Таков закон Сансары

Ситуация по его ощущениям становится критической слишком быстро. Он просыпается, готовый к привычной боли, но вместо этого чувствует странное онемение в позвоночнике и с ужасом понимает, что не может пошевелить ногами. По спальне плывёт тяжелый сладковатый запах, и Слава вздрагивает, пытаясь сесть в постели, и нервно трогает себя за колени. Ноги отказываются подчиняться, к тому же голова буквально раскалывается от этого приятного, но душащего его запаха. Наверное, он оказывается где-то на грани между истерикой и панической атакой, когда боль всё-таки возвращается резким толчком, и Слава с дрожащим стоном сгибает плохо слушающиеся ноги. Между лопатками выступает пот, и сердце колотится в груди так, словно он только что снюхал дорожку. Он выпутывается из одеяла и опускает подрагивающие ступни на пол, всем телом ощущая прохладу ламината. Его немного трясёт, и он говорит себе, что нужно успокоиться, что пока ничего непоправимого не случилось, но охвативший его страх оказывается сильнее доводов разума. Славе удаётся встать только с третьей попытки да и то его шатает во все стороны и приходится постоянно придерживаться за стенку, передвигаясь на предательски подгибающихся ногах. В голове вертятся жутковатые картинки на тему того, как шикарно он сейчас разобьет себе висок о какой-нибудь острый угол, если рухнет, например, с высоты собственного роста из-за вновь онемевших ног. Только чудом он добирается до ванной и садится на жёсткий бортик, тут же пуская воду в раковине. Он плещет себе в лицо до тех пор, пока скулы не начинает сводить от холода. Легче не становится, но сознание немного проясняется, и Слава как-то мгновенно понимает, что его время на ожидание истекает прямо сейчас. Единственное, чего он дождётся таким образом — это только того, что растение одним прекрасным утром вылезет у него через горло. Слава отцепляется от раковины и резко дёргает с себя влажную от пота и воды футболку, отбрасывая её куда-то в сторону. В этот момент ему наплевать на долбаные цветы на своей спине — на пол падает несколько лепестков, сорванных его небрежным движением. Он наклоняется, едва сдерживая тошноту, поднимает один из них и пристально рассматривает его, словно живое опасное существо. Лепесток тонко и сладко пахнет и кажется жемчужно-белым в ярком свете ванной, если не считать слабого розового оттенка, напоминающего о внутренней стороне морской раковины. Он неуверенно поднимается и поворачивается боком, пытаясь разглядеть свою спину в зеркальные дверцы шкафчика. Почти все бутоны на ветке под лопаткой раскрылись нежными белыми цветами с тёплым розоватым отблеском. Это даже можно было бы назвать красивым, если бы Слава не понимал, что эта изумительная красота вполне успешно убивает его изнутри. Если задуматься, что вообще это за херня такая? В чём смысл судьбы или любви, которая просто жрёт тебя заживо, пока ты не сдашься? Свобода выбора? Очень смешно. И Слава сдаётся, потому что, если честно, не знает, что ещё он может сделать в этой ситуации. Он смутно помнит, как добирается назад в спальню, ложится на бок, чтобы не смять проклятые цветы, и находит мобильный. Ваня долго не отвечает, и Слава лежит в тишине, слушая долгие равнодушные гудки до тех, пор пока они наконец не обрываются хриплым: — Алло… — Вань, ты должен приехать. На другом конце слышится какая-то возня — Ваня явно пытается проснуться и разобраться, кто ему вообще звонит. — Бля, Слав, сейчас восемь утра… Ты там ёбнулся? — Может, и да. — Слава сухо смеётся в трубку и ёжится, чувствуя, как цветы щекотно задевают кожу на лопатке. — Я серьёзно, приезжай, как сможешь… Я не думаю, что это может подождать. — Что случилось? — Ваня меняет тон, но всё ещё звучит сонно и не до конца собрано. — Это не так-то просто объяснить… — Ты снова подсел? От тебя залетела какая-то местная сумасшедшая? — Нет. — Тогда что? — Ваня выдыхает раздражённо, но, судя по звукам, реально начинает собираться, несмотря на своё недовольство. — Просто приезжай, и всё увидишь, ок? — Ладно, но ты будешь мне должен. Жди. Ваня сбрасывает звонок, и Слава прикрывает глаза, пытаясь сформулировать то, что собирается