elated

      Чонгук приполз домой только к пяти часам утра. Солнце уже вступало в свои права, беспощадно разгоняя мглу. Сил не было буквально даже на то, чтобы дотащить тушку до кровати да там ее и бросить на несколько часов. Этих нескольких часов, к слову, тоже не было.       Тэхен, заспанный и лохматый, в одной пижаме с милыми утятами, соответствующими его ласково-предупредительным речам своим жертвам перед смертью, открыл дверь, пропуская друга внутрь. Он давно привык к тому, что Чона ночами нет дома, что возвращается он часто не в духе, но внешне спокойный. А еще уставший. Младший, разувшись прямо на ходу, прошел на кухню и налил стакан апельсинового сока, что так сильно ассоциируется с приторным детством. — Можешь передать заказчику, что мы ждем от него вторую половину суммы к вечеру, — сообщил он Тэ. — У тебя есть еще пара часов. Может, вздремнёшь? Я тебя разбужу.       Чонгук посмотрел на друга, не совсем понимая, куда ему нужно идти, и почему он не может завалиться спать до самого вечера, но потом вспомнил, что наступил понедельник, а это означало рассвет студенческой жизни. — Да, наверное.       Комната Чонгука была захламлена по особым, понятным только ему самому, правилам. Со стороны могло показаться, что он просто беспорядочно свалил все вещи по разным углам, но, на самом деле, все эти недокучи были подчинены высшему порядку. В наименее заваленном углу стояла кровать, достаточно большая, чтобы на ней мог уместиться один уставший Чон. — Тэхе-ен, — жалобно протянул Чонгук, и с другого конца квартиры ему отозвалось басовитое нечто, — полежи со мной, ладно?       Запоздалая реакция достигла мозга Чона, и он отвернулся к стене, надеясь, что его слова утонули в утреннем мраке комнаты. А потом наступила тишина с ритмичными, почти что бесшумными шагами в ней. Кровать прогнулась под тяжестью еще одного тела. Тэхен. Старший устроился за спиной Гука и в тесноте уткнулся ему носом между лопаток. Руками он обвил Чонгука, подобно безумному брату, и прижался крепко. Тихо и спокойно. Сознание младшего утопает в этой незнакомой с ранних лет атмосфере, и тот проваливается в сон, как в воду, покрытую тонкой корочкой льда. А Тэхен лежит и пытается унять бешеное, словно подорванного, сердцебиение. От Чона пахнет по-особенному: зеленым чаем и его любимой снайперской винтовкой. Ким вдыхает с блаженством этот запах, слушая мерное сопение Чонгука.       Поднимающиеся и опускающиеся бока Чона были тем, что хотелось бы чувствовать рядом с собой всегда. Тэхен любовался проступающими позвонками младшего, не позволяя себе к ним притронуться, чтобы не разбудить. Его так не хотелось отпускать! Такой родной и мягкий. Словно и не было десятка лет, а они так и остались детьми, что доверчиво жмутся друг к другу. Почему Чонгук просто не мог остаться с Кимом навсегда, чтобы лежать так вечность, ни о чем не волнуясь. Наверное, это было бы великолепно. Но и это же было невозможно.       Будильник хотелось придушить, чтобы не прерывал редкий момент, но Тэхен лишь отлип от Чона и отключил противное устройство. Ким посмотрел на младшего, который так крепко спал, что никак не реагировал на будильник.       Младший обнимал во сне кусочек одеяла, притянув колени к животу. Где-то Тэхен читал, что так спят люди, которые ощущают одиночество. Тэ погладил Чона по голове своей широкой рукой. Волосы такие мягкие, как кошачья шерсть. Длинные пальцы играли темными прядками, подбрасывая их вверх и снова роняя в общую кучу. Чон открыл глаза, но прерывать старшего не стал. Ему и самому до жути приятно было, как зарываются чужие руки в его смоляных волосах. Он млел под этими короткими ласками. Дыхание Кима ощущалось уже кожей — тот наклонился почти к самому уху студента и еле слышно зашептал, будто спугнуть боялся. — Тебе пора.       