elated

      Рассвет был таким тихим, таким отрешенным, что не верилось, будто возможно такое, что рассвет этот мог стать последним. Прозрачное небо, окрашенное зарей, напоминало кристальную воду, в которую капнули крови, и она стала бледно-розовой. Звенящая тишина окружала долину. Она проникала в тело до самых костей, вытесняя страх наружу и смешивая его запах с остальными — отчаяния, сожаления и тоски.       Из своей палатки вышел полководец, мрачный, как ночь, которую он провел без сна, обдумывая стратегию. Одна его часть сознания кричала, что в этом не было смысла, что войска неприятеля превосходят и по численности, и по вооружению. Совесть молила об отступлении — спасти хотя бы ту горстку людей, что смогла уцелеть за три года кровавой войны.       Другая же его часть гнала вперед. Не зря же они зашли так далеко, хотя и потеряли даже призрачную надежду на победу. Но кому нужна жизнь, заклейменная позором? Не лучше ли умереть на поле брани, проливая кровь за то, во что верили предки и они сами? Что такое одна жизнь против сотни таких же? Ничто. Капля в море. Можно ли ею пожертвовать, если это позволит спасти в разы больше?       Так может, стоит принести в жертву жизни воинов нескольких отрядом, выигрывая время для основных сил, не позволить захватчикам пройти дальше? Не будет ли их смерть напрасна?       Сердцем загнанного зверя бился страх в темной голове юного Чона. Он, такой юный, запуганный и уставший, нес ответственность за жизни подчиненных. Чонгуку всего семнадцать, вчерашний ребенок, которого до дрожи в коленях пугают смерть и кровь. И как он посмел занять место отца в этой войне? Единственный наследник, оставшийся в живых. Единственный, потому что его старшие братья сложили головы в первые недели, как только прибыли на передовую. А он? Он прятался — и все. Постоянно находился с отцом, то ли наивно предполагая, что это спасет его, то ли желая привлечь к себе его внимание.       Солдаты построились и ожидали команды Чонгука. Потрепанные голодом, долгими переходами и ранами, они стояли ровно, сохраняя остатки гордости. Одежда некоторых из них так потрепалась, что едва прикрывала кожу. У кого-то не хватало куска ткани, потому что товарищу нужны были повязки, но припасы подходили к концу. Чон осмотрел их с вершины холма. Жалкое зрелище. Их глаза и лица не выражали ничего. Только пустота, только обреченность. — Неужели вы все смирились со смертью? — закричал Чон, с непонятной надеждой глядя на них. Ответ он и так знал — да, смирились, — Что, хотите так просто пойти туда и сдохнуть? А как же клятва, которую вы все дали? — Кто-то смущенно опустил голову, кто-то продолжил стоять, казалось, даже не слыша слов Чонгука. — А как же ваши предназначенные? Они ждут. Ждут, когда вы вернетесь к ним, когда вы встретитесь. Ради них вы должны… Вы обязаны их защитить!       За время своей службы он не раз видел, как отец вдохновлял полки своими речами, как мог заставить подняться даже самых опустошенных внутренне солдат. Он восхищался им как человеком, как воином, как отцом. Чонгук всегда хотел быть похожим на него, но сколько бы он ни старался, результат всегда был один. — Идут! Идут! — кричали дозорные. Над войском пронеслись волны ужаса, как цунами из легенд, которые так любил Чонгук в детстве. Такие же всепоглощающие, такие же убийственные и мощные, бороться с которыми бессмысленно. Солдаты прощались и молились напоследок своим богам.       Юноша, облаченный в одежду полководца, обернулся. Пути назад не было. Их обошли с тыла и взяли в кольцо. Самое время тоже попросить прощения у своих богов перед смертью.       Смерть. Нечто страшное, живущее с воинами бок о бок. Смерти все равно, кого она заберет сегодня — товарищей или врагов — ей важно лишь то, что она их получит. Смерть — подруга проигравших, и сегодня она улыбается Чонгуку. Он ощущал ее присутствие практически кожей, когда она касалась ветром его плеча или случайно задевала щеку. Она рядом. И она ждет.       