ему сказать, чтобы не получить сразу в морду за слишком долгое молчание и в то же время не сболтнуть лишнего. Разговор обещает быть тяжёлым. *** Женя, кажется, улавливает всё ещё с порога, хотя понять что-то тут неверно довольно сложно. Она бесцеремонно вталкивает его в квартиру, захлопывает за собой дверь и какое-то время просто разглядывает его лицо в звенящей тишине. Мирону очень хочется отвернуться, но вместо этого он позволяет себя рассматривать, потому что позвал её сам. Цветок на днях распустился, закрыв своими лепестками край глаза и висок. Чёрная сердцевина, алая окантовка в центре и молочно-белые лепестки. Мирон уже насмотрелся на него за последние дни и даже умудрился отыскать его в интернете. Anemóne coronária* — эстетически-привлекательная причина всех его нынешних несчастий. — Ты хоть видишь что-нибудь? — Женин голос звучит подозрительно сухо. Мирон дёргает плечом и отрицательно качает головой, касаясь пальцем левого виска: — Этим глазом уже почти ничего, но было гораздо лучше, пока он не зацвёл. Это чистая правда — довольно скоро после цветения он почувствовал, что зрение упало, пока не пропало практически совсем. — Ну офигенно, и когда ты собирался мне сказать? — Собирался с самого начала, но как-то не вышло… — Понятно. Женя нагло протискивается мимо него в кухню, поочередно хлопает дверьми шкафчиков и холодильника, достаёт бутылку белого вина, молча сосредоточенно открывает её и щедро наполняет бокал. Мирон устраивается на стуле у окна, давая ей время немного успокоиться и прийти в себя. Женя задумчиво отпивает, смотрит застывшим взглядом на цветок и спрашивает: — Ты хоть знаешь, кто это? — Неа, представления не имею. — Тебе даже сны не снились? — Она удивлённо приподнимает бровь, снова делая глоток из бокала. — Снились да хуле толку? — Мирон непроизвольно мгновенно раздражается. — Я в этих снах ни с кем не связан, как мне, блядь, вообще понять к чему они все? — Не знаю, но если тебе станет легче, мне, например, совсем ничего не снилось — только какая-то совершенная муть, в которой ничего было не разобрать. — Но, тем не менее, у тебя всё получилось. Женька пожимает плечами и доливает в бокал из бутылки. — Я с самого начала знала, кто он, так что я не сталкивалась с твоей проблемой. Справедливое замечание. Нормальные люди всё-таки обычно чувствуют, что встретили того самого. Мирон сдаётся и тоже достаёт себе бокал, хотя с удовольствием выпил бы сейчас чего-то покрепче вина. Но если он сейчас нажрётся, то Женька, наверное, его точно прикончит. — Ты же понимаешь, что нам нужно собрать пресс-конференцию и сделать официальное объявление? Если никто до сих пор не припёрся к тебе, то, скорее всего, тоже не знает, что это ты. — Да, я понимаю. — Ну и отлично, я всё организую в ближайшую пару дней. Судя по твоему виду, дольше мы уже не продержимся. Кто-то ещё знает? — Пока нет, — Мирон морщится, уже в красках представляя, какой ад ему устроят репортёры, — но я собираюсь рассказать Ване. — Хорошо, и тебе определённо точно нужно срочно сходить к врачу. Он согласно кивает, потому что действительно нужно. Жаль, специалистов в этой области не так уж и много из-за довольно скромного количества потенциальных пациентов. — Я свяжусь с Дудём, думаю, он выкроит тебе завтра время в своём расписании ради исключения. — Погоди, с Юрием Дудём? Да ты, блядь, шутишь, я же себе не нос исправлять собираюсь. — Ну так и он не только носами занимается, не нуди. — Бля, Жень, мы с тобой вообще об одном человеке говорим? Потому что лично я о том, кто прославился за счёт липосакций, силиконовых сисек и исправления носовых перегородок, знаешь ли. — Ага, — Женя стремительно набирает что-то в телефоне, — а ещё о том, у кого диссертация посвящена теме связанных, и кто считается одним из лучших специалистов в этом вопросе на территории России. К Юре обращаются, когда не хотят огласки, так что, будь любезен, засунь свои предубеждения себе в задницу. — Ладно. Вообще-то Мирон не очень доволен, потому что в прошлом пару раз отзывался о Дуде не лучшим образом. И вряд ли тот так быстро забыл выпады в свой адрес, а теперь придётся переться к нему с цветком на ебале