Проклятие Антероса

Стив смотрит на часы и снова возвращается к работе. Если сегодня внезапно — как это постоянно бывает, — не появится никаких неотложных дел, то он сможет вернуться домой раньше обычного. Он медленно пролистывает документ, вглядываясь в чёрные строки. Делает пометки там, где мысли автора выражены противоречиво или непонятно, исправляет шероховатости текста и незамеченные ранее опечатки в статье о внезапно объявившейся в районе Берген-стрит своре бездомных собак и абсолютном бездействии местных властей по этому поводу. Стив работает с Дэвидом Питерсоном не первый год и помнит его отличную серию статей, с которой началось их сотрудничество, когда он только устроился в редакцию «Бруклин Репортэр» в качестве стажёра. Однако сейчас его личный взгляд на проблему пугает Стива. Он совсем не согласен с Дэвидом, что перестрелять или усыпить ни в чём неповинных собак, которые ни разу не нападали на людей, — единственное решение. Он бы даже сам помог одной из этих бродяг, не будь его арендодатель категорически против домашних животных в доме. Но какое его право спорить с опытным автором — он всего лишь помогает ему выверять текст. Спустя двадцать минут он просматривает уже исправленный Питерсоном материал статьи и совсем не замечает, как справа от него возникает симпатичная блондинка. Она терпеливо ждёт, когда сосредоточенный на работе Стивен наконец обратит на неё внимание, но, так и не дождавшись, решается его окликнуть. — Сэл? Что-то случилось? — он оборачивается и понимает, что уйти домой пораньше сегодня не получится, так как Салли вряд ли пришла, чтобы просто мило с ним поболтать. — Ну, в общем, да. Это всё из-за Мэдисон, она совсем уже помешалась на своей колонке, я на неё почти полдня потратила. А ещё сегодня нужно отдать верстальщикам готовый репортаж Клемана, но уже меньше чем через час я должна быть на свидании. Стив, выручай! Ты не мог бы его посмотреть? Пожа-алуйста, — она виновато улыбается, быстро хлопая длинными чёрными ресницами, и подносит к лицу сложенные вместе ладони. — Там работы всего ничего. Обещаю, позже сочтёмся. Стив улыбается. Он уже давно потерял счёт тому, сколько раз слышал от неё эту фразу, а вот рассчитаться у них всё никак не выходит. Наверное, потому что он успевает закончить свою часть работы до зловещего дедлайна, который пугает в редакции всех, кроме него, или потому что ему просто некуда и не к кому спешить. Но это и неважно, его всё устраивает. Стивен соглашается и видит, как на лице Салли расцветает широкая улыбка. Рассыпаясь в благодарностях, она обещает скинуть ему материалы на почту и быстро убегает, оставляя после себя только ароматный шлейф цветочных духов. Подпирая голову рукой, он продолжает работать, а время течёт, как вода сквозь пальцы. Засидевшись в одном и том же положении, Стив решает немного размяться и заварить себе кофе. Он высыпает в кружку содержимое цветного пакетика с блестящей надписью «3 в 1» и выходит в общий холл, где стоит кулер. Получившаяся жижа совсем не похожа на тот кофе, который Стив каждый день в обеденный перерыв покупает в Старбаксе, однако выбирать не приходится — сейчас он бы не протянул без кофеина и пятнадцати минут. В офисе почти никого не осталось, — в отличие от ежедневных газет их скромное еженедельное издание не требует к себе пристального внимания журналистов и редакторов 24 часа в сутки, — поэтому Стив чуть ли не подскакивает от неожиданности, когда бархатный голос зовёт его по имени. Он оборачивается и видит красивую темнокожую женщину в сером брючном костюме, от проницательного взгляда которой хочется поскорее скрыться за монитором своего компьютера или за дверью, ведущей на улицу. — Ты редко задерживаешься после семи. Салли снова сгрузила на тебя свою работу, — миссис Кани, главный редактор «Бруклин Репортэр», не спрашивает. Она всегда точно знает, как всё обстоит в её редакции, поэтому Стив постоянно чувствует себя неловко в её присутствии. — Кажется, скоро придётся урезать её зарплату, чтобы оплатить твои сверхурочные. — Не так уж часто она просит меня помочь, — пытается оправдаться он, — тем более мне не сложно. Всё равно некуда торопиться. Миссис Кани как-то странно прищуривается, и Стиву начинает казаться, что она что-то задумала. — Я помню, ты говорил, что увлекаешься живописью. Так почему бы тебе сегодня не сходить, скажем, в Бруклинский музей? — Я бы с удовольствием, но он уже закрыт. — Ошибаешься, сегодня там просто потрясающая выставка. Частная коллекция, которую дозволено увидеть только избранным, и у меня как раз завалялся где-то один пригласительный, — развернувшись, она направляется в свой кабинет, и Стивен идёт следом. Там миссис Кани достаёт из верхнего ящика своего стола пластиковую карточку, которая один в один