Сумка собрана с вечера, одежда поглажена и предусмотрительно оставлена на стуле. Чонгук нехотя сбежал из плена одеяла, сохраняя еще окутавшую его дремоту, и поплелся в душ.       Он и сам не заметил, как быстро подкрался этот самый день «икс». Что касается Чимина, то Чон уже выследил его странички во всех социальных сетях и сделал для себя несколько заметок. Во-первых, страсть Пака к языкам была просто ужасающей. Зарубежные фильмы, аниме, различные сериалы, книги, комиксы — все это он принимал только в оригинале. Во-вторых, Чимин любил музыку. Вероятно, даже занимался ею когда-то в далеком прошлом. Танцы — это отдельная история. На его странице было найдено несколько выступлений самого парня. Плавные, но ритмичные движения привлекли внимание Чона. Когда Чимин танцевал, он был словно не от мира сего. Его тело двигалось с такой непринужденностью, что любой профессионал позавидует.       Здание университета выглядело внушительно, несмотря даже на то, что возраст его уже перевалил за пятьдесят. Занятия факультета иностранных языков проходили в левом крыле, которое, по сути, являлось отдельной постройкой в три этажа. Внутри интерьер был в строгом стиле, почти минималистичным. Все сделано просто, но со вкусом.       Чонгук нашел нужную аудиторию почти сразу, столкнувшись в дверях с миловидной девчонкой. — А ты, случайно, не Чон Чонгук? — прищурилась она, даже не думая извиняться, — Тебя просили зайти в деканат. Это на третьем этаже.       Она проскользнула мимо Чона по своим делам, оставив того в легком недоумении. Парень посмотрел на часы и решил, что времени у него достаточно. Все-таки декан ему помог, нельзя заставлять его ждать.       Чонгук шустро взобрался по лестнице и уже через две минуты стоял перед дверью деканата.       Когда дверь тихо скрипнула, и из-за нее появилась темная макушка Чона, мужчина лет тридцати поднял глаза на вошедшего. Он сидел за письменным столом, заваленным какими-то бумагами, и что-то читал. Очки с темной оправой сползли на нос, и мужчина легким движением пальцев вернул их на место.       Кабинет был сравнительно небольшой, совсем не такой, каким Чонгук его себе представлял. Письменный стол, пара стеллажей с документами, несколько стульев и орхидея на подоконнике — вот, пожалуй, и вся мебель. — Ким Сокджин, — представился декан и жестом указал Чону на стул напротив, приглашая того присесть, — я хотел бы очень серьезно с Вами поговорить. — Да? О чем же?       Джину было жизненно необходимо увидеть своими глазами, что же это за Чон Чонгук и чем он так хорош. И вот он, сидит прямо перед ним, улыбается. Ребенок совсем еще. Сокджину выть хотелось от досады и локти кусать, потому что несправедливо. Потому что на ключицах жжет. — Тэхен рассказал мне причину, по которой Вы здесь, и я как декан несу ответственность за студентов на территории университета, поэтому, надеюсь, Вы будете вести себя осмотрительно. — А могу я узнать, насколько глубоко Тэхен посвятил Вас в это дело? — Он сказал лишь, что это нужно для слежки за одним человеком. Имени я не знаю.       Чон кивнул, говоря всем своим видом, мол, молодец, Тэхен, разумное решение. Сокджин видел ту любовь в глазах Кима, когда они обсуждали Чонгука. Он его боготворил, и этим лишь добивал Джина. Мужчина прикусил нижнюю губу, глотая ревность. Пусть этот мальчишка и отнял у него Тэхена, он же и был единственной точкой, в которой они с соулмейтом сошлись. Пока Чонгук здесь, Джин сможет видеть Тэхена, касаться его кожи, целовать как и где ему вздумается. — Господин Ким, — студент слегка неуверенно зовет Сокджина, — у Вас кровь.       