Чонгук впился в рукоять меча. Нет, еще рано! Он так мечтал встретить своего соулмейта, но коварная Судьба так и не дала ему метку. А теперь что? Он в окружении с армией живых мертвецов. Во что бы то ни стало он, Чонгук, постарается выжить. Ради чертовой метки — ради божьего дара.       С диким криком он выхватил меч и бросился вперед. Пеший, измотанный бессонницей и постоянными переживаниями. Один в поле не воин — что за бред. Если в этом воине запала больше, чем в целой армии, победа его возможна.       Сзади послышался сначала один, а затем рой голосов. Воодушевленные примеров своего предводителя, полки пошли в атаку. Чонгук не верил своим глазам. У него получилось! Сейчас глаза этих людей сияли решимостью ярче звезд. Он не смог вдохновить их словами, но смог своим примером. «Отец, ты будешь мной гордиться! Совсем скоро мы встретимся.»       И началось торжество Смерти. Люди рубили друг друга, пронзали насквозь, давились, пропитывая все вокруг своей ненавистью. Зеленая трава долины покрылась красной пленкой. Запах железа бил в легкие, кружил голову, дурманил… В этом рое людских тел нельзя было разглядеть никого и ничего.       Острая боль пронзила тело в области груди. По губе побежала алая струйка крови. Стрела. Чонгук оборачивается и затуманенным взглядом видит лучника. Молодой паренек, на пару лет, наверное, старше самого Чона, отпустил тетиву. Их взгляды пересеклись. Запястье горело пламенем, хотя его и не касалась сталь врага. Сил не оставалось даже на то, чтобы поближе рассмотреть лицо человека, пустившего стрелу почти в самое сердце.       Нахальный толчок в бок- и вот последние кусочки сна разлетелись в щепки. Чонгук лежал на кровати и с недоверием косился на разбудившего его человека, еще надеясь, что тот ошибся со временем и еще осталось немного на сон. Однако тот отрицательно покачал головой и поставил на стол чашку кофе, чтобы Чон мог немного взбодриться. — Ты сегодня спал беспокойнее обычного, — протянул, с беспокойством глядя на друга светловолосый паренек, усевшийся напротив друга, — снова кошмары? — Да, что-то такое.       Тэхен поджал губы и вышел из комнаты, оставляя Чона размышлять в одиночестве. Этот сон, где его каждый раз убивает неизвестный паренек, снился Чонгуку с самого его семнадцатилетия. Сначала он думал, что просто медленно сходит с ума, вот только его сны собирались в картину, а вернее, в целую жизнь. Его собственную жизнь. Чон понял это, когда воспоминания оборвались на моменте смерти, словно больше ничего и не было. — Кстати, для тебя тут новый заказ, — Тэхен бросил на подушку папку, в которой лежали несколько листов с описанием цели.       Что сподвигло Чонгука стать на скользкий от крови путь киллера, теперь уже никто точно и не скажет. Просто однажды за это неплохо заплатили, а для двух парней, толком и не знавших жизни, легкие деньги, да еще в таком количестве — предел мечтаний. Тэхен принимал заказы и отвечал за конспирацию, а Чонгук делал все остальное: слежка, разработка плана и само убийство. Слаженная работа, закрепленная долгой дружбой и сожительством. — Просили сделать все в максимально короткие сроки. — Ты же знаешь, что я не убиваю всех подряд, у меня и свои критерии имеются. — Ну, да, точно. Наемный убийца с высокими моральными идеалами. Какая ирония, — Тэхен закатил глаза, но спорить не стал.       С Чонгуком его связывало многое. Слишком многое. Жизнь в интернате связала их крепче, чем любые метки соулмейтов, хотя никто из них не имел таковой. Ким помнил все, на что только падал взгляд младшего. Одна на двоих конфета, одна на двоих кровать. Даже мечта у них была одна на двоих, лишь с той разницей, что Чонгук и был мечтой для Тэхена. Несбыточной, вечной, далекой и такой близкой мечтой.       