похожа на удостоверения репортёров их газеты. Когда она протягивает эту карточку Роджерсу, на поверку оказывается, что это оно и есть. — Я не… — он хмурится, никак не понимая, что этим хотела сказать миссис Кани. — Мне нужна статья, Стив, — поясняет она, усаживаясь за стол и откидываясь на спинку кресла, — сенсация. — Но почему я? Я ведь не журналист и совсем не умею брать интервью. — Если бы мне нужно было интервью, я бы отправила туда Мэдисон. Миссис Кани будто выплёвывает ненавистное ей имя. И Стив вспоминает, что та сильно недолюбливает Мэдисон, хотя по опросам читателей именно её колонка является самым популярным разделом газеты. Скорее всего, как раз из-за этого миссис Кани её недолюбливает. — Никогда при мне эта газета не скатится на уровень желтушной прессы. Так о чём это я… мне нужен сюжет о полотнах, о том, как несправедливо лишать обычных людей возможности их увидеть, прочувствовать и… — она прокручивает рукой в воздухе, подбирая слова, — всё в таком духе. Я собиралась сделать это сама, но вообще не разбираюсь в искусстве, а как думаешь, станут ли люди читать о том, в чём даже сам автор ни хрена не понимает? То-то же. Так что, Стив, я прошу твоей помощи. Стив не тот человек, чтобы отказывать кому-то в помощи. Но Стив и не тот человек, который предлагает её, даже если помочь ничем не может. Если бы он был уверен, что не справится с правкой репортажа Клемана о культурном фестивале итальянской диаспоры в Бенсохерсте, то так бы и сказал Салли. Возможно, она даже обиделась бы на него, но Стив всё равно чувствовал бы, что поступил правильно. Миссис Кани смотрит на него в ожидании, и Стиву кажется, что от него просят невозможного. Внутри него зреет интерес, что же там за коллекция, которую так ревностно охраняют от чужих глаз, и он почти соглашается, побеждённый своим любопытством. Но затем решительно отказывается и кладёт полученное удостоверение на стол. Главный редактор наблюдает за его метаниями и, кажется, понимает, в чём дело. Она соединяет пальцы, формируя ими причудливую фигуру похожую то ли на цилиндр, то ли на параллелепипед, и пристально смотрит на него: — Не стоит лишать себя удовольствия из-за несуществующих границ. Стив, переспрашивая, что она имеет в виду, чувствует себя полным придурком, потому что совсем не может понять хода мыслей сидящей перед ним женщины. — Стив, я вижу, что тебе безумно хочется туда попасть, и я предлагаю тебе возможность это сделать. Взамен ты на гранях возможностей своего писательского мастерства попробуешь описать то, что там увидишь. На этом всё, — миссис Кани переплетает пальцы, и он, осознаёт, что всё это время, пока пытался избегать её взгляда, неотрывно пялился только на её руки. Он на секунду отводит глаза в сторону, а редактор между тем продолжает: — Больше никаких условий. — А если я не смогу написать ничего? — Тогда мы просто заменим этот сюжет другим, — миссис Кани беззаботно пожимает плечами. — Как видишь, терять тебе нечего, а выставка открывается только в девять, так что у тебя есть время подумать. Тем более ты, кажется, над чем-то ещё работаешь. Она поднимается из-за стола и снова протягивает Стиву пресс-карту, которую тот берёт свободной от кружки с кофе рукой и наконец разворачивает. С лицевой стороны карты на него смотрит он сам только на пару лет моложе. Пока миссис Кани надевает своё тёплое кашемировое пальто нежно-кремового цвета, ошеломлённый Стив гадает, как давно та успела всё продумать, раз приготовила для него настоящее удостоверение. Прощаясь, он направляется в сторону своего рабочего стола, чтобы поскорее закончить со скучным репортажем. Раз у него появился шанс попасть на такую примечательную выставку, он точно не должен его упустить. Тем более миссис Кани прямым текстом сказала, что степень плохости или же отсутствие статьи никак не повлияет на его работу. Но редактор, словно прочитав чужие мысли, останавливает его буквально на выходе из кабинета: — Кстати, Стив, если ты случайно решил, что над какой-то там писаниной можно даже не стараться, то вот тебе дополнительный стимул, — женщина улыбается так, точно заранее знает, что её предложение не может оставить его равнодушным. — Если получившийся материал мне понравится, можешь рассчитывать на прибавку. Стив кивает, понимая, что приложить усилия всё-таки стоит, и воодушевлённым возвращается к своему компьютеру. На ходу он делает большой глоток кофе, который уже безбожно остыл к этому времени и который теперь совсем невозможно пить. Он едва сдерживается от того, чтобы не вылить противную жидкость в горшок с раскидистым фикусом. Останавливает его только то, что кофеиновая диета растению вряд ли понравится или пойдёт ему на пользу. Ставя почти полную кружку на край стола, Стив будит успевший перейти в