house of cards

19.1

      Хосок наконец правильно исполнил сложную комбинацию движений, которую разучивал два часа, когда его ноги подкосились и он провалился в темноту. Мир вокруг закружился, перед глазами раскрутилась карусель из воспоминаний. Имя Чимина врезалось в мысли, взорвалось обрывками вечерних посиделок, худших и лучших дней на учёбе, и деталями магического каминг-аута. Словно вода, прорвавшая плотину, картинки из прошлого хлынули в голову, занимая свои места.              Ноги не держали. Хосок вовремя упёрся ладонью в зеркало осел на пол, взявшись за голову. Дата на телефоне вводила его в смятение и ужас — больше месяца он просто жил свою жизнь без ведома, куда пропал Чимин. Хосок просто вытащил из головы своего лучшего друга и радовался будням, пока Чимин, вероятно, на смерть дрался с Богами и ещё не весть с кем.              Как он мог забыть? Очередные происки магического бытия? Почему сейчас воспоминания вернулись? Хосок нервно ищет в огромной телефонной книге непримечательное «Чими-вжух-мини», которое не привлекло его внимание среди сотни активных переписок. Последний раз они разговаривали накануне перед днём, когда Чимин собирался обрезать нить.              Хосок уже нажал кнопку вызова, как вдруг среди большого вороха воспоминаний он заметил нечто чужое, не связанное с Чимином. Оно выскользнуло случайно с потоком информации, но, вероятно, никогда не должно было покинуть дальние уголки сознания Хосока.              «Назови имя фамильяра».              Леденящий душу вопрос набатом прозвучал в голове. Хосок посмотрел перед собой, словно прямо сейчас мужчина вновь склонился над ним, парализуя горящим взглядом и елейной улыбкой.              «Тэхён», — пробормотал Хосок в воспоминаниях почти не своим голосом.              «Истинное имя».              Хосок в ужасе закрыл рот рукой, словно это могло что-то исправить, но имя Тэхёна в обрывке воспоминаний сорвалось с его губ.              «Ви».              Один за другим фрагменты утраченного вечера всплыли на поверхность сознания. Хосок вспомнил, как ждал Тэхёна из Храма, как задремал на диване, а проснулся окружённый незнакомцами в чёрном, которые под руки стащили его с дивана и усадили на кухонный стул.              Несколько слов на неизведанном языке, холодные оковы на запястьях и щелчок пальцев перед лицом. Дальше тело перестало слушаться. Хосок чувствовал себя запертым в собственной голове — его мысли были медленными и долгими, словно голову забили ватой. Среди кучи деструктивных и не важных внутренних диалогов Хосок прорывался к реальности, пытаясь осмыслить вопросы, которые ему задают, или хотя бы просто услышать слова. Но для него картинка перед глазами была немой с сильно запаздывающим звуком — когда голос говорящего доходил до глубоких недр разума к Хосоку, его тело уже успевало дать ответ на несколько вопросов.              Хосок противился. Он боялся говорить и пытался контролировать своё тело, хотя бы заставить его молчать или нести несвязный бред, но его водили за нос в лабиринте собственного разума. Он почти ощутил физически, как чужие пальцы проникли ему в голову и перебирали мысли в руках, запутывая Хосока в суждениях.              Множество глубинных страхов и несуществующих сцен в конце концов проглотили Хосока, сделали его послушным. Тогда самый новый и уже до безобразия огромный его кошмар стал реальностью — он назвал имя Тэхёна. Его истинное имя, которым Тэхёна можно подчинить.              Хосок предал акт доверия глубиной с Бездну Челленджера. Страх нарастал в нём, как подступающее землетрясение: начинаясь с мелкой тряски, он постепенно лишал опоры под ногами. Хосок не знал, кем был тот мужчина, но взгляд его был похож на змеиный, он не сулил ничего хорошего. Может, Хосок и не медиум, но его простая человеческая чуйка ощетинилась по-кошачьему от одних воспоминаний.              Этому страшному человеку, или кем бы он ни был, Хосок выдал тайну, которую Тэхён держал при себе несколько столетий. Хосок обречённо схватился за голову, оглушённый стуком собственного сердца — он вспомнил, как клялся себе, что будет беречь этот секрет. Он так гордился быть для Тэхёна особенным, что забыл, какой вес у одного короткого имени.              Никто из этих одетых в чёрное людей не желал Тэхёну добра, вряд ли они с таким рвением его искали, чтобы сказать «спасибо».              Очередной автодозвон до Чимина прекратился. Хосок начал раз за разом набирать номер Тэхёна — безрезультатно. Должно быть, телефон сел ещё месяц назад.              — Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал Хосок, собирая себя по кусочкам.              Паника проглотила его, как червя на крючке. Ехать в Храм? Слишком долго, и, если Тэхёна там не окажется, это большая потеря времени. К Чимину в лавку? Хосоку бесполезно что-то искать там без Чимина. К Юнги? Или к парочке Ким? Они помнят Чимина или его вспомнил только Хосок?              — Ладно, ладно, мне нужно… нужно… что же мне нужно? — Хосок подскочил с пола и засуетился. — Да, по порядку. Сначала к Чимину. Да. И по пути написать Юнги. Или Сокджину. По порядку…              Хосоку нужно было ехать куда-то. С чего-то начать. Он схватил куртку и уже готов был вылететь из квартиры, ловить такси, но резко остановился, проскользив носками по полу, словно его одёрнули назад.              — Точно, — осенило его. — Амулет. Мне нужен амулет. Где он?              Память не облегчала задачу, и Хосок начал просто искать. Рыться во всех ящиках в поисках одного непримечательного браслета, которому месяц не придавал значения. Хосок помнил, как пару раз видел его то на тумбочке, то в ключнице, то в ванной, и перекладывал с места на место. Но теперь его нигде не было. Спустя несколько минут Хосок ощутил, как его нервы начали сдавать, и мелкая дрожь в пальцах охватила напряжением всё его тело.              — Да где он?!              Хосок остервенело смахнул с тумбы всё, разбив кружку и рассыпая по полу украшения. Вся эта бижутерия не имела ничего общего с сокровищем, которое он искал. Жар волнами прокатился под кожей, Хосоку показалось, что внутри взорвалась долго тикающая бомба, и он не знал, как выпустить столько злости, страха и вины, кроме как бить всё, что попадалось под руки.              Когда силы закончились, пустота внутри показалась Хосоку спокойствием. Он упёрся руками в спинку дивана, тяжелое дыхание жгло горло, как если бы он пробежал марафон. Хосок смотрел сквозь пол, пытался привести дыхание в норму, и пытался поймать хоть одну здравую мысль.              Чимин. Чимин наверняка знал бы, что делать. Чимин всегда знал. Как бы сейчас поступил Чимин? Хосок ведь понимал Чимина достаточно хорошо, чтобы прочесть ход его мыслей, верно?              Но мысли о Чимине не давали Хосоку никакого покоя. Его разум в беспорядке, даже в самые лучшие свои дни Хосок никогда не мог сравниться с Чимином в стрессоустойчивости. Он хотел бы сейчас мыслить, как Чимин, но он всё ещё слишком далёк от Чимина, чтобы равняться с ним хоть на секунду.              «Ты тяжелый, ты в курсе?».              Хосок ухватился за собственный недовольный голос внутри, как за тонкую ниточку, и потянул на себя. Тэхён фыркнул в ответ:              «Не такая уж я и большая ноша, чтобы ты не мог выдержать. Или тебе просто по душе, когда я в звериной форме?».              Хосок уставился на диван, словно всё происходило прямо сейчас. Он после изнурительной семичасовой тренировки впервые за день прилёг, а Тэхён завалился на него сверху, окончательно добивая гудящие мышцы.              Хосок чувствовал его дыхание на своих губах, так близко он был. Золото его горящих глаз можно было разглядеть по оттенкам, а стук его сердца Хосок ощущал своим. Тэхён смотрел так, что искры летели, всегда казалось, что он заигрывал, а у него просто была такая натура — по кошачьи игривая.              «Я в восторге от всех твоих форм, но сейчас, конечно, я бы преподчёл ту, что полегче… и ты довольно милый котёнок».              «Звериная форма удобная, тратит меньше сил», — Тэхён деланно задумался, посмотрев куда-то сквозь потолок. — «Но в ней не получится тебя целовать».              Сердце Хосока пропустило удар, к щекам прилил жар, и он отвернулся, глядя куда угодно, но не на Тэхёна. Хосок был в ловушке, его, как мышку, поймал большой и хитрый кот, загнав в угол собственного дивана.              «Э… это, конечно, минус», — пробормотал Хосок.              Тэхён посмеялся над ним. Низкий, роскошный смех, которым смеются богачи в самых клишированных дорамах, но такой красивый. Или Хосоку он лишь казался таким, потому что чары Тэхёна лишали его здравого смысла.              Тэхён провёл пальцем по его груди, всё ещё улыбаясь.              «Мне нравится, как она светится, когда я так делаю».              Хосок посмотрел на него, гладя, как тот играется с блестящей золотой нитью в груди Хосока. Она и без флирта Тэхёна бросалась в глаза среди белых и голубых связей, но сейчас и правда подсвечивалась сильнее обычного. Маленькая нить была не только его геолокацией, лишая всякой приватности от Тэхёна, так ещё и детектором лжи, потому что показывала всё нутро Хосока миру.              «Измеряет уровень моего смущения?»              «Уровень твоих чувств ко мне», — бархатно промурлыкал Тэхён, вертя нить между пальцев. — «Ты только посмотри, как глубоко и сильно ты мной очарован».              