Ким остановился в дверном проеме и обернулся. За окном было пасмурно, никакого намека на солнце или хотя бы на чистое небо. Единственным источником света была настольная лампа, свет от которой падал на лицо младшего сбоку. Лохматые темные волосы покрылись ангельским ободком, делая самого Чона похожим на призрака. И не скажешь даже, что вот он — бездушный убийца, но при этом со своим собственным чувством справедливости. Глаза его сосредоточенно бегали по черным символам на пожелтевшей бумаге, пальцы крепко сжимали ручку, и он попутно делал какие-то заметки в своем блокноте.       Описание было слишком скудным, чтобы Чон мог понять мотивы заказчика. И где ему мог перейти дорогу обычный студент факультета иностранных языков? Парень даже проникся уважением к нему — сам-то он с английским не очень ладил. — Пак Чимин, двадцать лет, — прочитал он вслух, держа фотографию этого самого Пак Чимина перед собой, — интересно.       Чонгук повертел папку в руках, но не нашел ничего, что могло бы порадовать. кроме цены, разумеется. Почему-то за голову какого-то ботаника предлагали больше, чем за самого дрянного насильника. — Тэ, — зовет Гук, убирая папку в сторону. Ему интересно узнать о Чимине больше. Тэхен отзывается громким мычанием, но в комнату не заходит, — а ты не можешь устроить меня в один университет с ним? — С кем? — С Чимином?       Послышались шаги, и вот уже Ким сидел прямо перед Гуком, заглядывая тому в глаза и пытаясь удостовериться, не сбрендил ли тот. — Ну, можешь? — Ты в своем уме? Нет, конечно, я не стану этого делать. — Я не могу убить человека, если не пойму, за что. Я же не мясник, в конце концов! — Чонгук, — говорит очень серьезно старший, используя свой «взгляд», который обычно имеет свойство вселять разум в голову товарища, — ты — киллер. Тебе нельзя светиться в таких местах. Одна осечка — и все, тебе крышка. Понимаешь меня?       Чонгук отвернулся и почесал нос. Разумом-то он понимал, что Тэхен прав. В последнее время за ним и так ведется охота, а давать службам лишний маячок — безрассудно. И все-таки он не мог так просто отступить. Тэхен смотрит прямо, не моргая. В его черных зрачках мелькают волнение и страх. Казалось, еще мгновение — и из карих глаз побегут слезы, лишь бы уберечь Чона от необдуманных мыслей. — Ладно, оставим этот разговор на потом, — поднимается Чонгук и закидывает портфель на плечо, — вернусь часиков в девять, ложись поспи.       Тэ поджимает губы, когда киллер идет к входной двери. Старший следует за ним, считая своим священным долгом проводить того до выхода и, натянув младшему на лицо маску, пожелать удачи. Чонгук что-то мычит в ответ и быстро скрывается во тьме подъезда.       В машине, припаркованной Тэхеном за углом, на переднем сидении лежал пакет. Заботливый Ким оставил завтрак, зная, что Чону дома будет не до этого. Парень усмехнулся и убрал его назад, чтобы не мешал, и ставит вместо него рюкзак. Чонгук достал из кармана маленькую фотографию с изображением Пак Чимина и еще раз посмотрел на него. Если Тэ не поможет с университетом, то Чон сам справится. Наверняка, у этого паренька есть еще какие-нибудь интересы, за которые можно ухватиться. Но он подумает об этом позже.       Чонгук поворачивает ключ зажигания, и автомобиль, как пробудившийся зверь, азартно рычит и увозит своего владельца на ночные улицы Сеула с мелькающими там фонарями. Почти безлюдно, но даже в такое время столица не вымирает. Ночь не помеха для тех, кому не сидится дома.       Немного не доезжая до улицы жертвы, Чонгук заворачивает в переулок. Фонарь был разбит вечером предусмотрительным помощником, камера — отключена. Для местных жителей слишком рано, так что никто не должен стать невольным свидетелем темных дел парня. Чон паркуется под раскидистым деревом и выходит из машины, осматриваясь по сторонам. Последние пару дней он только и делал, что составлял планы и схемы этих улиц. Наверное, он смог бы пробраться в соседний двор даже на ощупь. Холодный воздух врывался в легкие, унося тепло тела с собой на выходе. Внешнее спокойствие киллера портило только легкое покалывание в подушечках пальцев.       