спящий режим компьютер и, усаживаясь поудобнее, смотрит на часы в нижнем углу экрана. Успеть к открытию у него вряд ли получится, но он вполне может постараться приехать к половине десятого. Он переводит взгляд на собственную пресс-карту. Нужно убедиться, что разговор с миссис Кани ему не приснился и не почудился из-за переутомления или нехватки кофеина. Но удостоверение всё также на месте, и ему приходится поверить, что звёзды сегодня и правда выстроились так, что ему повезло. Чтобы больше не отвлекаться Стив убирает пластиковую карту в карман и принимается за работу, потому что время не ждёт. Взбодрившийся и сосредоточенный, он справляется с правкой куда быстрее, чем рассчитывал, и оказывается у входа в Бруклинский музей почти вовремя. Стоит войти внутрь, предварительно показав на входе пресс-карту — сердце волнительно колотится, Стив беспокоится, что у охраны возникнут какие-нибудь претензии к его документу или его не пропустят вовсе, поэтому он старается выглядеть уверенно и, хотя это вряд ли сработает с его тщедушным тельцем, казаться выше, однако всё проходит донельзя гладко, — и Стив словно оказывается в другом мире. Не то чтобы он часто бывает в Бруклинском музее, но сейчас узнать его за банкетным столом, официантами, разносящими бокалы с пузырящимся в них шампанским, и приятно играющим на струнных инструментах квартетом музыкантов практически невозможно. А ещё он пуст. Оказывается, в светских кругах приезжать вовремя не принято (от слова совсем), но Стива это не расстраивает, скорее наоборот, он чувствует себя свободно. Продолжается это, к сожалению, недолго, и уже через несколько минут основной зал выставки начинает заполняться знаменитостями разной величины из разных сфер. Певцы, дизайнеры, актёры, просто светские люди и даже один гений-миллиардер в сопровождении рыжеволосой красавицы. В музее и правда объявился весь свет города Нью-Йорка, сегодня здесь были даже те, кто обычно за пределы Манхэттена и носа не казали. Но, как Стив и думал, для многих из них это лишь повод собраться своей элитной компанией — их за это он не винит, просто несколько обидно, что доступ на выставку имеют только те, кого живопись на этом мероприятии волнует меньше всего. Стивен вздыхает и возвращается к разглядыванию полотен. Большинство из них — произведения современного искусства, которые обычные люди не понимают, как и не знают разницы между абстрактным экспрессионизмом и геометрическим абстракционизмом. Он, конечно, мог бы расписать всё, что видит в загадочных переплетениях разноцветных фигур и линий, но вся прелесть таких работ как раз заключается в том, что зритель сам выбирает трактовку, которая приходится ему по душе. И лишать кого-либо такого удовольствия Стиву кажется верхом кощунства. В то же время, если он напишет только об удачном и гармоничном или же, наоборот, кричаще-агрессивном сочетании цветов, этого материала не хватит даже на заметку в углу страницы, не то что на полноценную статью, которая должна привлечь внимание общественности. Стив идёт дальше по залу, пытаясь не напороться на некоторых уже захмелевших знаменитостей, которые размахивают своими бокалами и плещут сладким шампанским во все стороны. Он обходит фигурную инсталляцию, созданную из полупрозрачных кривых зеркал и сотен диодных лампочек, и замечает картину, возле которой почему-то не задерживается никто. Должно быть, считают слишком примитивной и недостойной места в такой коллекции. Однако она влечёт Стива к себе. Влечёт своей энергией, своим стилем, своими причудливо смешанными красками, как в тёмной ночи манит мотыльков яркий фонарь. Сюжет вроде бы прост — непонятые влюблённые, которые в объятиях друг друга спасаются от толпы людей, глядящей на них с осуждением, — но это только на первый взгляд. Стивен подходит ближе — насколько это позволяет ему ограждение в виде натянутого перед полотном бархатного каната, — и вглядывается в детали. Теперь, когда он видит, что молодые лица этой пары, которые издалека кажутся просто нечёткими, на самом деле перекрыты полупрозрачным образом таких же счастливых стариков. Роджерс догадывается, что это не простые возлюбленные, и ищет подтверждения в названии картины, но на ярлыке значится только скупое <Без названия>. Но даже так он уверен, что понимает всё правильно. В разные эпохи поэты называли таких, как они, людьми «предназначенными друг другу самой Судьбой» или родственными душами. Древние греки говорили, что такие люди прокляты Антеросом — богом, который был младшим братом бога любви Эроса. Эроса почитали люди всех возрастов за его дар соединять сердца, приносили во имя него жертвы и строили красивые мраморные алтари. Имя Антероса же не упоминалось всуе — так сильно боялись греки невольного покровителя