Красное пятнышко появилось на белоснежной рубашке мужчины. Тот инстинктивно прижал его пальцами. Видимо, повязка пропиталась совсем. Джин прощается с Чонгуком и запирает за ним дверь. Не первый раз бинты не спасают, поэтому в шкафу лежит запасная рубашка. Стиснув зубы, Ким перевязывает себя и надевает чистую одежду.       Чонгук спешил на занятия. Пунктуальность была его отличительной чертой. Он влетел в кабинет ровно за тридцать четыре секунды до звонка и занял примеченное им ранее место. Чон внезапно понял, что чертовски устал, а еще — что Чимина он так и не встретил. Преподаватель вошел в аудиторию, и студенты поднялись, приветствуя его.       Ким Намджун был довольно высокого роста, что ощущалось даже на верхних рядах, где обосновался Чон. «Из него вышел бы хороший воин», — подумал Чонгук, вернее, та его часть, которая жила в прошлой эпохе. Ким разбирал бумаги на столе, готовясь начать лекцию. Его пальцы ловко листали какие-то распечатки, и вот, когда он уже озвучил тему, тихий, несмелый стук перебил его. — Прошу прощения за опоздание, — на чистом английском обратился к Намджуну какой-то светловолосый паренек, — могу я войти? — Да, Чимин, проходи, — также на английском ответил ему Ким.       Чимин? На этом имени Чонгук резко оживился и впился глазами в парня, который сел прямо перед ним. Светло-русые волосы лежали неровно, и это сразу бросалось в глаза Чону. Будучи перфекционистом, он с трудом поборол в себе желание пригладить его макушку и продолжил писать лекцию. А волосы казались мягкими. — Есть какие-нибудь вопросы? — педагог обратился к группе.       Вопрос оказался единственным — от Чимина. Пак задал его на английском, поэтому Чонгук его не понял. Не то чтобы его иностранный был «из бед», но и беды, и огорчения там присутствовали. Намджун, довольный, улыбнулся и, отложив листы в сторону, ответил на вопрос. Голова Чонгука болела и пухла, и он подумал, что надо бы поскорее закончить с Паком, чтобы как можно реже сталкиваться с языками где-то, кроме игр.       После пары Чон сразу же направился к Чимину, но девушки, сидевшие рядом с ним, окликнули его. Черт, нет! Не сейчас! Этих нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы Пак выскользнул из кабинета. Чонгук поспешил за ним, вот только нигде светлую макушку найти не смог. Поиски успехом тоже не увенчались, словно низкорослый Пак провалился куда-то или растворился.       Чон поплелся за группой к следующей аудитории. Она была меньше, чем предыдущая, но с огромными окнами. Закинув портфель на стул, Чонгук подошел именно к ним. За стеклом было видно, как передвигаются люди, словно муравьи. С высоты второго этажа они все казались одинаковыми. Кроме одного — коротышки, вынырнувшего из-за угла. Его пухлые губы выделялись на лице уже тем, что были искусаны в кровь и оттого горели. Он спешил к главным дверям, совершенно не подавая виду, что ему неуютно, но даже в кабинете Чонгук отчетливо ощущал — Чимин словно не в своей тарелке. Его с потрохами выдавали и дергающиеся плечи, и слишком быстрая походка, и взгляд, затравленный, словно вот-вот он бросится бежать прочь от людей.       