Глаз цепляется за дорогую на фоне остальных машин иномарку, принадлежащую его цели. Оглядевшись в последний раз, он, стараясь держаться в тени, быстро приближается и ныряет под автомобиль. Парень достает бережно упакованную взрывчатку и ловко крепит ее к днищу иномарки. Несколько минут — и все готово. Остается только ждать, когда же жертва сама сядет в свою гробницу.       На самом деле, Чон не любил взрывчатые вещества. Он считал их оружием трусов, не имеющих смелости выйти в открытое противоборство, но условия заказа были строго прописаны — взрывчатка и ничего кроме.       Возвращаясь тем же путем, Чонгук снова запрыгивает на водительское кресло. По его расчетам, цель должна выйти через час, тогда он и нажмет заветную кнопку. А пока ему ничего не остается, кроме терпеливого ожидания.       Телефон вибрирует сзади, пугая сначала Чона, не бравшего с собой это маленькое устройство. Тэхен, кто же еще. Подбросил вместе с едой. Забота старшего всегда была такой искренней, такой важной для Гука, что все раздражение сходит на нет, а губы сами собой растягиваются в лучезарной улыбке. — Снова твои штучки, я же просил не класть мне ничего в машину. — Я подумал, что ты будешь голодным, — оправдывается голос по ту сторону трубки. — Я не про еду, Тэ, — пытается сохранить остатки утренней обиды Чон, но понимает, что весь его образ рушится, как карточный домик, — когда ты прекратишь подбрасывать мне свой телефон? — Когда ты научишься брать свой. Я же волнуюсь.       Чонгук молчит немного, задумавшись о своем, смотрит украдкой на время и радуется, что хен все же оставил для него какую-то булочку с вишней. В животе урчит от голода, и белые зубы парня вонзаются в выпечку. — Кстати, я тут хотел спросить. — О чем? — тут же мычит в ответ Тэ, вероятно, потягивая чай или кофе. — Насчет университета. — Нет, Чонгук, хватит. Я тебя очень прошу, не надо. — Ты же говорил, что у тебя есть знакомый декан. Дай мне хотя бы его контакты, пожалуйста? Ну, ради меня, хен? — Чонгук знает, что это запрещенный прием против Тэ, который всегда действует безотказно. Парень замирает, готовясь ловить каждое слово. — Ладно, я поговорю с ним, но ничего обещать не буду. — Спасибо, Тэ! — Чон готов расцеловать этого упертого старшего, но тот уже сбросил, так и не услышав жаркой благодарности своего младшего. Надо будет обязательно сводить его куда-нибудь.       Часы показывают время, и, проверив датчики, Чонгук нажимает кнопку едва те показывают силуэт жертвы. Гремит взрыв, и ему подпевают сигнализации припаркованных рядом машин. Дело сделано, но почему внутри так паршиво?

***

      Скрип кровати под белыми простынями, удивительно пахнущими порошком, вероятно, только из стирки. Пальцы до боли сжимают ткань. Осталось совсем немного. Терпеть, не стонать, не сметь. Горячее тело сверху пытается доставить удовольствие, но приносит лишь страдания и муку. Рука беспощадно горит, отзываясь острее всего остального на прикосновения, словно жаждет их. Глупая природа!       Тэхен, сцепив зубы, приказывает себе продержаться еще немного, и никакие, даже самые нежные, поцелуи темноволосого парня не смогут облегчить его муки. Ким видит, как сочится кровь из метки под сердцем партнёра, но ничего не чувствует. Это не он его выбрал.       Сделав несколько финальных толчков, Джин кончает на живот Тэ, не смея излиться внутрь доминанта. Он тянет руку, чтобы удовлетворить и младшего, но тот яростно отталкивает ее и делает все самостоятельно. Сокджин смотрит, слегка поджав пухлые губы от обиды, но молчит, осматривая своего гостя.       