ненависти. Однажды, устав завидовать брату, озлобившийся Антерос решил взять всё в свои руки и сделать так, чтобы Эрос тоже почувствовал, каково быть отвергнутым. Обманом завладев силой отца своего — бога времени Хроноса, — сделал он так, что люди, получившие благословение Эроса, стали стареть быстрее других. С тех пор перестали люди быть благосклонны к Эросу, и бурьяном поросли дороги к его алтарям, и раскололись его жертвенники. Стиву нравятся мифы Древней Греции. В них даже боги — существа высшие — представлены чувствующими и совершающими ошибки, как все простые люди. Мотивы их поступков почти всегда лежат на поверхности и не проповедуются, как совершенный замысел. А вот в то, что единый и всепрощающий Бог, в которого сейчас до сих пор верует больше половины всего мира, мог обречь всех детей своих на страдания, он верить не хочет. Тем не менее, чем бы не объяснялось это явление ранее, современная наука называет таких людей носителями перекрёстной эмфилии. Кратко — эмфилитами. Стив никогда не ладил с естественными науками, и он до сих пор не многое понимает из того, что когда-либо читал об эмфилии. Но это как-то связано с особыми, похожими на феромоны животных веществами — каптионами, которые тело человека источает постоянно. Они безвредны абсолютно для всех, кроме человека с идентичным строением каптионов. Их взаимодействие провоцируют у двух людей одновременное выделение гормонов любви, счастья и старения, что и принято называть эмфилией. Многие считают эмфилию настоящей болезнью и пытаются найти от неё лекарство, но пока безуспешно. Общество вообще пренебрежительно относится к союзам эмфилитов, потому что «чувства — чувствами, но, если все вдруг решат жить вместе со своими эмфилитами, человечество вскоре начнёт вымирать». Однако Стивен с таким мнением не согласен категорически. Его родители были эмфилитами, и никогда он не видел людей счастливее них. За такое счастье они расплатились годами своих жизней, но вряд ли кто-то из них когда-либо пожалел об этом. Как не жалел и Стив, и не винил своих родителей в том, что они оставили его одного ещё до того, как он сумел твёрдо встать на ноги. Возможно, если бы люди прекратили избегать своих чувств всего лишь ради более долгой жизни, никто не пытался бы играть в любовь, принося боль другим. Возможно, люди перестали бы пытаться залатать брешь в груди с помощью денег, власти и нездоровых амбиций. Возможно, если бы они открыли свои сердца, то мир вокруг стал бы намного лучше. Впрочем, Стив давно усвоил урок, что мир жесток и несправедлив сам по себе. Иначе никому даже не приходилось бы делать такой выбор. Иначе Стив бы не родился настолько хрупким и болезненным, что каждую весну и осень ему только и приходится, что упорно сражаться со смертью, которая атакует его вездесущими сквозняками и вирусами. Иначе его родители не голодали бы, отдавая свои последние деньги на жизненно важные лекарства для сына. Иначе… Слишком много «иначе». За свои двадцать шесть неполных лет Стив Роджерс научился жить в этом неблагосклонном к нему мире, который то и дело насмехается над ним и его убеждениями. Он не один — у него есть друзья или, скорее, близкие знакомые, благодаря которым Стивен всё ещё не забыл, что такое чья-то поддержка, — однако он одинок. Стив убеждает себя, что всё хорошо. Что быть ни с кем не связанным вовсе не так уж плохо и у этого есть даже какие-то плюсы — только вот какие всё никак не приходит в голову. Но он всё равно всем сердцем хочет любви. Такой же трепетной, искренней и непоколебимой, как у его родителей. И цена в половину отведённой ему жизни Стива ничуть не пугает. Пугает другое — вряд ли кто-то добровольно захочет отдать полжизни, только чтобы быть с ним рядом. Отвлекаясь от своих мыслей, Стив понимает, что он наконец-то нашёл. Нашёл своё вдохновение. Но всё же он остаётся и осматривает оставшиеся картины в коллекции, боясь пропустить нечто столь же восхитительное. Тем не менее, другие работы не вызывают в нём и половины тех чувств, которые всколыхнуло то безымянное полотно. Забирая в гардеробе свою верхнюю одежду, он смотрит на часы в телефоне — уже за полночь, а Стив этого даже не заметил. Зато теперь ему становится понятно, почему он чувствует себя таким сонным и измождённым. Стоит выйти из музея, как холодный воздух немедленно бодрит и колючий ветер пронизывает его слабое тело до костей. На дворе конец уже февраля и вот-вот наступит весна, но зима всё никак не хочет сдаваться и держит Нью-Йорк в своих цепких ледяных руках, то и дело обрушивая на него метели и снегопады. Прямо как сейчас. Стив ёжится — кажется, похолодало на улице минимум на пару-тройку градусов, — и плотнее закутывается в шарф, поднимая воротник своего тёмно-серого пальто, надевает чёрные перчатки и глубже