Если бы Хосок был более бледен, то покраснел бы до самых ушей.              «Это какое-то нарушение прав! Я вообще ничего не могу от тебя скрыть. И сам скрыться не могу! Это какой-то сущий кошмар».              «Ну, это взаимно. Мне тоже от тебя ничего не скрыть. И не скрыться».              Тэхён приподнялся и приложил руку Хосока к своей груди, аккурат там, где были его старые потрёпанные связи, поблекшие на фоне золотой нити. Она переливалась и, казалось, становилась с каждой секундой немного ярче и теплее. Хосок долго смотрел на отражение чувств Тэхёна, ощущая стук его сердца своей ладонью. Он каждый раз думал, что магия Тэхёна не может разжечь его сильнее, чем есть, и непременно ошибался. Хосок не верил, что это всё магия. Он не хотел, чтобы столь наглядные чувства оказались фальшивкой.              «Хосок».              Хосок поднял взгляд, и тёплое воспоминание рассеялось в воздухе. Он снова был в разрухе собственной квартиры, с фантомным ощущением нежного поцелуя на своих губах. В тишине были отдалённо слышны проезжающие по дороге машины, звуки соседей, а комната казалась серой, когда в ней не было тёплого свечения.              На тумбе перед телевизором лежал браслет. Хосок смотрел на него несколько секунд, шаг за шагом выстраивая мысли. Сейчас он наденет браслет, вспомнит, как пользоваться своей небольшой человеческой силой, и пойдёт по золотой нити. Она приведёт его к Тэхёну.              Ещё несколько секунд Хосок не двигался с места и смотрел на браслет. Он боялся его надеть и увидеть, что золотой нити в его груди больше нет. Иначе как объяснить пустоту, которую он ощущал? Чувство, словно у него вырвали нечто важное, вроде сердца?              Когда в голове воцарилась такая же тишина, как в комнате, Хосок подошёл к тумбе и надел браслет. Быстро, как сорвал пластырь, чтобы не было возможности испугаться. Он сосредоточился, как учил Чимин, и в мир вернулись краски, невиданные обычному человеческому глазу.               Нить была на месте. Её блеклость пугала, но Чимин говорил, что бледная нить не свидетельство смерти. Ничтожных духовных сил Хосока не хватало, чтобы окунуться в нить и посмотреть, что с Тэхёном, но Хосок хорошо делал домашнюю работу и знал, как найти своих людей. Хосок всегда был отличником, если ему что-то было действительно интересно. Магия была интересной. Хосок изучал всё, что ему давали Чимин и Тэхён.              Не с первого раза, но нить повиновалась Хосоку и начала появляться в воздухе, прокладывая дорогу. Это было не то же самое, что играть в магические прятки, чтобы научить Хосока искать, расстояние было больше. Пройдя всего несколько кварталов, Хосок уже почувствовал, что устал. На некоторое время он перестал отслеживать нить, потому что понял, куда она ведёт.              — Так и знал, что Храм, — проворчал Хосок, перелезая через древнее заграждение с надписью «Частная территория». Ему очевидно было можно на территорию Тэхёна.              На середине пути к Храму, Хосок снова подсветил себе дорогу, и остановился. Нить вела его не в Храм. Ему пришлось сойти с дороги и продираться через дремучие кусты и корни деревьев, пока он не вышел к более скалистой местности.              Здесь открывался красивый вид на город и огромный лес. Хосок огляделся — только скалы и трава. Нить поводила его кругами, пока он пытался настроится на поиски, и в конце концов её конец ушёл в скалу.              — Ну и какого? — начал раздражаться Хосок. — Я уверен, что ещё могу управлять своей же силой. Хотя… ладно, хорошо. В этом мире волшебства и магии слишком много странного, чтобы сразу думать, что это я идиот.              Хосок отчётливо ощущал, как его отталкивает от этого места. Он прощупал всю землю и камни вокруг нити — безрезультатно.              — Оке-е-й, я понял.              Хосок сел перед скалой и стал нервно ждать. Он знал, что его энергия на исходе, ему нужно было накопить немного, чтобы её можно было сделать материальной. Ожидание раздражало его и казалось бесконечным, но такова была реальность. Скала, очевидно, была с изюминкой. Но если Хосок будет трогать её, как человек — она останется просто скалой. Чтобы она стала чем-то большим, ему нужно коснуться её не рукой, а магией.              Хосок собрал все свои знания. Чтобы не прогнуться под давлением ситуации, он представлял, что это просто очередной урок. Чимин и Тэхён сидят где-то в магическом кармане и хихикают над секундомером, ожидая, когда же Хосок сможет их найти. Когда Хосок открыл глаза, его руки покрывал тонкий, но стабильный слой энергии.              Теперь, когда Хосок протянул руку, его ладонь не встретилась с холодным камнем. Она провалилась сквозь.              Чимин говорил, что у Хосока преимущество в поиске магических карманов. Оно одновременно было для него и силой, и уязвимостью. Хосок слишком слаб для медиума и технически считался в их мире человеком. Можно сказать, в нём не было «ДНК» магии, но наличие минимальной силы позволяло ему заметить карманы и отличать, а после свободно проникнуть, ведь карман даже не распознавал, что кто-то проник в него, если это человек.              Хосоку это казалось весёлым, пока однажды он не залез в рассадник мелких духов, которые чуть не обглодали его до костей. После этого он всегда настороженно относился к магическим карманам.              — Ладно, — вздохнул Хосок. — Главное вовремя свинтить.              Хосок шагнул вперёд одной ногой и сразу вышагнул назад. Внутри кармана была кромешная тьма.              Ещё до открытия новых способностей Хосок нервничал в темноте. Он боялся резких звуков, фильмов ужасов и подпрыгивал, если к нему подойти сзади. Темнота делала его нервным. Особенно сейчас, когда он не знал, что в ней могло скрыться.              Немного потоптавшись на месте, Хосок сделал несколько глубоких вдохов, и снял с себя куртку, положив её на проходе, чтобы часть была в кармане, а часть снаружи. Ему нужен был ориентир, чтобы выйти.              — Давай, — подначивал он себя. — Шагнул и всё. Раз два. Если что — сваливаем. Просто один шаг.              Хосок зажмурился и вошёл. Несколько секунд он вслушивался, боясь открыть глаза, и стоял на месте. Но когда решился подглядеть — вокруг не было ничего, кроме темноты. Он опасливо достал телефон, ожидая, что в любую секунду на него набросится нечто и начнёт разрывать на части.              Подсветив стены фонариком телефона, Хосок ощутимо напрягся. На каменных стенах были выгравированы символы, их загадочность делали пугающей полосы от когтей — они рассекали стены вдоль и поперёк.              Хосок прошептал как можно тише:              — Пс-с. Тэхён? Ты тут?              Тишина.              Пещера была небольшой. Хосок проверил всё справа, пытаясь распознать символы на стенах, но не получив ответов пошёл в другую сторону. Он чувствовал себя спокойнее, привыкнув к атмосфере, но всё ещё ждал сюрпризов.              — Ненавижу скримеры, — еле слышно бормотал он. — Магические штучки всегда со скримерами. Не может быть, чтобы я зашёл в какую-то тёмную срань и тут не было… Матерь Божья!              Хосок оглушил себя собственным голосом и уронил телефон, отскочив в сторону от человека, сидящего в углу.              — Твою мать! — выругался Хосок, забыв про шёпот, и схватился за грудь. — Чуть сердце не остановилось! Кто… это стеклянная статуя? Чёрт, какого…              Слова застряли в горле. Хосок медленно осознавал реальность, рассматривая сжавшийся в углу силуэт в свете телефонного фонарика. Человек забился в угол, уткнувшись в свои колени — он прятался в них. К голове прижались звериные уши, ноги обвил хвост. Статуя обнимала себя за плечи так крепко сжимая куртку, что та непропорционально смялась в районе шеи.              Когда Тэхёну снилась «Тьма», Хосок долго успокаивал его. Это было не обязательно, ведь Тэхён умело справлялся с этим всю свою длинную жизнь сам, но Хосок не хотел оставлять его с этим страхом наедине. Тэхён сказал, что прежде не понимал, зачем люди «боятся вместе», пока Хосок не поцеловал его, отвлекая от всех посторонних мыслей.              «Наверное, теперь мне будет грустно бояться одному».              Хосок знал, как выглядел напуганный Тэхён. Но Хосок не мог поверить в то, что видел, потому что никогда прежде Тэхён не забивался в угол от ужаса и страха. Тэхён не обнимал себя, не прижимал ушей, он смотрел перед собой и справлялся. Тэхён не показывал страха ни перед людьми, ни перед тьмой. Он позволял Хосоку видеть свой страх лишь потому, что Хосок стал его свидетелем.              — Тэ… Тэхён?              Хосок не узнал собственный голос. Он опустился перед статуей на колени, протянул к ней дрожащую руку и тронул кончиками пальцев, будто от любого касания статуя могла осыпаться.              Тэхён был здесь один целый месяц. Окружённый темнотой и странными символами. Тэхёну было страшно, и никого не было рядом. Ему было страшно настолько, что он не встретил опасность, а спрятался.              Хосок почувствовал, что не мог дышать.              «Без света… не знаю. В теории, могу умереть».              Хосок не помнил, как позвонил Чимину, не слышал, что говорил ему. Всё в нём заглушила звенящая мысль о том, что он во всём виноват.              Он не просто предал Тэхёна. Он его убил.       