и просьбой о помощи. Пиздец. Этот сладкий Юра со своими бесцеремонными вопросами и вечно идеальной укладкой оказывается грёбаный гений медицины, когда дело касается пар. Мирон передёргивается, заранее представляя себе самодовольство, написанное на чужой смазливой мордахе. Он прямо какой-то невероятный везунчик в этом вопросе, с какой стороны ни посмотри. — Я могу позвать Ваню с собой? — Не знаю, — Женя продолжает печатать, — думаю, это слишком личный вопрос. Тебе снилось что-то про Ваню? — Нет, пока нет. — Ну хорошо. Я спрошу у Юры, но обычно он настаивает на встречах тет-а-тет, так что готовься пойти к нему без группы поддержки. — Окей, понял. Они сидят какое-то время в молчании, пока Женя копается в телефоне, а Мирон хмуро цедит своё вино. Надо признать, что он никогда раньше не докапывался до неё на эту тему, но, наверное, сейчас у него есть действительно уважительная причина это сделать, поэтому он немного мнётся, но всё-таки спрашивает: — Жень, ты никогда ничего не рассказывала о том, каково это жить в настоящей паре… Оно вообще того стоит? Женя замирает и мгновенно отрывается от телефона. Она смотрит на него очень внимательно и задумчиво, словно взвешивает в уме все возможные последствия своего ответа, или, может быть, просто вообще не хочет говорить. Мирон не уверен, что служит решающим толчком, но Женя едва заметно морщится и отвечает: — Не так легко, как об этом обычно говорят. — Она встаёт с места и подходит к окну, выглядывая на умытую дождём улицу. — Ты не спросил меня, откуда я вообще знаю про Дудя… — И откуда же? — Знаешь, у нас были совсем хреновые времена, — Женя отворачивается от окна и упирается задницей в подоконник, снова прямо глядя на Мирона. — Был момент, когда мы решили, что ничего не выйдет, что нам нужно разойтись окончательно и не мучить больше друг друга… Тогда нам и посоветовали едва получившего диплом Юру. Мирон не удерживается и недоуменно вздёргивает бровь, потому что, если судить по нынешней ситуации, то тот не особенно справился со своей задачей. — Он настоял на том, что нам нужно сдать кучу анализов, чтобы он мог спрогнозировать, как часто нам потребуются операции, и сможем ли мы вообще нормально существовать без привязки друг к другу. Мы таскались к нему, как придурки, по несколько раз в неделю почти целый месяц. — И? — И в итоге решили, что поторопились, что нужно приложить больше усилий и попытаться снова. Я поговорила с Юрой вроде бы года два спустя после этого, и он признался, что нам не нужен был никакой длительный мониторинг. Фактически он продал нам своего рода семейную терапию вместо расставания. Юра тот ещё мудак, но он знает, что делает, и это того стоит. Мирон мрачнеет, потому что он не раз видел Женю с мужем и никогда бы не подумал, что они хотели развестись и готовы были регулярно ложиться под нож, лишь бы избавиться от ненавистных отношений. Да, их история закончилась хорошо, но им и не было тридцать три, когда они встретились впервые. Мирон не представляет, как ему строить отношения с какой-то незнакомкой, когда он за всю жизнь ни с кем ужиться не смог даже по собственной воле. — Не хмурься. Я уверена, что Юра поможет тебе, если сможет, — Женя мимолётно касается его плеча ладонью и выскальзывает в коридор. — Да уж. Мирон остаётся сидеть на кухне над двумя опустевшими бокалами и думает, каким образом ему рассказать обо всём Ване, и что он будет делать, если Дудь ничем не сможет ему помочь. На данный момент у него нет ответа ни на один из этих вопросов. * Ве́треница коро́нчатая (лат. Anemóne coronária) Мирон мучается вот с таким видом: https://www.erde-dank.ru/upload/iblock/3eb/3ebdd3d5583fddf645f17da7bbd8b43f.jpg *** Это ужасно глупо, но Слава осознаёт, куда притащился, только когда оказывается сидящим перед блестящей дверью со стильной металлической табличкой. Последние дни тонули для него в сладком тумане и практически непроходящей боли, и если бы не Ванечка, он, наверное, уже загнулся бы. Тот взял практически всё на себя: таскал еду, подключил Замая, пробил контакты какого-то специалиста в этой сфере и умудрился в экстренном порядке записать к нему Славу. Условие у этого специалиста