натягивает шапку. Повезло, что до станции метро от музея всего где-то сотня метров. А там погода, глядишь, и успокоится немного. Быстро преодолев скромное расстояние до станции, Стив спускается вниз и останавливается перед рядом турникетов, преградивших ему путь. Он шарит по карманам в поисках проездного, но того словно след простыл. Стив вспоминает, что после того, как расплатился им по пути в музей, положил проездной в кошелёк, но спустя ещё пару секунд похлопывания по всем карманам он понимает, что кошелька тоже нигде нет. Сердце ухает куда-то вниз, и он начинает судорожно соображать, где мог его оставить. Осознание приходит почти сразу же — он попросту забыл вытащить кошелёк из внутреннего кармана пальто, прежде чем сдать его, а кто-то из «предприимчивых» работников гардероба не преминул этим воспользоваться. Стив мог бы вернуться в музей и попытаться вернуть украденное, но ему кажется, что он ничего не сможет доказать и только потеряет на это лишнее время и нервы. Он мог бы попросить у кого-нибудь из редких прохожих денег на проезд, но он слишком горд или, скорее, стеснителен, чтобы это делать. Поэтому он не видит никакого другого выхода, кроме как идти домой пешком. Возможно, если он пойдёт быстрым шагом — не настолько быстрым, чтобы его астма вдруг напомнила о себе в самый неподходящий момент, — то не окоченеет по пути. В этот раз перед тем, как выйти на улицу, Стив заматывается шарфом так, что видны остаются одни глаза. Только потому, что передвигаться вслепую было бы весьма проблематично. Как бы он ни хотел поскорее оказаться дома и, замотавшись в пару одеял, выпить чего-нибудь горячего, идти приходится медленно, осторожно ступая скользящими ботинками на лёд, припорошенный тонким слоем снега. Даже в такую погоду Стив любит Бруклин всем своим сердцем. Здесь он родился, здесь вырос, наверняка его жизненный путь тоже закончится здесь. Чтобы не думать о грустном, Стив осматривается по сторонам. Мелкие снежинки, подхваченные резким ветром, кружатся в диком танце под жёлтым светом фонарей, голые ветви деревьев, растущих по краям тротуаров, протяжно скрипят под напором снега и ветра. В окнах домов почти нигде нет света, и даже может показаться, что Бруклин спит, но он — часть Нью-Йорка, а тот не спит никогда. В этом он вскоре убеждается, когда проходит по Гейтс авеню и видит, как впереди двое громил хватают какого-то проходящего мимо парня под руки и ведут на пустынную парковку между домами. Обычно люди в таком случае просто проходят мимо, упорно делая вид, что ничего не заметили. Стивен же, не раздумывая, направляется следом, потому что тот парень идёт с громилами явно не по собственной воле. Стив с детства не терпит насилия и всё время пытается сделать мир вокруг себя хоть чуточку справедливее, даже если у него только и выходит, что получать шишки, синяки и ссадины. Однако ему не всегда так везёт. Стиву три раза ломали нос школьные задиры. В тёмных подворотнях его пару раз награждали трещинами в рёбрах и подозрениями на отбитые лёгкие. После пятого лёгкого сотрясения мозга он вообще перестал их считать. А ещё четыре года назад на 69-й авеню какой-то пьяница выбил Стиву зуб — повезло, что не передний. Стив тихо подходит к парковке и выглядывает из-за угла дома. Парни стоят довольно далеко от него, а ещё в ушах отчаянно шумит ветер, поэтому до него доносятся только отдельные слова, из которых ничего не понятно. Они разговаривают так несколько минут, и Стив уже начинает сомневаться, что этому парню вообще что-то грозит, как вдруг один из громил с размаху бьёт его в живот, затем следует точный удар в голову. Парень едва стоит на ногах, и Стив понимает, что нужно что-то делать. Срочно. Стив принимает решение немного припугнуть громил, хотя позвонить в полицию было бы куда эффективнее. Однако звонить в 911 некогда. Если дело пойдёт так и дальше, то к тому времени, когда приедет патруль, парню уже потребуются парамедики — если не катафалк. Стив стягивает шарф — холодный воздух тут же обжигает его лицо, — и выходит из-за дома, доставая из кармана телефон. Тем временем парень ловит ещё один сильный удар в живот и, кажется, сплёвывает кровь. Стив морщится, будто сам чувствует эту боль. — Извините, — окликивает их Стив, стараясь контролировать свой голос так, чтобы он звучал как можно убедительнее, — если вы сейчас же не отпустите этого человека, то я буду вынужден обратиться в полицию. Оба громилы, точно по команде, оборачиваются на него. Тот, который избивал парня, держит его за воротник, чтобы он даже не вздумал сбежать. — Слушай, малыш, — хриплым голосом обращается к Стиву другой и подходит ближе, — я не знаю, что ты забыл в таком месте в это время, но тебе нам лучше не мешать. Вот этот, — он кивком головы указывает на