19.2

      — Чимин, давай хотя бы дождёмся анализов?              Юнги мельтешил вокруг, пытаясь удержать Чимина в больнице для проверки от макушки до пят. Но после звонка Хосока Чимин готов был вызвать солнечную колесницу Аполлона, которая домчит его до Храма.              — Ты сам же слышал. — Чимин остановился и посмотрел Юнги прямо в глаза. — Мне надо туда поехать и разобраться, что с Тэхёном. Я в порядке. А он нет.              Они смотрели друг на друга молча, но между ними происходил диалог. Чимин чувствовал, что они понимают друг друга — он взглядом убеждал Юнги в своей правоте, а Юнги искал в его мимике намёки на недомогание. Они так и стояли, пока в палату не вошёл Циюль.              — Тебе надо будет подойти к медсестре и подписать бумаги на выписку. — Циюль посмотрел на них с недоумением. — Любовная ссора? Мне подождать за дверью?              — Нет, нам надо ехать. — Чимин застегнул куртку и задумался, посмотрев на Циюля. — Ты же ездил на конференцию с исследованием фамильяров, да?              Циюль гордо вздёрнул подбородок, сложив руки на груди.              — С гордостью получил за это повышение звания.              — У вас есть конференции?              Они повернулись к озадаченному Юнги. Циюль смотрел на него несколько секунд, прежде чем обратиться к Чимину.              — Ты вообще учишь его правилам нашей жизни?              Чимин пожал плечами.              — Он в процессе. До образования мы пока не доходили. — Чимин положил руку Циюлю на плечо, добавляя тише. — Мне нужно, чтобы ты поехал с нами. Я думаю, что моих знаний будет недостаточно.              — Конечно. Тем более, ты задолжал мне объяснение, куда чёрт возьми, тебя затянуло.              — И мне тоже! — поддакивал Юнги за их спинами.              По пути Чимин ощущал себя, будто во сне. Его тело было слишком лёгким, а разум бодрым и расслабленным, будто все его проблемы не имели никакого веса. Может, он адаптировался к абсурдным событиям своей жизни настолько, что воспринимал распри с Богами за повседневную рутину?              Пока они ехали на машине, он коротко рассказал Циюлю их с Юнги историю и успел немного поговорить о лабиринте и Судьбе. Пока он говорил, его терзали сомнения — что ему делать дальше? Всё, чего он боялся, из-за чего трясся над каждым своим шагом, уже случилось: он нарушил десяток небесных правил, его не только заметил Верховный совет, за ним охотились Боги. Жизнь перевернулась с ног на голову из-за одной нити и, оглядываясь назад, Чимин вдруг понял, что все его принципы больше не подходили ему.              Он хотел разобраться с Тэхёном и залечь на дно, но в мире не осталось такого дна, где его бы не заметили. Имя Чимина прокатилось раскатом грома по Небесному Царству и отголоски его уже спустились на землю. Теперь, когда люди вновь помнили его — шумиха поднимется снова.              Чимин привык жить в тишине. Он привык прятаться, потому что его сила слишком велика, а он слишком молод, чтобы управлять таким даром и не поддаться соблазну. Чимин привык мечтать о том, как однажды станет замечательным волшебником и коллекционером, возможно, даже великим. И Чимин привык к тому, что дальше мечты эти мысли не существовали, ведь его, молодого и неопытного, было слишком легко контролировать и использовать. И если он хотел жить свою жизнь — ему необходимо жить тихо.              Чимин всегда знал, что его сила огромна, но никогда не чувствовал её своей. В детстве была необходимость носить браслет, чтобы его тело не разорвало от количества пробудившейся силы, и с возрастом, даже после бабушкиной смерти, он так и не решался его снять и проверить — достаточно ли он уже хорош? Бабушка сказала, что они снимут браслет, когда Чимин будет готов принять свою силу и отстоять её. Бабушки больше нет, а Чимин никогда не думал, что готов.              Он потеребил браслет в руке. Одним из худших кошмаров Чимина было то, что его силу заберут, если он сделает что-то не так. Второй после него, что его принудят заниматься тем, что его не интересует — бумажной волокитой Совета и унылыми заседаниями с кучкой сморщенных стариков, которые застряли в прошлом веке.              Чимин посмотрел на свою раскрытую ладонь — в ней волнами забурлила энергия. Он вдруг подумал: как магическая система может дать счастливую жизнь низшему классу, если она гниёт с головы? Смог бы Чимин что-то исправить, если бы оказался там, наверху?              Его дрогнувшую руку Юнги накрыл своей.              — Почти приехали, — сказал он, не отвлекаясь от дороги.              Чимин был на грани падения, но рука Юнги вернула его в реальность. Чимин посмотрел на него, спокойного и расслабленного. Вся эта магическая суета его никак не трогала, не ужасала и не приводила в восторг. Юнги сохранял равновесие и замечал, когда Чимина пожирала тревога, чтобы взять его за руку.              Между ними снова возник немой диалог. Чимин чувствовал это на уровне энергии. Юнги был в нём уверен. Он не волновался, потому что был твёрдо убеждён, что Чимин справится. Юнги взял его за руку, чтобы поделиться напоминанием: «у тебя достаточно сил, чтобы это преодолеть».              Они остановились на обочине и пошли по тропе в лес. Последнее, чего Чимину хотелось после пробуждения от месячного сна — продираться через кусты и карабкаться по скалам, но указания Хосока были слишком расплывчатыми, а нить между Хосоком и Чимином вела их самым нелепым маршрутом.              — Ещё раз, почему мы не могли пойти по тропе? — уточнил Юнги, подсаживая Чимина на выступ.              — Мы идём по нити, которая связывает меня и Хосока, и это — кратчайший путь.              — А этот волшебный навигатор нельзя настроить, чтобы он показывал более оптимальный маршрут? — пробубнил Юнги, карабкаясь следом. — Или у вас там доработкой заклинаний не занимаются?              Они вдвоём протянули руки Циюлю, чтобы затащить на выступ.              — Занимаются, — с надрывом отметил мужчина, взбираясь к ним. — Но в наше время туда тяжело пробиться, поэтому толковых исследователей мало.              Юнги усмехнулся:              — Что, места на грант кончились?              Никто не засмеялся в ответ, и он удивлённо продолжил:              — Реально? У вас есть грант?              — Наивный, — хохотнул Циюль. — У нас образование тоже денег стоит. И валюта там далеко не воны. Так что престижная обычная работа никакой роли не сыграет.              — И он забыл про взятки, кумовство и фаворитизм, — дополнил Чимин, закатывая глаза. — Это буквально причина, почему у меня нет магического образования.              — У тебя его нет? — Юнги схватился за сердце и посмотрел на Циюля. — У него нет образования?              — Я ему предлагал, — защищался Циюль. — Он сказал, что пока нынешняя власть не сменится, в академию ни ногой.              — Но ты же… — Юнги растерянно замахал руками в воздухе. — Ты же столько ритуалов делаешь… у вас на это не нужно разрешение или типа того? Аккредитация там? Ты очень много ритуалов делаешь. И они опасные.              — Конечно, разрешение нужно, — согласился Чимин, и отмахнулся. — Но официально же я их не делаю. Только если очень надо будет…              Юнги помолчал, пока они пролезали через кусты, и обратился к Циюлю.               — Мне стоит переживать, что у него нет образования?              — Вообще… думаю нет, — небрежно ответил Циюль, отодвигая от себя ветки. — Его учила такая женщина, что он может семинары для преподавателей академии устроить. И экзамены он бы сдал легко. У нас просто… непростая ситуация в управляющих структурах, вот и всё.              Чимин фыркнул.              — Пф, непростая ситуация. — Он выделил пальцами эти слова, на манер кавычек. — Так он называет то, что ни у кого нет свободы выбора, чем они хотят заниматься. Если ты из магической семьи и у тебя есть дар, ты обязан явиться на определение магической силы и пройти распределение, где будешь служить. Не работать, именно служить, ведь все мы получили дар чтобы прислуживать Богам. Нельзя жить обычную жизнь, нельзя выбрать занятие по душе, нельзя высказать предложения по совершенствованию системы — ничего нельзя. Можно быть покорным и слушаться кучку разваливающихся членов совета, которые, я уверен, точно на небеса не попадут.              — Чимин! — одёрнул его Циюль, оглядываясь. — Язык без костей! Нельзя так говорить.              Чимин смотрел на него со скепсисом несколько секунд и перевёл взгляд на Юнги, указывая на Циюля.              — Видишь? Он жил в этой системе всю жизнь и даже пикнуть боится. Потому что, если его услышат — его строго накажут.              Чимин двинулся дальше, и Юнги неторопливо поплёлся следом, бубня себе под нос:              — Я бы тоже у вас боялся пикнуть. Ощущение, что везде уши и все читают мои мысли…              Наконец, нить вывела их на скалистую поляну без деревьев и прочей растительности, преграждающей путь. Чимин огляделся, сразу замечая на одной из каменных стен следы магии — именно туда его вела нить.              Он подошёл поближе и ощупал энергию.              — Странно, — пробормотал Чимин, подозвав Циюля взмахом руки. — Оно не несёт никакой опасности и особо останавливает меня, я могу пройти. Но структура, как будто барьер.              Циюль кивнул.              — Очевидно, этот барьер не для нас.              Чимин глянул на Юнги.              — Стой тут, ладно? Я осмотрюсь внутри.              Чимин вошёл в скрытую пещеру и погрузился в полумрак. В пещере была гнетущая тьма, даже небольшой источник света в углу пещеры освещал лишь метр вокруг себя, словно чернота питалась светом и медленно поглощала его.              На земле вместе с фонариком сидел Хосок, подтянув колени к груди. Чимин видел лишь его спину, Хосок отражал позу стеклянной статуи в углу пещеры, словно старался быть с ней единым целым. В силуэте статуи прослеживались черты медьюм формы Тэхёна, он застыл, как самая чистая репрезентация смеси страха и ужаса. Это заставило сердце Чимина сжаться.              