Джину безумно хотелось прижаться к Тэхену, обнять и чтобы его обняли. Еще пару часов назад он даже не мог представить, что его доминант сам позвонит. Пусть номер и был Джину не знаком, но голос младшего спутать было невозможно. Слишком часто он снился, слишком долго оставался недостижимой мечтой, к которой можно было стремиться вечность, но так и не приблизиться ни на шаг. — Хочу попросить тебя об услуге, хен, — смущенно сказал Тэ, — можно? — Да, в чем дело, — с напускной холодностью отвечал старший, сдерживаясь из последних сил, чтобы не завилять радостно хвостиком и не выпалить: «Для тебя все, что угодно!» — Мне нужно устроить друга в университет на факультет иностранных языков. Поможешь? — А что я от этого получу? — Любая сумма, я заплачу, сколько… — Ты. — Что? — переспросил Ким. — Ты же Чонгука пристроить хочешь? Это ради него ты так из кожи вон лезешь? Любишь его, наверно. Моя цена однозначна — ты.       И Тэхен согласился. Джин не ожидал уже, но Тэхен пришел. Обида комом засела в горле. Просто саб не мог понять, в чем он так проигрывает какому-то Чон Чонгуку? Почему его соулмейт не может так же любить саба, как он любит Чона? Не так Сокджин представлял себе эту долгожданную встречу, но если это единственный шанс видеть Тэхена, касаться его кожи и чувствовать аромат его геля для душа — черт с ним. Джин справится. Ведь без дома он совсем загнется, да?       Младший недовольно ведет плечами, уворачивается от легкого поцелуя в плечо. Бинт на запястье совсем пропитался кровью. Видно, и сам мучается без Джина, а все не идет. Противится. — Давай, я перевяжу твою руку? — осторожно предлагает Джин. — Без тебя справлюсь.       Младший одевается и хромает к двери. Киму немного стыдно, что посмел притронуться к доминанту так, и он идет следом, не сводя темных глаз с него. — Документы принесешь в следующий раз.       Тэ кивнул и выскочил из квартиры, даже не попрощавшись. Солнце уже перевалило за крыши домов и медленно ползло к закату. Слишком долго Тэхен пробыл у Сокджина, планировал гораздо быстрее закончить. Рука снова обдала жгучей болью, сильнее, чем в предыдущие месяцы. Ким давно привык мириться с этим вечно ноющим ощущением, почти научился игнорировать его. Наверное, Джину тоже несладко приходится. Тэхен сел на скамейку и достал из кармана свежий бинт, что всегда имел при себе. Старую пропитавшуюся кровью повязку он стянул, слегка поморщившись. Тонкие ниточки не хотели отлипать от имени на запястье, уже превратившегося в сплошную рану.       «Ким Сокджин». Одно имя — приговор, не подлежащий обжалованию. Тэ провел по нему сначала пальцами, аккуратно и даже с некоторой заботой. Застыл, всматриваясь в него. На душе стало мерзко от того, что Ким продал себя, плюнул в лицо собственной гордости. Это Чонгук должен был стать у него первым! Не Сокджин. Это Чонгук должен был быть его соулмейтом. Не Сокджин.       Тэхен с остервенением начал стирать кровь. Он проводил раз за разом по ненавистному имени, пытался вырвать его с кожей или хотя бы сделать не таким заметным, но безрезультатно. Метка лишь становилась четче и кровоточила сильнее. Впрочем, плевать. Парень перевязал руку чистым бинтом и пошел дальше.       Не успел он убрать палец с кнопки звонка, как дверь распахнулась, и из-за нее выглянул Гук. Растрепанный весь, помятый, с теми же яркими глазами. Доверчиво смотрел на Тэхена как на самое дорогое существо. Ким слабо улыбнулся и шагнул в объятия друга, зарываясь носом в его плечо, сам не понимал, откуда в нем эта нежность. — Я встретился с деканом сегодня, — выдохнул Тэхен еле слышно. Ради Чонгука он пойдет на все, даже если речь идет о сделке с самим Дьяволом, — и все устроил. С понедельника приступаешь к занятиям.       Ким отступает и прячет глаза, чтобы Чонгук не смог разглядеть в них отражение Сокджина, и запястье сжимает. Он ведь еще не рассказал. — Только помни, пожалуйста, если что-то пойдет не так, я тебя предупреждал.