По негласному правилу в аудитории всегда должно оставаться несколько свободных мест — будь то целый ряд или хотя бы стол. Именно туда садится Чимин. Группа с ним практически не контактирует, даже, скорее, избегает. Чонгук не понимает — почему. Когда Пак находит глазами, куда ему определили сесть, покорно занимает свое место, достает конспекты и либо повторяет, либо просто смотрит в потолок, скрестив руки на груди. — Привет, — улыбнулся Чон и протянул ему руку, — я Чон Чонгук. — Пак Чимин, — представился парень, но руку в ответ не протянул.       Чимин осмотрел Чона с ног до головы. Темноволосый, с глазами цвета мокрой смородины и острым лисьим прищуром. Губы растянуты в улыбке, совершенно к лицу не подходящей и неуместной какой-то. Не нравится.       Чимин уткнулся обратно в лекцию, плюнув, кажется, на все правила приличия. — Можешь одолжить конспекты?       Пак, видимо, решил, что этот странный Чон Чонгук намек понял и отстал, но он стоял прямо перед Чимином, уже не улыбаясь. — Хорошо, завтра принесу часть, — равнодушно пробурчал Пак, уже не зная, куда деть себя от пронзительного взгляда сверху вниз. Новый знакомый все никак не убирался, — Что-то еще? — Да нет. — Тогда не стой над душой.       Чон ушел-таки обратно. Слишком колючий характер у Чимина для такой мягкой внешности. Весьма интересный контраст. — Чонгук, — похлопали по плечу парня сзади. Он обернулся и увидел ту самую девушку, которая чуть его не сшибла утром, — Не советую слишком близко подходить к Пак Чимину. О нем не очень хорошая слава ходит. — Какая? — профессиональный и совсем капельку личный интересы заставляют сесть в пол-оборота и приблизить ухо к тонким губам одногруппницы. — Говорят, что он… ну… по мальчикам, — Чонгуку аж смеяться захотелось. Серьезно? Только из-за этого, — А у нас почти все преподаватели — мужчины. И только у него стоит высший балл по всем предметам, кроме того, что ведет женщина.       В столовой Пак также сидел отдельно, и Чону казалось, что его одиночество имеет более глубокие причины, нежели нетрадиционная ориентация. Чонгук уверенно подошел именно к Чимину, хотя вокруг еще были свободные места. — Ты не возражаешь? — падает напротив, игнорируя Паково «возражаю».       Одногруппник закатил глаза, но продолжил обедать. Да и бежать ему, собственно, некуда от Чонгука. — Почему ты за мной таскаешься? Тебе заняться нечем? — Я, вроде, и не собирался. — Тогда каково черта, Чон Чонгук?       Вопрос так и остался без ответа, и Чимину пришлось мириться и с этим, и со взявшимся на его голову компаньоном. Закинув в рот последний кусочек выпечки, Пак снова исчез, даже не попрощавшись. Чон улыбнулся сам себе и поплелся за ним. Его порция так и осталась наполовину не тронутой.

***

      Джин подошел к окну и своей любимой орхидее со стаканом воды. Лучи красиво лежали на ее розовых лепестках, и мужчина любовался ими, проводя длинными пальцами по плошке. Хрупкий цветок жил у него уже полтора года — с того самого момента, как Сокджин впервые встретил Ким Тэхена, свой личный кошмар и отдельный сорт героина.       Метка Сокджина появилась пять лет назад — в двадцать два. Ким тогда уже отчаялся обрести ее, ведь его родители и сами прожили без меток, да так и разбежались, едва их сын упорхнул из гнезда. И вот оно — долгожданное знамение судьбы. Имя на ключицах стало чем-то похожим на молитву или проклятье. Джин каждое утро просыпался с мыслью, что сегодня, непременно, встретит этого Ким Тэхена, а потом ложился спать, уповая на следующий день. То ли так случайно сложилось, то ли Тэхен нарочно его избегал, но встреча их была совсем не такой, как Сокджин рисовал ее в своем воображении. Семнадцатилетний Тэ спешил куда-то, натянув темные очки на глаза и маску. И Джин все равно его узнал. Почувствовал. Окликнул. Тогда метка впервые начала кровоточить, а не просто зудеть. Ким Тэхен даже не обернулся.       