Чимин подошёл к Хосоку и наклонился, положив руку тому на плечо.              — Хён, — позвал Чимин, — пойдём, поговорим.              — Я не хочу выходить отсюда. Я не оставлю его здесь одного.              Голос Хосока дрожал. Он громко шмыгнул носом, но не плакал. Только смотрел на Тэхёна, не спуская с него глаз, будто тот мог осыпаться в любой момент.              — Знаю, что ты переживаешь, — попробовал зайти с другой стороны Чимин. — Но нам нужно осмотреть здесь всё, чтобы найти способ всё исправить. Ты нужен мне снаружи.              — Нет, — твёрже ответил Хосок. — Я больше его не оставлю.              Чимин присел рядом с ним на корточки и помолчал. Он погладил Хосока по напряженной спине, ощущая, как сильно воздух в пещере заполнился стыдом и горем. Хосок изучал фамильяров, он знал, что означало такое состояние Тэхёна, и Чимин не мог обнадёжить его привычным «мы всё исправим». Чимин понятия не имел, с чем они имели дело. Незнание заставило его ощутить себя беспомощным, но это чувство больше его не пугало. За последний месяц он слишком часто был бессилен в несчастьях, которые случились без его ведома или задолго до его рождения. Чимин просто сосредоточился на том, чтобы попытаться справиться с последствиями.              — Снаружи Циюль, он изучает барьер, чтобы мы могли вытащить его отсюда, — тихо сказал Чимин, сжав плечо Хосока. — Мне нужно знать, что произошло.              — Я не знаю, — нервно бросил Хосок, и продолжил громче, словно с каждым словом его терпению приходил конец. — Я не знаю, ладно? Я без понятия, что здесь случилось, пока я месяц беспечно жил свою охрененную жизнь. Всё, что я знаю, что пока я там развлекался и спокойно спал, он был здесь и проживал худшие минуты свои жизни в одиночестве. Его заперли здесь, потому что я, идиот, не умею держать за зубами свой язык, и стоило каким-то магическим чертям прийти и порыться в моей голове, и я выдал им всё, что они хотели.              Чимин не дрогнул под его срывающимся голосом, но в груди болезненно кольнуло, когда Хосок повернулся к нему. Разбитый, уставший и отчаянный, он снова не сдержал подступающих слёз.              — Я сказал им имя, Чимин, — пробормотал он дрожащими губами. — Они притащили его сюда, потому что я сказал им имя. Его истинное имя. Я должен был попросить его стереть это из моей головы, но я… я придурок. Я так обрадовался. Я был для него особенным. Я этого хотел. А теперь… теперь он умирает.              Чимин приобнял его за плечи и уверенно посмотрел в глаза.              — Он ещё не умер.              Это заставило Хосока расплакаться ещё сильнее.              — Посмотри на него, — невнятно промямлил он, протягивая к статуе руку и тут же одёргивая. — Он говорил, что так они умирают. Он… он статуя, Чимин. Из-за меня. Я убил его.              — Ты не убивал его. Хён, посмотри на меня.              Чимин чувствовал, как его охватывает злость. Она не обжигала его, не бурлила лавой, а покрывала его разум льдом и спокойствием. Чимин был в ярости, но мыслил как никогда ясно.              — Хён, — ещё раз позвал он, и Хосок, наконец, посмотрел на него.              — Ты никого не убивал. Тебя обманули, воспользовались твоей беззащитностью. Ты не виноват, и Тэхён это знает. Я уверен, что пока он был здесь, он ни разу не пожалел, что сказал тебе своё имя. Он просто хотел увидеть тебя, потому что с тобой ему легче, хотел, чтобы ты позвал его по имени. Потому что ты особенный. Ты принял это звание, теперь прими ответсвенность.              Чимин сжал его плечо, подбирая слова.              — Он ещё не умер. Иначе, здесь бы была горсть песка, но, посмотри. — Чимин взглядом показал на Тэхёна. — Он ещё здесь. Спустя столько времени он всё тут. Он дождался нас, и мы сделаем всё возможное, чтобы это исправить. Мы попытаемся вытащить его, ладно? Но мне нужно знать, что произошло. Кто приходил к тебе, что они говорили? Любая деталь может помочь мне и Циюлю.              Хосок вытер лицо рукавом куртки и сделал несколько глубоких вдохов. Он бросил на Тэхёна мимолётный взгляд, прежде чем начать говорить:              — Я не знаю, кто это был. Их было много. Я бы подумал, что это были жнецы, но они не были типа, как в дорамах, карикатурно чёрные и бледные… просто разные, некоторые были в чёрном. Я никого толком не запомнил кроме мужчины, который допрашивал меня. Он всеми руководил. У него знакомое лицо, но я не могу его вспомнить. Потом я проснулся дома… и мы начали искать тебя, потому что Чагён сказала…              — Чагён была здесь? — удивился Чимин.              Хосок растерянно замолчал и нахмурился, что-то припоминая.              — Да, она пришла утром, когда ты хотел резать нити и сказала, что ты исчезнешь, если обрежешь их.               — Подожди, — остановил его Чимин, помахав руками перед собой. — Она не могла спуститься сюда. Она сказала, как попала на Землю?              — Она… эм, была с покровителем, кажется? Её пустили ко мне за хорошее поведение.              Осознание ударило Чимина так сильно, что в ушах зазвенело. Хосок заметил, как Чимин переменился в лице, и заволновался.              — Что? Что ты понял?              Чимин кивнул собственным мыслям. Он был почти полностью уверен, с кого требовать ответы, но хотел убедиться. Он коснулся пальцем лба Хосока и прошептал, словно их могли подслушать.              — Я сейчас покажу тебе своё воспоминание, а ты попробуй вспомнить, видел ли ты этого человека. Ты тоже встречался с ним, но человеческий разум долго не может удержать в голове облик Богов.              Чимин показал Хосоку воспоминание, когда они с Богом Бурь шли на аудиенцию к Императору. Момент, когда глаза Минсу сверкнули опасным пламенем, кровожадным, пока он рассказывал о том, как хотел бы насылать на людей больше бурь. Тогда Чимину показалась, что беззаботная маска покорного слуги с него спала лишь на несколько секунд, чтобы явить его истинное лицо.              Хосок несколько секунд смотрел сквозь Чимина и вернулся в реальность с сомнениями на лице.              — Я не уверен. Но его голос… он очень похож на тот, что я слышал.              Чимин кивнул, подтверждая свои догадки. Он похлопал Хосока по плечу.              — Я знаю, кто это сделал, и я не вернусь без ответов.              Чимин вышел из пещеры и сильно зажмурился на несколько секунд от того, каким ярким казался день после пещеры. Столкнувшись взглядом с Циюлем, Чимин глубоко вздохнул и кивнул на проход. Циюль понял его без слов и пошёл осматривать пещеру изнутри.              — Что там? — неуверенно спросил Юнги. — Как Тэхён?              — Я никогда такого не видел, — признался Чимин, остекленело глядя перед собой. — Я понятия не имею, что с ним сделал Бог Бурь. Но я собираюсь выяснить.              Позади вдруг раздался голос Циюля:              — Бог Бурь? Это бы подтвердило мою догадку. — Циюль показал Чимину несколько срисованных символов в своём маленьком блокноте. — Я думаю, что это ловушка снов, но Тэхён не смог её покинуть из-за барьера для фамильяров. Если я сниму барьер, мы сможем вытащить его оттуда.              — Кхем, — Юнги кашлянул в кулак, привлекая внимание. — Я дико извиняюсь, но ловушка снов это…              Циюль коротким кивком указал на скрытый проход и объяснил:              — Искусственная темница, где вообще нет света. Совсем. Пространство в таком месте очень изворотливое, оно поглощает страхи и мысли и создаёт из них идеальные кошмары. Пленники страдают от совершенной квинтэссенции своих худших воображений. Раньше такие возводили, чтобы сводить с ума за очень тяжелые преступления.              — Как скоро ты сможешь снять печать? — холодно спросил Чимин.              Циюль посмотрел на него озадаченно и задумался.              — Думаю, за пару часов можно разгадать структуру барьера. У меня есть хороший гримуар в коллекции, там описан этот ритуал. Ты куда-то торопишься?              Сердце Чимина стало биться быстрее от волнения. Он собирался сделать что-то невообразимое для себя, и это переполняло его адреналином, как если бы он готовился к прыжку с парашютом. План Чимина был абсурдным и необдуманным, но он не хотел этому сопротивляться. Всё в нём дрожало от нетерпения, его не отпускала мысль, что он способен сделать задуманное. Он должен сделать это.              — Мне нужно на площадь Лу Юн Шаня.              — Зачем? — удивился Циюль.              Чимин посмотрел на свою руку. Браслет вибрировал, дрожал под натиском скрытой силы. Магия откликалась на желания Чимина, стала с ним, наконец, одним целым. Никогда прежде Чимин не был уверен более, чем сейчас, в правильности того, что он делает.              Вознося руку над своим запястьем, он произнёс заклинание и печати рассыпались. Крепление браслета щёлкнуло, словно замочная скважина, и браслет соскользнул с руки. Чимин вовремя поймал его в свою ладонь. Теперь это не более, чем просто украшение, напоминающее о том, кем Чимин был.              — Чимин? — ошарашенно уставился на него Циюль.              Сила хлынула по телу Чимина, её тепло казалось объятиями, которых не хватало, чтобы чувствовать себя завершённым. Чимин с наслаждением втянул воздух, ощущая, что он стал собой. Ощущение такого количества магии было родным, словно сила никогда и не покидала его, но одновременно с этим Чимин отчетливо ощущал, как ему не хватало этого ощущения власти. Раньше он думал, что захлебнётся, если решит снять печать, но его магия, словно осознанная форма жизни, росла в нём до размера океана, но не топила с головой. Она разливалась по телу рекой, циркулировала по всем чакрам и возвращалась к своему источнику.              Чимин чувствовал, что его глаза горят голубым. Он глубоко вздохнул, успокаивая бурление магии, и его глаза погасли, обретая привычный коричневый оттенок. Чимин двинулся в сторону города.              — Мне надо отлучиться, — крикнул он на ходу. — Присмотрите за Хосоком и Тэхёном.              — Ты куда? — Юнги сделал за ним несколько шагов.              Чимин улыбнулся ему, игриво сверкнув глазами.              — Устрою переполох на небесах.       

