на плечи, скрывая наготу. Руки Хосока предательски тряслись от волнения, а внутри стало легко — стены рушились. Он так привык к чувству ожидания, и, когда оно прекратилось, ему показалось, будто его разыграли: заставили шагнуть с обрыва, когда то был лишь небольшой выступ.              — Плакса, — сказал Тэхён, слабо посмеиваясь, и боднул Хосока в плечо.              — Сам такой.              Хосок прижал его к себе. От Тэхёна пахло так, как Хосок себе представлял, могло бы пахнуть солнце: ненавязчиво сладко и легко, как полевые цветы в жаркий день; как смесь прохладного рассвета и знойного заката. Когда Хосок ткнулся носом в его волосы, почудилось, что он снова оказался в поселке у деда, рядом с сеновалом, и смотрел на чистое голубое небо. Это было время, когда Хосок был уверен, что перед ним открыты все двери, а он не знал, готов ли покинуть дом.              Глубоко втянув носом воздух, Хосок в полной мере ощутил запах своего нового дома.              — Я скучал, — пробубнил он Тэхёну в макушку. — Прости меня. Прости, это я…              — Ты не виноват. — Тэхён отстранился, но их лица были близко. — Не извиняйся, хорошо?              Хосок заметил, что золотом сверкал лишь один из Тэхёновых глаз. Он обеспокоенно взял лицо Тэхёна в свои ладони и всмотрелся в опустевшую радужку: она была зелёной, но слишком блеклой, словно…              — Ты не видишь? — обронил Хосок, чувствуя, как перехватывает дыхание.              Но Тэхён вдруг рассмеялся так сильно, что его тело не выдержало, и он закашлялся. Он взял руки Хосока в свои и игриво стрельнул глазами — Хосоку так этого не хватало.              — Он восстановится, — сказал Тэхён, снова кашлянув в сторону. — Долго я пока не могу быть человеком. Мне нужно больше сил.               — Сколько захочешь, — тут же закивал Хосок. Его распирало от того, сколько слов хотелось сказать, но он прикусил язык и пробормотал только: — Спасибо… что появился.              — Сложно восстанавливаться, когда ты бдишь надо мной, как сама Смерть, — улыбнулся Тэхён и устало опустил голову на постель. — Можем полежать вместе? Пока я держусь, хочу пообниматься с тобой. И немного поговорить.              Он протянул руки, и Хосок помог ему подняться. Словно в тумане, Хосок натянул на Тэхёна свою домашнюю одежду, а ошейник Тэхёна, который Цирюль и Чимин так и не смогли снять, всё ещё никак не поддавался, только увеличился под человеческую шею. Тэхён махнул рукой, когда Хосок попытался заговорить об этом.              — Потом разберёмся. Сейчас ничего не сделать.              После он толкнул Хосока на кровать и радостно упал сверху. Хосок был пойман со всех сторон: Тэхён обхватил его руками и ногами. Даже хвост закрутился вокруг ноги Хосока, щекоча бедро. Тэхён с лицом истинно довольного кота лёг Хосоку на грудь и разве что не мурчал, бормоча Хосоку указания.              — И, когда ты волнуешься, я тоже волнуюсь и плохо сплю. Лучше возьми меня к себе на кровать, чем сидеть надо мной.              — Хорошо.              — И Чимину скажи, чтобы вместо гелиолита приносил весь цитрин, что есть в лавке. Энергия цитрина мне больше нравится. Она на вкус не такая… приторная.              — Угу.              — И, кстати, я не хрустальный. Не нужно со мной возиться, как с писанной торбой. Всё будет нормально. Скоро восстановлюсь.              — Хорошо.              Тэхён поднял голову и посмотрел на него, нахмурившись.              — Что-то ты сильно покорный.              — Я просто… — Хосок всплеснул рукой в воздухе, внезапно все мысли покинули его. — Просто не верю, что всё это настоящее. Может, я в зале вырубился?              Тэхён опустился подбородком ему на грудь и стал просто смотреть — любовался. Глядя в один его потухший глаз, Хосока кольнуло чувство вины, но второй горел так ярко, что обожание почти читалось в нём бегущей строкой.              — Ты в здравом уме и трезвой памяти, — сказал Тэхён, ласково поглаживая пальцем ключицы и шею Хосока. — Даже мои чары больше не влияют на тебя, пока на моей шее эта кандала. А ты вопреки всё продолжаешь смотреть на меня такими глазами, что мне хочется тебя поцеловать. Но недолго, а то будешь лизаться с котом.              Уронив голову на подушку, Хосок рассмеялся. Он почувствовал тяжесть на груди, когда Тэхён навалился на него и оказался сверху. Его мутный глаз всё ещё ранил сердце, но Хосоку показалось, что даже если былая красота никогда не вернётся в эти глаза в полной мере, он всё ещё считал их прекрасными. Он больше не хотел убивать красоту, которую Тэхён нёс в мир, он хотел её создавать.              Когда Тэхён наклонился, Хосок встретил его на полпути, потянувшись навстречу. Это был мягкий и невесомый поцелуй, простое касание губ, чтобы без слов прочувствовать повисшее между ними «всё закончилось». Хосок огладил податливое тело Тэхёна по спине и сжал его в руках на несколько секунд, пока тот шумно не вздохнул ему в губы.              — Раздавишь, — хихикнул Тэхён, отстранившись. — Немного сильнее, и будет кот.              Хосок позволил себе насладиться ещё одним медленным поцелуем и перевернулся на бок, укладывая Тэхёна рядом. Усталость навалилась на него так неожиданно, что ему показалось, он позорно заснёт во время долгожданного поцелуя.              Перед тем как туман в голове укрыл его сном, Хосок ненароком высказал мысли в слух:              — Не оставляй меня.              В ответ его ухо обжёг шепот:              — Тогда береги меня.       

20.4

      «Таким образом, мы делаем вывод, что Судьба оставила нам не дар, и не проклятье. Она оставила для людей и Богов напоминание, что каждая жизнь — это книга с никому неизвестным концом. Пока мы строим сюжет, каждый день изменяем конец, и куда мы придём зависит от того, что мы напишем на страницах своей жизни»              Пак Чимин              — Как здорово сказал, посмотри, родная, — позвал профессор жену с кухни. — Молодёжь такая вдохновлённая нынче! — Он вчитался и задумался вслух: — Странно, а почему «Пак»? Замуж что ли вышел…              — Родной, у нас так не работает.              — Ой… ну, это, женился! Но ты не думай, это мой лучший ученик. Знаешь…              Женщина вздохнула и пошла обратно на кухню, пока муж продолжал кричать из кабинета дифирамбы.              — Пак Чимин, — хихикнула она. — Ещё бы он не был лучшим учеником.              Над её головой звякнул колокольчик, в котором не было язычка.       

«Yeah something was missing in my House of Cards And all that I needed was the Queen of my heart It's magic the way you came around»

House of cards - Tyler Shaw.mp3