парня, который смотрит на Стива затравленным взглядом, — несколько месяцев назад взял у нашего друга кругленькую сумму, а теперь отказывается возвращать. — Я не отказываюсь, — отчаянно выкрикивает тот. — У меня правда нет денег. — Захлопнись на хрен, Джефф, — рычит громила и встряхивает Джеффа так, что тот зажмуривается и сжимает губы, в страхе готовясь к новому удару. Которого, к его счастью, не следует. — Так вот, — продолжает другой, — ты бы свалил отсюда по-хорошему, если проблемы не нужны. Он сверлит Стива грозным взглядом, и тот напрягается. Его «отлично продуманный» план трещит по швам. Всё-таки сначала стоило вызвать патруль, а уже потом пытаться оттягивать время хотя бы до тех пор, пока не завыли сирены. Но что сделано, то сделано — отступать он всё равно не собирается. Он выводит пальцем на дисплее номер экстренной помощи. Но не успевает он нажать кнопку вызова, как громила в один шаг оказывается возле него и, отталкивая Стива, вырывает телефон из его рук. Мгновение спустя Стив слышит громкий треск — похоже, его телефон только что превратился в бесполезную груду стекла и пластика. Он поднимает взгляд от разбитого о землю гаджета на своего обидчика. Тот смотрит на него сверху вниз — к этому Стив, впрочем, уже давно привык из-за своего невысокого роста, — и в его взгляде кроме раздражения читается снисхождение. То высокомерное снисхождение, с которым смотрят на перевёрнутого жука, бессмысленно бьющего своими крохотными лапками в воздухе. Стивен ненавидит этот взгляд всем сердцем. — Катись отсюда! — он с силой ударяет ногой по телефону, так что тот хрустит у него под подошвой, но Стива не трогает. — Иначе это не будет единственным, что сегодня сломается. Затем громила разворачивается и возвращается к своему приятелю, который продолжает запугивать уже без того трясущегося от страха Джеффа. Стив смотрит на их широкие спины, и внутри него зарождается буря. Он ненавидит, когда его не воспринимают всерьёз, ненавидит, когда его игнорируют. Будь он парнем нормальной комплекции, то не смог бы отделаться простым предупреждением и уже был бы изрядно побит. Но нет. Стив отделался аж двумя предупреждениями, разбитым телефоном и снисходительным взглядом. Те громилы больше не обращают на него внимания, и, кажется, даже Джефф не ждёт от него помощи. Не собираясь всё это так оставлять, Стивен медленно поднимается. Он потирает ушибленные бедро и руку, на которые пришлось больно приземлиться, но эта ноющая боль его только подстёгивает. Он выпрямляется и принимает устойчивую позу, из которой начинает свой разбег. Возможно, он слишком маленький и слабый для того, чтобы тягаться с ними на равных — только вот силу инерции никто не отменял. На полной скорости Стив врезается в одного из громил, который, не устояв на скользком асфальте, словно гигантская кегля, сбивает своей тяжёлой тушей другого. Тот от неожиданности расцепляет руки, и освободившийся Джефф, даже не взглянув на Стива, тут же прытко уносит ноги прочь. Стиву тоже следовало бы так поступить, но он теряет драгоценное время, пока заворожённо смотрит на поверженных им негодяев. До него доходит, что пора бы уже бежать, когда громилы приходят в себя и резко вскакивают на ноги, не стесняясь в выборе выражений. Проскальзывая на льду, Стив пускается наутёк — миссия помочь Джеффу выполнена, а попадаться под горячую руку ему не хочется. Почему-то он уверен, что предупреждений больше не будет. Он выбегает с парковки через узкий проход между домами на Монро-стрит и изо всех сил бежит вниз по улице. Даже не оборачиваясь, он знает, что один из громил его преследует — Стивен слышит грохот его тяжёлых ботинок даже за своим шумным дыханием. Звук всё приближается, и Стив пытается прибавить скорости, но он уже на пределе своих возможностей. Лёгкие горят огнём, и в глотке застыл железный привкус крови. Стиву остаётся только молиться, чтобы к этому не прибавился ещё и приступ астмы, иначе тогда ему точно конец. Однако не проходит и минуты, как он хватается за горло и хрипит от нехватки воздуха — настиг его не приступ астмы, а преследователь, который схватил Стива за болтающийся за спиной конец шарфа. Он останавливается и быстро раскручивает шарф с другого конца, возвращая себе способность дышать. Но вместе с ней приходит сильный кашель, который едва ли не заставляет Стива скрючиваться до земли. Преследователь не даёт ему прийти в себя и хватает Стива за грудки, легко поднимая над землёй, словно крохотного щенка. Стив сопротивляется, пытается вырваться. Но всё, что он может — бить ногами в воздухе, как беспомощный мелкий грызун в когтях крылатого хищника. — Из-за тебя, мелкий ублюдок, мы упустили очень крупные бабки. Какого хрена ты вообще полез в то, что тебя не касается? — дожидаться ответа Стива