19.3

      Взмахнуть рукой и отворить главные врата, протаранить их с грохотом и ворваться в чертоги небес. Вознестись с такой силой, чтобы стены дворцов содрогнулись, приводя в ужас слуг и в недоумение Богов. Чимин представлял это, как сцену блокбастера, пока вчитывался в ветхую летопись, пытаясь понять, как заставить покрывшийся мхом алтарь вознесения работать.              Реальность отличалась от эпичного кино в голове Чимина. Конечно, он хотел бы, иметь настолько огромную силу, чтобы топнуть по алтарю и взлететь в небо с лучом света, как Тор из «Мстителей», но в сравнении с жителями Небес сила Чимина не стоила и взмаха их руки. Поэтому, чтобы попасть на небеса, Чимину, как всем смертным, было необходимо воспользоваться специальным ритуалом, который когда-то создали Боги для своих слабеньких человеческих последователей.              Но стоило отдать должное великому роду Чимина. Его сила была достаточно велика, чтобы изолировать пространство площади от посторонних. Чимин отчётливо ощущал, как служители Верховного Совета кружат за забором и у ворот, но не могут ворваться внутрь. Это вызывало у Чимина ехидный смех — до чего они казались Чимину жалкими.              Алтарь вознесения был чем-то сродни тоннеля, шахта лифта между миром людей и Богом. Он соединял тонкое и материальное пространство, позволяя людям иметь возможность посещать небеса. Ритуал, который использовали люди, был своего рода запросом в тонкий мир, который давал доступ к вознесению после одобрения стражем с той стороны. Чимин же хотел переделать запрос и сделать его ключом ко входу.              Чимин почувствовал вибрацию в кармане. Он улыбнулся экрану и поставил телефон на громкую связь, кинув его рядом.              — Ну, как ты там? — спросил Юнги.              — Сижу и час пытаюсь хакнуть Небеса, — проворчал Чимин, сидя на полу с летописью в руках. — Я близок к идеальному коду.              — Главное, чтобы у них не было блокировки после нескольких неправильных попыток. — Юнги посмеялся и вздохнул. — Ощущение, что я живу в симуляции.              — Ты привыкнешь. — Чимин перестал разгадывать летопись и посмотрел на телефон, словно и правда мог видеть Юнги. — Ты за рулём?              — Поехал к Кимам за палаткой. — Голос Юнги звучал устало, но смягчился. — Они очень переживают, но я попросил их пока не беспокоить тебя. Было тяжело угомонить Сокджина. Ты должен мне.              Чимин посмеялся с ноткой грусти. Он всё ещё смотрел на телефон, представляя Юнги перед собой.              — Хён не хочет уезжать, да? — тихо спросил Чимин.              — Он уйдёт оттуда только с Тэхёном. Я несколько часов пытался поговорить с ним, пока Циюль ездил к себе в лавку. — Юнги вздохнул и помолчал несколько секунд. — Наверное, я даже могу его понять. Если бы… на его месте, я бы тоже не смог уехать.              Чимин кивнул, словно Юнги мог его видеть. Он вернул взгляд к древним надписям на страницах, успокаивая их обоих.              — Скоро вернём всё, как было. — Чимин взволнованно сглотнул, добавляя тише. — Я надеюсь.              — Мы сделаем всё возможное, чтобы всё вернуть, как было, — поправил Юнги и шумно вдохнул, словно хотел добавить что-то ещё, но сомневался. — Приехал. Пойду успокою Кимов. Я… я люблю тебя.              Рука Чимина замерла на несколько секунд над страницей. Приятное тепло разлилось по телу, будто очередной прилив силы. Чимин улыбнулся телефону и наклонился к динамику, будто кто-то мог их подслушать.              — Я тоже люблю тебя. Напишу, как вернусь. Не теряй, на небесах нет связи.              — Ещё бы она там была. Это было бы уже за гранью моего понимания.              — Ну, может, их айтишник проведёт туда интернет, и мы сможем обмениваться информацией по электронной почте.              На этом Чимин сбросил, оборвав удивлённый кряк Юнги на полуслове. Когда Юнги освоится в мире магии, Чимин будет скучать по его реакции на невообразимые людям вещи.              Чимин продумал ещё одно возможное построение символов, которое могло запустить его на небеса. Он прошёлся по большому круглому пьедесталу, вырисовывая пальцами в воздухе символы. Они загорались на несколько секунд и исчезали, но оставались в пространстве.              Когда Чимин начертил символ на каждой разметке, которая была выстроена, как по часам, энергия на площади пришла в движение. Чимин почувствовал, как она сгущается в водоворот и образует проход.              — Сработало, — победно шипит Чимин сквозь зубы.              Он подобрал летопись и взмахом руки вернул её на небольшой мраморный стол, откуда взял. У ворот послышался шум, и Чимин ощутил, как кто-то с довольно мощной энергией упёрся в барьер, который он возвёл вокруг. Должно быть, прибыл некто из более компетентных членов совета.              Чимин оглянулся, когда барьер прорвали. На площадь выбежал мужчина, остервенело оглядываясь по сторонам. Когда он заметил Чимина на алтаре, с криками бросился к нему, махая руками.              — Не с места! Это запрещено!              Чимин громко рассмеялся и помахал мужчине напоследок, прежде чем шагнул в проход. Разлом за ним закрылся, на подобии дверей лифта, и крики стихли.              Как и в прошлый раз, Чимин закрыл глаза и сгруппировался, чтобы турбулентность во время вознесения не свела его с ума. Астронавт из Чимина был так себе, поэтому, когда его выбросило на твёрдую землю, он распластался на каменном полу и сосредоточился на том, чтобы утихомирить тошноту.              Место, где он появился, сильно отличалось от зарослей, куда в прошлый раз они перенеслись с Минсу. Этот проход был на обрыве, перед Чимином открывался вид на дворцы и дома Небесного Города. А когда он оглянулся, за его спиной возвышался Императорский Дворец.              — Центральные ворота, — предположил Чимин, озираясь по сторонам, и постучал ладонью по нефритовому полу. — Дорого-богато. Сразу видно, не чёрный ход.              — Стой, где стоишь! Держите нарушителя!              — О, а вот и ковровую дорожку принесли, — хихикнул Чимин в ответ на крики.              К алтарю выбежали стражники в канонично исторических ламеллярных доспехах, и сразу обнажили мечи. За ними следом показались двое выбивающихся из общей концепции мужчин. Они, словно сбежавшие из коворкинга удалённые работники, в футболках и джинсах, что-то печатали в телефонах. Каждый приход на небеса — новые приблуды.              Чимин примирительно поднял руки вверх и крикнул:              — Добрый день! Я с миром! Мне нужно к Императору!              Стражники не замедлились, продолжая угрожающе надвигаться в сторону Чимина. Чимин несколько раз сжал руки в кулаки, привыкая к ощущениям — чувство силы было таким отчётливым, что казалось, будто он носит перчатки. Пусть сила Чимина и ничтожна в сравнении с Богами, но их слугам он вполне мог дать опор.              Чимин махнул рукой перед собой, и прочертил в воздухе горизонтальную линию. Теперь его и стражников отделяла граница, перед которой те остановились. Они разъярённо били по невидимой стене мечами и сыпали угрозами.              — Невежа! Преклони колено!              — Немедленно сложи оружие!              Чимин вновь показал им руки:              — Да нету у меня оружия… — попытался вставить слово он. — Мне нужно переговорить с Императором. Он ранее приглашал меня на аудиенцию. Это было… Я бы сказал месяц назад, но что-то я думаю у вас прошла… неделя?              Вдруг один из безоружных юношей встрепенулся и замахал руками.              — Подождите-подождите! — Все обернулись к нему. Он повернул к стражникам экран телефона, и те прищурились, пытаясь разглядеть написанное. — Его Небесное Величество отдал указание привести вторженца.              Стражники уставились на Чимина с сомнением, но после настойчивого кашля юноши сложили мечи в ножны.              Чимин расслабился и урал барьер — граница между ними исчезла. Но когда стражники снова грозно пошли к Чимину, он отступил.              — Только без рук, — предупредил он, и позволил окружить себя. — Спасибо.              Прошлое прибытие во дворец казалось Чимину роскошью, но оно не шло в сравнение с коридорами, по которым его вели в этот раз. Высокие стены были украшены картинами, в них Чимин узнал легенды, о которых читал в детстве: создание Шпинелевой чаши, нисхождение фамильяров, даже погоня за Судьбой, которую называют «гонение неверной». Так же на стенах чередовались портреты великих Императоров и других почётных лиц, сыгравших роль в жизни Небесного Дворца. Убранство коридора тоже отличалось от антикварных ваз и искусных ковров, здесь вдоль стен стояли бюсты, памятные и легендарные предметы. Чимин предположил, что кинжал под стеклом, это то самое оружие, которым пускали кровь служителям Небес, чтобы влить по их жилам божественный дар. Эта догадка заставила Чимина покрыться мурашками, но стоило ему немного притормозить, чтобы рассмотреть кинжал, как его сразу ткнули спину и вынудили идти дальше.              Они остановились перед знакомой Чимину дверью. Но никто не объявлял их прибытие, как сделал это Минсу, юноша просто робко постучал и приоткрыл дверь, заглянув кабинет.              — Ваше Небесное Величество, — тихо прошептал юноша. — Я привёл.              — Заводи.              Перед Чимином открыли дверь в кабинет, толкнули внутрь и сразу захлопнули, будто он, словно юркий грызун, мог выбежать через щель. Чимин встал на пороге, остолбеневший: с одной стороны ему хотелось пошутить, о том, что даже Правителю на Небесах нужны ассистенты, с другой строгий взгляд Императора говорил Чимину воздержаться.              — Говори, — холодно приказал Император.              — Пак Чимин приветствует Небесного Императора, — как можно увереннее сказал Чимин. — Ваша воля… исполнена.              