оказалось только одно — Слава обязательно приходит на первый приём один. И вот, он припёрся и теперь сидит перед дверью с именем достаточно известного в их кругах пластического хирурга. На какое-то мгновение ему кажется, что всё это какая-то жестокая шутка, что Ване кто-то просто вбросил контакты Дудя под видом специалиста, но Слава всё равно не двигается с места. На самом деле он и не может. Практически все силы ушли на то, чтобы заставить себя одеться утром и вылезти из постели, и теперь он не намерен уходить, не получив хоть какие-то ответы. Кажется, очаровательная медсестричка подслушивает его мысли, потому что тут же нарисовывается перед Славиным носом, сверкая ослепительной улыбкой, и предлагает ему пройти в кабинет. Слава находит в себе силы только буркнуть что-то невразумительное в ответ, очень медленно поднимается на ноги и открывает проклятую дверь с идиотской табличкой. Дудь встречает его отрепетированной улыбкой, идеально белым халатом со стильно подвёрнутыми рукавами и лёгким золотистым загаром на смазливом ебале. Слава весь кривится, но ничего не говорит и с блаженным выдохом падает в кресло, давая иллюзорный отдых спине и ногам. — Доброе утро, Вячеслав. Это прекрасно, что ты не опоздал. Слава просто молча кивает и недоброжелательно пялится на Дудя, потому что тот его непонятным образом раздражает — хочется бесоёбить и вести себя как-то глупо и по-детски в этом кабинете с пастельными стенами и дипломами в рамках. — Я вряд ли смогу тебе чем-нибудь помочь, если ты не обрисуешь проблему. Слава вздыхает, вспоминает шокированные лица Вани и Андрея и заставляет себя собраться. Сейчас не самое удачное время, чтобы шутить или раздражать этого доктора, потому что ситуация с каждым днём принимает всё более серьёзный оборот, и он абсолютно не готов оказаться в инвалидном кресле на следующей неделе. — Всё началось несколько недель назад… Наверное, чуть больше трёх. Боли в спине, бессонница или какая-то абсолютная дичь во снах. Я думал, что просто потянул спину или типа того, потом приснилась пара более осмысленных снов, и из-под лопатки полезли ёбаные листья. Тогда всё, в общем, и стало ясно. Вот и вся история. Юра едва заметно ведёт носом, словно принюхивается, и спокойно уточняет: — Цветы уже распустились, ведь так? — Да. — Почему так долго тянул после первых листьев? — Я представления не имею, с кем связан… Надеялся, что, может быть, это прояснится, но ни хуя, — Слава непроизвольно стискивает зубы, потому что его объяснения в этом кабинете звучат несколько жалко. — Понятно, сны не дали никаких подсказок? — Нет. — Слава отрицательно качает головой, потом немного задумывается. — По крайней мере, не обо мне. — Хорошо, тебе придётся сдать анализы, как можно скорее. Я подготовлю все направления, а пока начнём с осмотра. Проходи за ширму, раздевайся, если потребуется там есть одноразовая рубашка… Я вернусь минут через десять. — Окей. Дудь действительно сваливает, видимо, за направлениями, а Слава уходит за ширму и пару минут тупо пялится на одноразовую голубенькую медицинскую сорочку. Конечно, эта херня ему ни к чему, поэтому он со стоном просто стягивает толстовку с футболкой и садится на кушетку. В голове становится до звона пусто, и он просто сидит и ждёт, пока вернётся Дудь, чтобы вся эта пытка закончилась побыстрее. Хлопает дверь, Дудь чем-то шуршит и наконец спрашивает: — Готов? — Ага. Юра заходит за ширму уже в маске, перчатках и с металлической кюветой в руках, в которой позвякивают какие-то инструменты. Слава вздыхает и сразу разворачивается спиной, не пытаясь больше оттягивать неизбежное. — Хм, впечатляет, — до лопатки дотрагиваются уверенные пальцы и прощупывают мышцы рядом с покачивающейся цветущей веткой. — Nerium oleander*, очень интересно… Как ты себя чувствуешь помимо проблем со спиной? Может быть, тошнота или боли в животе? — Вроде бы нет… — Слава невольно ёжится, потому что чужое прикосновение сложно называть приятным, хотя Дудь действительно по-врачебному осторожен. — Любопытно, но хорошая новость в том, что похоже, оно тебя не травит. Представления не имею, как это возможно, но тебе очень повезло, что ты не откинулся