громила не собирается и лишь резко отпускает его. — Если хотелось получить по роже, то это я запросто! Стив приземляется на ноги, но не успевает восстановить равновесие, как получает увесистый удар в солнечное сплетение, который выбивает из него весь воздух. Стив сгибается пополам, но силой воли заставляет себя встать в полный рост. Он не собирается показывать свою слабость такому, как этот негодяй. Громилу эту только злит, и он, не сдерживаясь, бьёт Стива по лицу и разбивает ему губу, из которой бордовыми каплями стекает кровь. Он вытирает её тыльной стороной ладони, не снимая перчатку и наверняка размазывая по подбородку. Голова уже кружится, и Стив не понимает: из-за боли это или потому, что сказывается нехватка воздуха. Но не обращая на это внимания, он возвращает себе равновесие, широко расставив ноги, и встаёт в защитную стойку. Стивен слабее, но он никогда этого не признает и не перестанет бороться. Так поступают только трусы. Стив — не трус. Один удар наотмашь — и Стив отлетает к стене дома, сильно ударяясь головой о кирпичи. В глазах темнеет, и ноги больше не держат. Он падает на покрытый тонким полотном белого снега асфальт, холода которого не чувствует за жгучей болью. Его больше не трогают, и Стив не может сказать, сколько проходит времени прежде, чем он слышит голос второго громилы, который доносится до него будто из-под воды: — Что за на хрен ты тут устроил? — Стив чувствует чужое прикосновение, но сам двигаться не может, точно тело больше не отвечает на команды мозга. — Ты ж ему башку расхреначил, псих! А если он тут подохнет? — Это его проблемы, я просил его свалить по-хорошему. Теперь свалим мы. Нашёл эту крысу? — Нет. Гад куда-то смылся… Слушай, может, хотя бы парамедиков вызовем? — Ага, тогда и копов до кучи, чтобы сразу забрали с поличным! Ты номер засветить хочешь, тупица? Я не собираюсь за решётку из-за эт… Голоса становятся всё тише и неразборчивее, а вскоре стихают полностью. Стив остаётся один. Он слышит, как где-то вдалеке ревут сирены, как шуршат по асфальту шипованные колёса машин и как в каком-то из домов играет музыка. Он удивляется терпеливости соседей, либо крепкости их сна, потому что сам Стив под такое точно не смог бы спать. Низкие басы отзываются импульсами боли в голове, заполненной мыслями. Стивен не понимает, что с ним происходит — он всё слышит и понимает, что творится вокруг. Но тело совсем не слушается, будто это всего лишь тёмная клетка для его сознания. Стив теряется во времени. Ему кажется, что он неподвижно валяется на промёрзлой земле вот уже несколько часов, а на самом деле для остального мира, наверное, не прошло ещё и получаса. Стив ощущает, как его тело медленно замерзает, но ничего не может с этим поделать — не пошевелить ни рукой, ни пальцем на ноге. У него не получается даже глаза открыть. А холод тем временем неотвратимо наступает, постепенно пробираясь от застывших конечностей к туловищу, и стирает Стивена с лица земли. Он не чувствует страха по этому поводу, только всеобъемлющую и всепоглощающую горечь. Когда чуть ранее Стив предполагал, что, скорее всего, встретит свою смерть в Бруклине, он и не представлял, что это произойдёт так скоро и прямо на его улицах. Но видимо, такова его судьба. Даже если бы он знал, чем закончится его сегодняшнее безрассудное геройство, то всё равно не смог бы пройти мимо нуждающегося в помощи. Возможно, поступил бы не так опрометчиво, но, кто знает, какой исход ожидал бы его тогда. На пороге смерти Стив оказывается не впервые. Она была рядом и караулила его всякий раз, когда он по нескольку дней валялся дома с несбиваемой температурой под сорок и задыхался от тяжёлого кашля. В такие времена с ним рядом часто сидела мама. Держала его ладонь своими руками, которые казались очень холодными, по сравнению с его, вытирала влажным полотенцем пот со лба и читала вслух приключенческие романы, потому что только благодаря её мягкому голосу Стив мог заснуть. А после сна всегда становилось легче. Стивен вдруг снова оказывается в своей детской кровати. Он завёрнут в плотное стёганое одеяло, под мышкой торчит ртутный градусник, а в ушах нежный голос рассказывает о дальних странствиях. Глаза Стива сонно слипаются. Голос окутывает его и ведёт за собой куда-то вдаль, где только покой и больше ничего. Он погружается всё глубже и глубже, чувствуя странную лёгкость в теле. Наверное, это конец. Но вдруг Стив слышит чей-то смех. Он доносится издалека, но он такой живой и заразительный, что Стив тут же приходит в себя, вырываясь из плена забвения. Он вспоминает Джеффа, громил и почему ему сейчас так холодно. Его разум всё ещё заперт в собственном теле, но сдаваться Стив не собирается — голоса, мужской и женский, становятся громче и отчётливее, помощь близка. Теперь