Император прищурился и встал со своего кресла. Он медленно подошёл к Чимину и остановился в нескольких шагах, пронзая его взглядом за скрытую дерзость. Чимин на секунду пожалел, что использовал реплику Минсу, чтобы задеть Императора, но пока его возмущение пересиливало трепет перед Богами, Чимин пользовался собственным бесстрашием.              — Какова же была моя воля?              — Я побывал там, — Чимин сделал акцент на последнем слове. — И вернулся назад. Такая же была цель?              — Какая интересная догадка.              — Это же вы дали мне ножницы Морты. Вряд ли вы перепутали, Ваше Величество.              Всего на секунду, но суровое лицо юноши дрогнуло — Чимин был прав. Он думал, как ножницы Ананке могли отделить его душу от тела, фактически убив по законам этой жизни, и догадался, пока скитался по миру в компании Судьбы.              Ножницы Богини неизбежности и необходимости могли сделать с ним многое, но вряд ли могли убить его. Зато артефакт Богини Смерти вполне себе мог.              Император сделал воздух вокруг тяжелым. Чимин вновь ощутил себя крохотным, размером с Императорский ноготок, он чувствовал, как его давят к земле. Если он неправильно сыграет на Императорском терпении, от него за секунду не останется мокрого места.              — Говори, что ты видел, — пригрозил Император. — Иначе я сам открою твою голову и посмотрю.              — Если бы могли, уже бы посмотрели, к чему эта бравада?              Чимин переборол желание отступить на шаг назад, выдавая свой страх. В нём говорило что-то первобытное, будто его собственная сила трепетала. Она покорно боялась своего создателя.              — Во дворце наверняка есть Богиня, отвечающая за плетение судеб. — Голос Чимина дрогнул в начале, но окреп к концу. — Но встречали ли Вы когда-нибудь саму Судьбу воочию? Были в её обители?              Чимин выдержал небольшую паузу и продолжил.              — Она так часто бродит по земле и скрывается среди Богов, но вы даже не замечаете её. Как думаете, что случится, если тронуть любимца Судьбы?              Император вдруг рассмеялся, и тяжесть атмосферы исчезла. Кабинет вновь показался обычным. Император блеснул голубым светом глаз и победно хлопнул в ладоши.              — Пак Чимин, — сказал он, словно пробовал имя на вкус. — Угрожаешь Небесному Императору. Кому рассказать — не поверят.              — Сам в ужасе, — поддержал настроение Чимин. — Но хочешь жить — умей вертеться.              Чимин до конца не понимал, удалось ли ему и правда насмешить Императора своей жалкой попыткой манипулировать, или тот просто ждал момента, чтобы нашинковать Чимина на энергетические лоскуты и пустить витать над миром.              Император отвернулся и прошёл в другой конец комнаты к кожаным диванчикам, на которых они сидели в прошлую встречу. Он сел на свой и жестом пригласил Чимина сесть на соседний.              В руках Императора появился телефон, он отправил пару сообщений, обращаясь к Чимину:              — Твои условия? — когда ответа не последовало, он поднял глаза от экрана и посмотрел на Чимина. — Я полагаю, за твои сведенья мне нужно что-то предложить взамен, раз я не могу получить информацию по-своему.              — Угрозы это… знаете, не по-Божески как-то, — честно сказал Чимин, вызывая у Императора очередной смешок.              — Императору не пристало просить.              Чимин бы поспорил, но промолчал. В кабинет вошли слуги, они принесли чай и шоколад. Пока они расставляли всё на столике, Чимин обдумывал, что хотел сказать. В нём годами зрела неприязнь к системе правления, к магическому образованию, к правилам, но он не мог превратить свою минуту славы в Императорском кабинете в возможность просто пожаловаться, так сказать, основателю компании на своё руководство.              Когда слуги вышли, Чимин заговорил коротко и по делу:              — Я хотел бы попросить Богов вернуть церемонию сошествия и навести порядок среди медиумов. Назначьте для нас Бога, который будет представлять интересы Небесного царства и вашу волю. Разжалуйте нынешний Верховный Совет, и пусть ваш представитель проведёт переназначение. Так как его нельзя подкупить земными благами, это будет честный выбор.              — Как наивно с твоей стороны предполагать, что кто-то из Богов очень заинтересован в том, чтобы решать ваши людские проблемы, — усмехнулся Император, отправив в рот дольку шоколада. — Прошло столько тысячелетий, а вы всё как дети в песочнице, никак не научитесь быть самостоятельными.              — Мы, может, и дети в песочнице, но мы Ваши дети, — без укора сказал Чимин, искренне положа руку на сердце. — Мне не нужны разборки, и я не хочу устраивать переворот в магическом сообществе. Это ненужные потери, когда может просто явиться ваш посланник и решить все споры.              — Решением споров ты называешь исполнение собственных желаний?              — Признайте, система в мире людей сильно устарела, — оправдывался Чимин. — С каждым годом количество видящих растёт, принуждение к служению уже давно перестало быть обязательным. Позвольте видящим выбирать, какой жизни они хотят.              — И кто, по-твоему, будет служить Богам? — серьёзнее спросил Император, звонко поставив пиалу на стол. — В былые времена это была честь — иметь дар и служить Богам. Это уже не модно? Нам забрать дары назад?              — Служители будут всегда. Но они будут искренними, а не пленникам собственного дара. — Чимин опасливо взял пиалу и сделал глоток чая, воровато поглядывая на Императора. — Признайте, сейчас вы не так нуждаетесь в поддержке людей, чтобы вам было нужно настолько много служителей.              Император обдумывал сказанное Чимином, около минуты глядя в большое панорамное окно своего кабинета на Небесные просторы. На его лице не было ни радости, ни негодования, только безмятежность. Казалось, он вообще думал о чём-то своём, но вдруг спросил:              — Ещё что-нибудь?              — Позвольте вернуть коммуникацию между Богами и людьми, — выпалил Чимин так резко, что Император удивлённо повернулся к нему. — Я имею в виду… Эм, обмен знаниями. Как в былые времена. Чтобы знания разделялись и исследования в области энергии были на руку обоим сторонам.              Императора насмешила его прыть.              — Хочешь облобызать божественные артефакты — так и скажи.              — Очень хочу.              Чимин прикусил язык, когда с него сорвались эти слова, а Император снова над ним смеялся. Кровь прилила к щекам, но Чимин не смел отводить от Императора взгляда, показывая свою решимость.              — Не стыдите за жажду знаний. И я не один такой. Вы удивитесь, сколько талантливых умов ходит среди людей. Если вы вернёте нам доступ к знаниям, мы можем помочь в исследовании измерений.              Заинтересовавшись, Император слегка наклонился вперёд.              — Так ты и правда был там, — задумчиво протянул он. Помолчав, он протянул Чимину руку. — Я принимаю твои условия, Пак Чимин.              — Это не всё.              — Осторожно, Чимин. — Император предупреждающе блеснул глазами. — У моей щедрости есть границы.              —Последнее, — заверил Чимин. — Мой фамильяр. Пусть Минсу исправит то, что сделал с ним.              Устало вздохнув, Император откинулся назад на спинку дивана и вновь взял пиалу с чаем.              — Для начала, Ви не твой фамильяр. Ты не можешь просить за него.              — Я знаю, что за фамильяров может просить только хозяин…              — И у него он есть. Он выбрал своего человека.              Чимин ошарашенно посмотрел на Императора, не веря своим ушам.              — Но… он говорил, что бесхозный. Как тогда он всё ещё жив?              Загадочно отведя взгляд в сторону, Император махнул рукой, и с полки ему в руку лавировал свиток. Юноша снял печать щелчком пальцев и развернул свиток перед собой.              — Ви довольно древний пройдоха. Так же хитёр, как его создатель. — Император передал Чимину свиток с древним текстом. — Фамильяры были созданы только за одной целью — сопровождать Божественных служителей на их жизненном пути и уйти с ними, оставив свой сосуд следующей фамильярской душе. В своде чёрным по белому написано: «Дети Солнца избирают спутником единственного в своём роде и светят его душе на земле, а иссякая укажут светом на Небеса». И Ви нашёл здесь лазейку.              Император провёл по поверхности свитка ладонью и древние письмена сменились на понятные Чимину слова.              — Солнце никогда не писало «служитель», как остальные. Оно написало «спутник».              Чимин вчитался в абзацы других элементов, и везде писания отличались, но были весьма конкретны: Фамильяры должны исполнить предназначение и привести служителя Богов к упокоению, когда настанет час, иначе отсутствие имени обернётся для них проклятием.              — Значит, Тэхёну не нужны хозяева, — уточнил Чимин. — Он ищет спутников, которые будут звать его по имени?              — Спутник, которому он говорит своё имя, становится его якорем в мирской жизни. И он не один такой, просто среди первозданных детей Солнца он последний. Солнечные фамильяры последовали его примеру. Они усиленно скрываются от Богов. Они боятся, что мы принудим их к имени, но договор с Солнцем нам не позволит. Солнце красиво переиграло Богов. Я, как представитель нового поколения, впечатлён.              Чимин быстро бегал глазами по свитку, словно его отбирали силой, и пытался запомнить каждое слово. В любом предложении могла быть подсказка, как вернуть Тэхёна назад.              — Ты слишком долго читаешь, отдай.              — Минутку, — упрашивал Чимин, увернувшись от руки Императора, когда тот хотел отобрать свиток. — Буквально минутку.              — Время вышло.              Император щелкнул пальцами и привычный Чимину язык снова превратился в божественные закорючки. Тогда Император забрал свиток и взмахом руки отправил его назад.              Чимин посмотрел на Императора с уколом отчаяния и спросил вновь:              — Вы можете заставить Минсу всё исправить?              