в первые же сутки. Олеандр — ядовитое растение, и оно абсолютно точно соединено с твоей кровеносной системой. Юра смещает пальцы ниже, надавливает на позвоночник так, что Слава не сдерживается и болезненно шипит сквозь зубы. — Испытываешь в последнее время какие-нибудь проблемы с ногами? Боли или онемение? — И то, и другое… Сложно долго стоять, иногда не чувствую ног по утрам. — Ясно, я принёс направления на анализы, но рентген сделаем прямо сейчас. Можешь не одеваться. Юра возвращается к столу и вызывает какую-то Татьяну на помощь. Очаровательное русоволосое создание ловко уводит полуголого Славу и ставит перед холодной металлической пластиной в отдельном помещении. Он послушно поворачивается несколько раз и держит в зубах цепочку прежде, чем его отпускают и возвращают обратно в кабинет. Кто-то приносит ему чашку чая и какие-то печенюшки на блюдце, сообщая, что ему нужно будет подождать, пока снимки будут готовы, и Дудь на них посмотрит. Слава одевается и равнодушно садится пить чай и жевать печенье, чтобы занять себя хоть чем-то и не рехнуться от этого выматывающего ожидания. В любом случае он догадывается, что новости вряд ли будут приятными. В конце концов, он живёт с этой болью не первую неделю, и с каждым днём всё становится только хуже. В кабинет Дудь действительно возвращается заметно помрачневшим, садится за стол и сначала протягивает Славе кучу бумажек, объясняя когда и куда ему нужно будет сдать кровь, мочу и пункцию из растения. Слава автоматически кивает и собирает все направления в аккуратную стопочку, подравнивая её о край стола. Юра начинает раздражающе вертеть ручку в пальцах и наконец переходит к сути. — Мы посмотрели снимки с одним из хирургов, и новости тебя не обрадуют. — Я догадывался, так что не тяни. — Хорошо. — Дудь смотрит на него с каким-то практически научным любопытством во взгляде. — Олеандр имеет достаточно мощную и быстро развивающуюся корневую систему, и тебе не повезло дважды: во-первых, потому что он решил прорасти через твой позвоночник, и, во-вторых, потому что прогресс был слишком стремительным. Обычно на такой рост уходят месяцы, иногда даже годы, а у тебя всё случилось буквально за несколько недель. Слава, твой случай неоперабелен — мы ничего не сможем сделать, потому что весь твой позвоночник уже обвит корнями, а одна из веток растёт в сторону лёгких. — Охуенно, — Слава сам слышит, как хрипло звучит его голос, и издаёт нервный смешок. Он подозревал такой ответ, но услышать его произнесённым вслух оказывается гораздо тяжелее, чем он думал. — Это ещё не всё. Корневая система достаточно сильно сдавливает твой позвоночник, твои спинномозговые нервные окончания… Я не могу дать точный прогноз, но рано или поздно ты окажешься в инвалидном кресле и не сможешь ходить. Единственное, что мы можем — это подрезать ветку, которая грозит твоим лёгким и выписать обезболивающие посильнее, но на самом деле твой единственный шанс — это найти свою связь как можно быстрее. Я хочу, чтобы ты подтвердил, что понимаешь серьёзность ситуации. — Ну пиздец! Слава игнорирует боль, вскакивает на ноги и делает несколько нервных кругов по кабинету, пытаясь как-то выплеснуть поднявшуюся из глубины злость на весь этот грёбаный мир и его сраные законы. — И где ты мне, блядь, предлагаешь искать эту счастливицу? — Или счастливца, — Дудь насмешливо улыбается. — Где хочешь — пиши в твиттер, давай объявление по телику или обращайся в частный сыск, но мы сможем только ненадолго оттянуть неизбежное. Если тебе станет легче, то, скорее всего, я не смог бы тебе помочь, даже если бы ты пришёл после первых же болей в спине. Место неудачное, растение очень опасное, к тому же эта скорость… Я случай такого стремительного развития встречал только в учебниках и ещё ни разу на практике, поэтому действуй и побыстрее. Слава плюхается обратно на стул и на несколько минут прячет лицо в ладонях, пытаясь собраться с мыслями и перестать злиться. Юра говорит разумные вещи — ему нужно начать искать, но этот простой и очевидный совет почему-то нагоняет на него ещё большую панику. Пока Слава пытается собрать себя по кусочкам, Дудь выписывает ему рецепт