у него есть шанс. Стив пытается открыть глаза, и на этот раз ему удаётся, хотя зрение почему-то потеряло свою обычную чёткость. Два размытых силуэта неспешно приближаются, но идут они по другой стороне улицы и слишком поглощены заигрыванием друг с другом, чтобы его заметить. Видимо, чтобы этим шансом воспользоваться, Стиву нужно прежде как-то обратить на себя внимание. Он снова пытается овладеть своим телом, шевельнуть ногой, рукой или хотя бы кончиком пальца, но ничего не чувствует. А драгоценное время уходит, как и парень с девушкой, которые уже почти поравнялись с ним. Стив решает бросить эту бесполезную трату сил и приложить усилия к тому, чтобы окликнуть их. Набирает в грудь побольше воздуха и кричит. Ну, как кричит — из его груди вырывается неразборчивый хрип вперемешку с жалобным стоном. Услышь он сам такие звуки посреди ночи, то испугался бы не на шутку, но Стив не уверен, что такой громкости было достаточно, чтобы хотя бы пробиться сквозь воющий ветер. Однако у девушки, похоже, весьма чуткий слух. Она оборачивается и смотрит прямо на Стива. — Ой, — девушка жмётся ближе к своему спутнику и ускоряет шаг, — теперь я понимаю, почему ты говорил, что здесь опасно ходить одной. Пойдём отсюда побыстрее. Сердце в груди Стивена ухает куда-то вниз, но затем возвращается на место, когда парень, заметив Стива, направляется прямо к нему. — Подожди. Нужно ему помочь, иначе он здесь замёрзнет до смерти. — Да брось, — девушка хватает его за руку и тянет назад, — это же обычный обдолбыш. Такие, как он, — отбросы общества, им уже не поможешь. Ты всему городу только одолжение сделаешь, если просто оставишь его здесь. — Знаешь, — парень долго смотрит на неё, а затем качает головой и отцепляет от себя её руки, — никто не заслуживает такого к себе отношения. Может быть, он совершил ошибку, но никто — ни ты, ни я — не имеет права отбирать у него шанс всё исправить. Вот, — порывшись в кармане, он что-то протягивает ей, — я остаюсь, а ты можешь взять такси и поехать домой. Я позвоню тебе завтра, Мелина. — Да пошёл ты, придурок! — внезапно шипит девушка, отталкивая его руку. Стив — как и её спутник — не понимает, что могло её так задеть, но затем всё становится предельно очевидно. — Меня зовут Мелисса. Она не даёт парню вставить и слова в своё оправдание, разворачивается и, гневно стуча каблуками, уходит прочь. От этой ситуации даже Стиву становится неловко на мгновение. Парень, запустив правую руку в волосы на затылке, какое-то время смотрит ей вслед, и Роджерсу начинает казаться, что он вот-вот рванёт за ней. Но уже через секунду он разворачивается и переходит улицу, направляясь ко Стиву. С каждым его шагом, Стиву становится всё спокойнее и спокойнее. Сердце, стучавшее со скоростью, будто он только что пробежал пару километров, замедляется, а сознание, ранее подстёгиваемое страхом, начинает угасать. Стив пытается держаться бодрячком, но контролировать ситуацию становится всё сложнее. И только когда его спаситель присаживается на корточки рядом с ним, он, закрывая глаза, сдаётся в объятия тьмы, обещающей избавить от боли и холода. — Эй, приятель, лучше не засыпай, — Стив слышит голос парня, низкий и приятный, чувствует прикосновение к плечу, и это не даёт опуститься на глубину. — Если тошнит, перевернись на бок, так… Ох, твою мать! Стив усмехнулся бы, если мог. Похоже, в этом уличном сумраке спаситель сначала принял-таки его за торчка. Его. Он в своей жизни и алкоголь-то пил столько раз, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Стив слышит, как парень ругается себе под нос, обшаривая карманы в поисках куда-то запропастившегося телефона, и слышит волнение в его голосе, когда тот разговаривает с кем-то из операторов службы спасения. — Нападение на пересечении Монро-стрит и Томпкинс авеню. Есть пострадавший. Нет. Да, он в сознании, но, скорее всего, сейчас отключится. Хорошо, спасибо. Голос до Стива доносится будто из-под воды и постепенно стихает, пока не исчезает вовсе. Ему на смену приходит сон, такой красочный, живой и настоящий, что можно перепутать с реальностью. Только вот мир в этом сне начисто лишён горечи, боли и страданий. А ещё в этом мире Стив не один, так что — нет, точно не перепутаешь. Если рай и существует, то Стив точно обрёл его в этом сне. Тем сложнее отпустить его, когда Стивену приходится прийти в себя, потому что он чувствует странное покалывание в сгибе локтя левой руки. Он пытается сопротивляться, но его упорно куда-то тянет с такой скоростью, что всё вокруг сливается в стремительный поток разноцветных пятен. Стиву хочется крепко ухватиться руками и зубами хотя бы за что-то, что поможет остаться здесь. Но всё, чего он касается, внезапно превращается в дым и рассеивается, ускользая сквозь тонкие пальцы.