Вздохнув, Император пожал плечами.              — Минсу не может воскрешать мёртвых. Если фамильяр отправился к истокам, мне не под силу его вернуть.              Сердце Чимина забилось сильнее и громче. Ему казалось, что надежды рухнули с грохотом, который сотряс Небеса.              — Как, эм… как узнать, обратимо ли его состояние? Он принял форму статуи.              — Ну, ты и сам знаешь, он близок к смерти. Но пока не мёртв. Умирая, фамильяры возвращаются к исходной форме и передают природный сосуд новому фамильяру. Обращаются пеплом и возрождаются пожаром, уходят в воду и нисходят дождём… Когда солнечные умирают, они уходят с закатом, и возвращаются первыми лучами рассвета. Пока ваша статуя стоит, шансы есть.              — Вы не ответили, — нервно напомнил Чимин. — Как вернуть его?              — Чимин, — Император смерил его терпеливым взглядом. — Быть может, ты способен собрать ладонями лужу крови и влить обратно в тело? Когда цунами обрушилось на берег, тебе под силу всё вернуть в исходный вид? Когда цветы увяли с корней, вернёшь их в жизни?              С каждым его словом у Чимина подступал ком к горлу. Император подбирал беспощадные слова с одинаковым смыслом, но Чимин не хотел признавать очевидное.              — Процесс запущен, Чимин, его не откатить назад. — Юноша добавил тише, будто их могли подслушать. — Жизнь покинула его, а то, что в нём осталось — это крохи, которых ничтожно мало, чтобы жить.              Вернув себе беззаботное выражение лица, Император налил в пиалу ещё чая. Он сделал несколько глотков и продолжил:              — По сути, передо мной Ви чист, мне на за что его наказывать. Минсу получит выговор за самодеятельность. Но свет — не кровь, его не перелить, как делают у вас в больницах. Свет, который несёт в себе Ви, это первозданная любовь Солнца, его тепло, его самый нежный луч. Я, может, и Бог, но не способен дать подобного. И я не знаю, кто может.              — Как вы можете не знать?              Чимин не смог сдержать дрожи в своём голосе. Он уповал на то, что если у Богов не было много совести, то хотя бы были ответы. Он рвался сюда за справедливостью, он выбил её для всего Магического сообщества, но не смог добиться её для существа, которое вышло из тени только ради Чимина и его проблем.              Отчаяние поглощало мысли Чимина. Он не мог радоваться своему успеху. Со смертью Тэхёна, все его достижения за сегодня ощущались грандиозным провалом.              Император допил свой чай. Чимин поймал его взгляд и ощутил, что-то, сродни состраданию, когда юноша заговорил.              — Люди думают, что у Богов есть все знания мира, но мы точно так же были созданы из ничего и пытаемся понять, как работает наш мир. Нам известно больше, чем людям, но мир людей, в сравнении с тонкой материей, ничтожно мал и прост. Я не из вредности не говорю тебе, как вернуть Ви. Я просто не знаю.              Чимин не мог на него злиться. Он в целом больше не знал, на кого злиться, кроме как на Минсу, который по собственной кровожадной прихоти убил Тэхёна самым жутким для него образом.              Император удручённо вздохнул, и полез в карман.              — Минутку.              Чимин посмотрел на него без всякой надежды. Он наблюдал, как Император тыкался в смартфоне указательным пальцем, напоминая Чимину деда из соседского мясного магазинчика. Для полноты картины не хватало только очков с огромными диоптриями.              В итоге Император раздражённо цыкнул и громко крикнул в сторону двери:              — Хэён!              В кабинет вошла женщина в ханбоке и поклонилась.              — Ваше Небесное Величество.              — Приведи ко мне этого, как его… — он посмотрел на недоумённого Чимина, будто тот мог подсказать. — Компьютерщика мне приведи. Срочно.              — Ваша воля будет исполнена.              Она поклонилась и вышла из кабинета спиной вперёд, оставаясь в поклоне, пока дверь не закрылась. Император показал Чимину телефон и пояснил:              — Мы пытаемся наладить связь, но я пока не так силён в этих ваших гаджетах. Попробуем написать Сурье. К нему в своё время перешли все записи Истану. Хотя, у них там со связью ещё хлеще, чем у нас… Один Иисус может онлайн встречи созывать.              Чимин уставился на телефон в руках Императора. Он мог бы предложить помощь, но у Властителя небес был Айфон, а Чимин и сам в них мало что мог найти без помощи Хосока. Пока они ждали, Чимин негромко сказал:              — Я думал… Олимп самая продвинутая божественная нация.              Император фыркнул совсем не по-Императорски, и на секунду показался Чимину просто богатым мальчишкой из семьи чеболей.              — Учитывая, сколько у христианства направлений, нам всем до Иисуса, как до вашего, как его… Илона Маска. За Иисусом не поспеешь.              Чимин недоумённо нахмурился:              — У всех христиан один Иисус? Они же считаются разной религией.              — А ты думал, у нас два десятка Иисусов, в зависимости от веры? У христианства уже столько направлений, что даже я не понимаю, в какого Бога они пытаются верить, когда он у них, по сути, один. — Император недовольно скрестил руки на груди, искренне возмущаясь. — Я тебе больше скажу: мусульманство и иудаизм тоже питают своей верой кого? Иисуса! Я сам не знаю, как он истинно себя называет, но ты представь, если в него верят столько людей, какой у него там технологический прорыв в энергетической коммуникации. Мы тут рядом не стоим!              Когда придворная дама Хэён вернулась вместе с худощавым высоким мужчиной в очках, Император сунул ему свой Айфон.              — Почему я не могу написать Сурье? Разберись.              Чимин не вслушивался в бубнёж айтишника и наклонился к Императору.              — Давайте зафиксируем на бумаге наши договорённости, и я поделюсь тем, что видел. Мне нужно возвращаться.              Их прервал айтишник.              — Ваше Небесное Величество, если хотите писать другим Богам, не выключайте вай-фай.       

19.4

      Хосок думал, когда они достанут Тэхёна из пещеры — станет лучше, но ничего не происходило.              Лучше не стало, когда Циюль снял барьер, который удерживал Тэхёна в пещере. Мужчина даже сказал, что в письменах нет ничего, что могло бы убить Тэхёна, но Хосок знал, что тьмы было достаточно, чтобы проглотить Тэхёна без остатка.              Лучше не стало, когда приехали Намджун и Сокджин. Они помогли общими усилиями перетащить Тэхёна из пещеры на улицу, привезли палатку и тёплый суп. Хосок не чувствовал вкуса, когда ел. Он знал, что должен есть, поэтому продолжал черпать ложкой суп.              Лучше не стало, когда Юнги всё-таки заставил всех разъехаться и Хосок, наконец, остался один. Хосок неустанно смотрел на полупрозрачную статую, на которой играли блики костра, и чувствовал, как вина пожирает его изнутри.              Хосок не мог заставить себя дышать, как раньше. Сердце болело и сжималось, как будто само обратилось в стекло и теперь покрывалось трещинами под грузом вины. Плечи опустились, Хосок ссутулился, почти полностью копируя позу Тэхёна. Первое время у него сильно болела спина, а после он перестал чувствовать своё тело. Он представлял, что тоже стал стеклянным изваянием. Он думал, что заслужил это.              Воспоминания вспышками появлялись перед глазами. Хосок знал, что для Тэхёна значит тьма. Он ощущал дрожь Тэхёна на своих руках сейчас, как будто они вновь сидели на диване в глубине ночи и Тэхёна поразило очередное видение. Тэхён храбро смотрел в глаза своим страхам, но его тело содрогалось от первородного ужаса перед непроглядной тьмой.              Тьма была для Тэхёна ядом. Тэхён говорил, что она проникает под кожу, чешется, пока не подберётся к горлу, лишая дыхания. Тьма обжигающе холодна и ненасытна, она питается светом, и солнечные фамильяры были для неё лакомым десертом. Она высасывала их жизнь с незапамятных времён, дети солнца теряли в ней остатки жизни, голодая без солнечного света. Эта смерть казалась Хосоку страшной и мучительной — заживо иссохнуть до костей в кромешной тьме.              И вот он был здесь. Он сидел перед существом, к которому неудержимо тянулось сердце, ради которого чувства обострились и танцы стали импульсивными. Хосок хотел беречь Тэхёна и его чувства, хотел быть для него другим, выделиться среди кучки пуговиц. Став для Тэхёна островком безопасности и доверия, Хосок возгордился. Он обнимал Тэхёна в тёмные ночи и думал, что стал особенным. Он слушал рассказы Тэхёна, впитывал его секреты и считал, что теперь он самое близкое доверенное лицо на земле, что он даёт Тэхёну силы.              Но Хосок оказался не более, чем уязвимым местом. Он стал ошибкой, которая стоила Тэхёну жизни. Как Хосок и хотел — он выделился среди других, стал особенным. Но он никогда не думал, что это будет так.              Хосок не сводил глаз с Тэхёна, запоминая каждый изгиб стеклянной скульптуры. Этот образ проникал глубоко в душу, оставляя большую открытую рану. Воспоминания об улыбках Тэхёна, о его словах и взглядах заставляли Хосока тихо лить слёзы в сожалении.              Всё хорошее, что Тэхён принёс своим существованием, грело и одновременно сжигало изнутри. Тэхён был ласковым и беззаботным, когда льнул к рукам и прижимался в тесных объятиях. Тэхён лукаво стрелял взглядом и вгонял Хосока в краску, вынуждая прервать тренировку, чтобы выйти за дверь и украсть у прозорливого кота короткий поцелуй. Тэхён редко останавливался на маленьких нежностях и втягивал Хосока в медленный танец тел, он целовал Хосока долго и сладко, как будто желал этого весь день. Тэхён светился в руках Хосока, загорался, как лампочка, стоило Хосоку уткнуться меж кошачьих ушей и стиснуть Тэхёна в объятиях после долгого дня.              