на Трамадол** и подсовывает под нос. Он пялится на рецепт в своих руках и всё никак не может поверить, что это действительно происходит именно с ним. — А, да, перед уходом зайди в магазинчик внизу и выбери себе хотя бы трость поприличнее — скоро пригодится. Трость Слава покупает. Как и набор ампул с обезболивающим. * Олеа́ндр (лат. Nérium) У Славы нечто похожее: https://img-fotki.yandex.ru/get/6300/100348571.1ee/0_8bb18_7db75355_XL.jpg ** Трамадол — психотропный опиоидный анальгетик, обладает сильной анальгезирующей активностью, даёт быстрый и длительный эффект. *** Мирон проводит в этой грёбаной клинике уже полдня и даже не хочет задумываться, какую сумму Женя переведёт на счёт Дудя после окончания всех процедур. Он уже пообщался с Юрой, с окулистом, с парочкой хирургов и сходил на МРТ. Он, конечно, знал, что вряд ли кто-то ему тут поможет наложением рук, но всё-таки это выматывает. Голова разламывается последние пару часов и всё, чего ему хочется, это лечь и закрыть глаза, может быть, предварительно накачавшись вискарём. Последние полчаса ему кажется, что, возможно, Дудь вообще над ним просто издевается за когда-то неосторожно брошенный комментарий. Когда он наконец возвращается в кабинет с папкой подмышкой, Мирон уже близок к тому, чтобы сделать какую-нибудь глупость. — Ну что ж, — Юра постукивает краем папки по столу, и это дико раздражает, — у меня есть несколько новостей, но начну я с того, что обрисую ситуацию в целом, чтобы ты осознавал положение, в котором находишься. Юра делает паузу, и Мирон шумно выдыхает сквозь зубы, уговаривая себя не злиться и не вести себя погано, хотя голова буквально сводит его с ума. — Твой прекрасный anemóne coronária полностью ослепил тебя на левый глаз, и здесь мы уже ничего не можем сделать, и если быть быть честным, то не могли с самого начала. Основной плохой новостью на данный момент является то, что, к сожалению, второй глаз тоже в опасности, к тому же мы обнаружили пока совсем молоденькие ростки в височной доле мозга… Если бы речь шла о точечной операции, мы могли бы рискнуть, но не в твоём нынешнем состоянии. — И сколько же мне осталось? — Не торопись и дослушай, будь добр. Мирон не сдерживает раздражённого фырканья, но послушно затыкается, всё-таки немного оглушенный такими новостями. — Ты можешь считать, что тебе невероятно повезло, потому что я абсолютно точно знаю, кто с тобой связан. — Что? — Мирон непроизвольно сжимает пальцы в кулаки, потому что такой ответ буквально лишает его дыхания. В одно мгновение ответ на все его беды оказывается таким близким и реальным, что ему становится сильно не по себе. — Так уж вышло, что в моей лаборатории уже находились на исследовании анализы одного человека, и… Они совпадают с теми, что мы взяли сегодня у тебя. Это судьба. — Ну и кто это? — Я не могу сказать, ты же понимаешь. На какое-то мгновение у Мирона даже перед глазами темнеет от резко накатившей ярости. Хочется схватить Дудя за отвороты белого халата и как следует треснуть затылком о стену или сломать его идеальный нос. — И что ты предлагаешь? — Женя говорила, что вы собираетесь организовать официальную пресс-конференцию, верно? — Верно. — Не затягивай с ней. Я думаю, после неё всё прояснится достаточно быстро. — Охуенно, а ты, значит, будешь просто наблюдать за происходящим с попкорном? — Да, я вмешаюсь только в крайнем случае и не вижу никакого смысла это скрывать. Поделись информацией с журналистами и найдёшь того, кого ищешь, вот и всё. — Заебись. — Мирон резко поднимается из кресла, понимая, что здесь ему, скорее всего, больше ничего не светит. — Надеюсь, у тебя хватит совести выписать мне хотя бы подходящие обезболивающие? — Уже, — Юра протягивает ему заполненный рецепт, — но я советую тебе не увлекаться и заняться делом. — Спасибо. Мирон забирает рецепт и уходит, от души шарахнув дверью о косяк. Внутри всё дрожит и сжимается от злости и скользкого ужаса. Слова Дудя только подтверждают его теорию о том, что это кто-то из питерской тусовки, кто-то, кто не пропустит свежих новостей об Оксимироне. Он зябко передёргивает плечами, пытаясь взять себя в руки, и решительно набирает Женин номер.