У Тэхёна гордая осанка и дерзкий взгляд. Тэхён приковывал к себе взгляд, он излучал величие и силу. Рядом с ним Хосок чувствовал себя на вершине, опьянённый чувствами. Для него Тэхён был невероятным существом, почти бессмертным, ведь из всех бед в мире, у Тэхёна была лишь одна слабость, и та была мало возможной. Ведь свет был повсюду. Он даже окружал самого Тэхёна.              Сейчас мягкие тэхёновы уши были прижаты к голове. Он закрывал себя руками и прятал лицо в коленях. Когда Тэхёна настигали видения с тьмой во снах, его лик омрачал неподдельный ужас. Даже присутствие простого смертного человека, вроде Хосока, было для Тэхёна спасательным кругом. Что было с ним здесь, когда он остался наедине со своим ожившим кошмаром?              Тьма медленно пожирала беззащитного солнечного Фамильяра. Хосоку казалось, что в оглушающей тишине этой маленькой пещеры он всё ещё слышал крики Тэхёна. Стены там неделями впитывали ужас, бессилие и отчаяние, с которыми Тэхён забился в угол в попытках сохранить самообладание.              «Без света… не знаю. В теории, могу и умереть», — смеялся Тэхён в воспоминаниях, и проникновенно смотрел Хосоку в глаза. — «Хотя… как можно погаснуть, с таким светом, как ты?»              Тэхён верил, что Хосок не даст ему погаснуть, отдался в человеческие руки. Хосок не справился. Хосок сожалел о многом, но не мог заставить себя жалеть об их встрече.              Хосок думал об этом множество вечеров. Для Тэхёна жизнь и смерть скоротечны. Хосок мог стать для него лишь жалкой сотней лет из тысячи. Но для Хосока солнечный фамильяр стал сродни невероятному чуду, которое навсегда останется в памяти. Хосок просто не хотел, чтобы Тэхён превращался в память так скоро.              Усталость навалилась ближе к ночи. Хосок старался не спать, он продолжал смотреть на Тэхёна и представлял, что тот просто сидел рядом. Хосоку не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть озорной взгляд зелёных глаз, широкую улыбку, услышать голос, зовущий его по имени. Представив его, Хосок вспомнил их последнюю встречу, и тихо проговорил:              — Ты так и не вернулся поговорить со мной. — Хосок слабо улыбнулся. — Я умирал от любопытства, между прочим.              В ответ только трещал костёр и шелестел ветер. Хосок проглотил подступающий к горлу ком. Он сосредоточился и в воздухе появилась тонкая золотая нить. Хосок призывал её каждый раз, когда тишина становилась невыносимой настолько, что он терял веру.              — Ты мог бы гордиться мной, — проговорил он. — Теперь я мастерски направляю энергию в нить, чтобы увидеть её. Я… Хотел бы я, чтобы ты вернулся и похвалил меня.              Даже видя нить, Хосок ещё сильнее проникался тревогой, потому что ничего не чувствовал. Когда Тэхёну становилось грустно, тяжесть в груди приводила Хосока к нему, чтобы утешить. Нить вибрировала от волнения, когда они вместе пробовали что-то новое, и она устраивала в сердце Хосока пожар, когда Тэхён целовал его первым. Она жалила, когда Тэхёну было страшно, она щекотала и посылала по телу мурашки, когда счастье и радость Тэхёна были так велики, что он начинал светиться.              Теперь Хосока будто отключили от сети — он не чувствовал Тэхёна. Словно эта нить была пустой оболочкой, ложной надеждой, похожей на ту, которой тешат себя родственники людей со смертью мозга.              — Я скучаю по тебе, — прошептал Хосок. Он протянул руку и положил её на холодное остекленевшее плечо Тэхёна. — Я… очень многое с тобой не успел. Позволь мне извиниться, м? Вернись и выслушай мои, знаешь, нелепые оправдания. Тебе, думаю, всё равно на них, ты, наверное, и не винишь меня, но… я виню себя. Вернись, пожалуйста. Успокой меня. Скажи, что хотел сказать.              Хосок вытер мокрый нос о рукав куртки. Реальность для него размылась, когда глаза застелили слёзы. Он тихо усмехнулся.              — Я не верю в твои эти чары. Что это за чары, если ты на пороге смерти, а они так хорошо работают, а? Мне кажется, у меня сердце скоро остановится от того, как болит. Твои чары… мне кажется их давно нет. Признаю, я очаровался рыжим котиком, но… но я полюбил тебя без чар. Можешь посмеяться надо мной, да. Говорю такое, хотя знаю о тебе так мало. Но я уверен, что хочу узнать тебя, чтобы сказать это с достоинством. Я хочу быть достойным. Пускай я не медиум.              «Ты — человек».              Хосок услышал шёпот Тэхёна так отчётливо, словно это было не воспоминание, а реальность. Он ощутил горячее дыхание на своих ушах и тяжесть чужого тела на груди, будто прямо сейчас снова оказался дома на своём диване с Тэхёном.              «И ты можешь дать больше, чем многие медиумы в такой ситуации. Люди согревают объятиями…».              Хосок прикрыл глаза, чтобы удержать это воспоминание подольше.              «…и это куда ценнее любой созидательной магии. Я хочу, чтобы ты это помнил».              Конечности уже онемели, они заныли, когда Хосок поднялся. Он сел рядом с Тэхёном и прижался к стеклянному боку. Он накинул на статую часть пледа, которым укрывался, завязал его уголки и устало вздохнул, положив голову Тэхёну на плечо.              — Люди живут всего около ста лет, — пробормотал Хосок, глядя на костёр. — Зачем молчать и приуменьшать чувства, если они есть? Может, моя любовь не великая и не проверенная годами, может, она ничего не стоит в сравнении со всем, что ты видел и пережил. Но… я точно знаю, что ты много для меня значишь. Я хочу называть это любовью. И буду называть.              Сознание стало туманным, и Хосок не мог больше сопротивляться. Он закрыл глаза, чтобы не тратить силы, и продолжил:              — Я не пуговица, — сказал он твёрже. — Ты… Ты сделал меня особенным. Я буду им. Я согласен им быть. Я буду здесь, с тобой и… Я готов взять ответственность. Я буду лучше. Ты только… пожалуйста, вернись. Не умирай. Я… Я жду тебя. Пожалуйста… Не умирай. Останься со мной.              Хосок бормотал в полудрёме и с трудом различал собственный голос. Он не знал, сколько прошло времени, не чувствовал рук и едва ощущал ноги от холода. Ему казалось, что он дрейфовал в темноте и пустоте, как вдруг ему в глаза ударил яркий свет.              Он распахнул глаза и вздрогнул. Предрассветное небо сильно посветлело, а Тэхён начал обретать свечение внутри.              — Тэхён? — Удивлённо позвал Хосок, не зная, радоваться или впадать в панику. — Ви?              Стоило ему произнести истинное имя Тэхёна, как статуя пошла трещиной. Сердце Хосока упало, оно разбилось, вместе с его надеждой. Нить пронзила Хосока болью, словно невидимая сила пыталась выдрать её из груди вместе с сердцем.              — Нет-нет-нет-нет, — затараторил Хосок, удерживая руками трещину, но та продолжала ползти по статуе. — Нет! Нельзя, ты не можешь!              Статуя покрывалась трещинами, хрустела, постепенно раскалываясь, а свет становился всё ярче.              Сердце Хосока колотилось, как подбитое. Он был не готов. Он не мог отпустить Тэхёна, не сейчас, ему нужно было ещё время. Он отчаянно хватал руками трещины, несмотря на осколки, которые вонзались в ладони, а трещины неумолимо покрывали Тэхёна, пока он не начал осыпаться.              Хосок схватился за статую и обнял её руками, ткнувшись лбом в макушку Тэхёна.              — Не умирай, не умирай, останься, пожалуйста, я умоляю, — бормотал Хосок, зажмурившись. — Не забирайте его у меня. Я прошу. Я всё сделаю. Я умру, если скажете, но не забирайте. Я умоляю, я умоляю…              Хосок повторял это, как мантру, пока не почувствовал, как твёрдая статуя в его руках рассыпается. Он взвыл в голос и разрыдался, когда его руки потеряли опору и сомкнулись в воздухе. Хосок упал на колени, не в силах открыть глаза, он не мог дышать от того, как сдавило грудь, но кричал. Хосок кричал так сильно, что связки горели, но не слышал ни слова. Чтобы реальность не ускользала, он сжал кулаки, вгоняя осколки глубже в ладони. Хоть они остались, как память о том, что Тэхён был здесь.              После боли, к нему вернулась лёгкость, а Хосок не мог остановить слёз. Он стиснул зубы и сжал в руках пожухлую траву. Он словно падал и ему нужно было держаться за что-то. Хосок повторял имя Тэхёна, то истинное, то придуманное, и с ужасом понимал, что никто не откликнется.              Тепло коснулось его руки, и Хосок подскочил, словно его ужалили. Мир был расплывчатым, он вытер глаза, рукавом и посмотрел перед собой.              Рыжий кот. Он лежал в куче блестящего песка и смотрел на Хосока, тянулся к нему и мял лапой землю. Хосок боялся надеяться, боялся, что надежда под ним провалится, как ненадёжный мост, и он снова рухнет. Фамильяры умирали и передавали своё тело другим, но этот кот был… он был слишком похож. Хосок судорожно втянул носом воздух и позвал его.              — Т-тэхён?              Кот неотрывно смотрел на него яркими зелёными глазами, он моргнул и потянулся к нему второй лапой.              — Ви? — ещё раз позвал Хосок, и его голос дрогнул. — Если… Если это ты, скажи хоть что-то, я… я не смогу… Прошу, скажи хоть что-то…              Кот молчал и не двигался. Хосок опустился к нему и погладил меж ушей. На коте был странный ошейник, тяжелый, словно металлический сплав. Хосок покрутил его и оторопел.              «Ви»              Гравировка на ошейнике была словно залита красной эмалью, но она была чёткой и разборчивой. Хосок поднял на руки ослабшее животное и бережно прижал к себе, уткнувшись мокрым носом в макушку. Кот едва ли шевелился, но лизнул Хосока в подбородок.              Сосредоточившись, Хосок на несколько секунд остановил свои слёзы и направил энергию. Нить переливалась золотом в свете восходящего солнца. Она была слабой и тонкой, но она была, и она опутывала кота в его руках.              Хосок повторял «спасибо», хотя даже не знал, кого благодарить. Он хотел верить, что Солнце, которое ушло с закатом, нашло Тэхёна во тьме и вернуло домой с рассветом.              «Запомни, человек, имя может его убить, но оно же может стать спасением. Это О́мен, который я дарую тебе, как связанному с последним истинным ребёнком Солнца»