Из окна открывался вид на главный вход на территорию учебного заведения. Там собирались уже дорогие автомобили тех, кого дома ждут. Грустная улыбка тронула губы декана. Его дома ждет лишь пустота. Чья-то фигура проскользнула в тени и скрылась так же быстро, как и появилась.       Ким выскочил на улицу, забыв даже запереть кабинет. Быть того не может. Джин не ошибся, ведь нет? И что-то приказало ему остановиться. Что-то, что выше его понимания и сил. Он повиновался.       Тэхен перемахнул через ограду невероятно легко. Несколько лет паркура давали о себе знать, чего уж. Сердце старшего ёкнуло то ли от радости, то ли от страха. Бежать обратно? Ждать?       Тэхен смотрит так, как умеет смотреть только Тэхен. Глубоко, остро и туманно. Непонятная смесь, противостоять которой бессмысленно. Сабмиссив взгляд не смеет опустить, попадая во власть доминанта. Восхищение — вот все, что заполняет сейчас Сокджина. Моргать — строго под запретом. А кто запретил и почему неясно. Просто так надо.       И снова это — пустота в глазах. Пленительная, словно паутина, в которую попадешь и уже не выберешься. Джин снова чувствует себя мошкой в коварных сетях Тэхена. Он делает шаг вперед — лишь сильнее запутывается. И паук уползает, так и не добив свою жертву и оставив ее страдать до конца жизни.       Джин простоял еще минут пять, пока из дверей не побежали студенты, опьяненные свободой. Тэхен снова ушел. Снова предал. А Сокджин улыбался, как идиот. Нет сил сопротивляться, нет слез плакать. Мимо проплыл, словно во сне, Чонгук, кажется, сказавший ему что-то. Капелька крови выступила на прокусанной нижней губе — отвлекает от боли душевной, пусть и не так, как хотелось бы. — Как все прошло? — Ким закинул руку на плечо друга. — Если бы не английский, было бы замечательно на все сто. — Как странно это слышать от студента факультета иностранных языков.       Тэ смеялся задорно и от души, и его хорошее настроение заразило и Чона, и проходящих мимо девушек, и даже сама атмосфера вокруг него стала особенной. И только одному не хватило места в его бескрайнем мире.       Из-за угла за ними наблюдал еще один человек, вот только смотрел он не только на Тэхена. Интересно, каково это — иметь друзей? Вот так же запросто смеяться с ними, а над чем — не ясно. Чимин всегда легко переносил одиночество и теперь собирался поступить так. Ему не нужен никто. Абсолютно.       Он отворачивается и спешит к гаражам, которые стояли за зданием университета. Когда-то эти ракушки использовались по назначению, а сейчас лишь немногие из них еще не забыты своими хозяевами. В этих лабиринтах вполне возможно даже заблудиться, правда, разве что ребенок оттуда не выберется. Пак петлял по узким проездам в самое сердце — заброшенный гараж без дверей.       Там его уже ждал человек. Довольно худощавый парень, на вид немного постарше самого Чимина, с помятым лицом и растрепанными волосами. Он курил сигарету и нервно посматривал то на часы, то по сторонам, ища глазами Пака. — Принес? — Да, как договаривались. Где деньги? — Пак руку выставил, требуя предоплату. — Айщ, Чимин-ни, черт бы тебя побрал, не первый год знакомы, — парень скривился, но достал сумму и положил ее в протянутую ладонь. — Доверяй, но проверяй.       Маленький сверток аккуратно передали покупателю, и тот спрятал его за пазуху — от греха подальше. Пак пересчитывал купюры, чтобы удостовериться в честности партнера. За этим обыденным делом неизвестный внимательно следил. Ему даже нравилось, как ловко этот мальчуган ухитрялся помыкать им. — Эй, Чимин-ни. — М-м? — А давай как раньше? — Что ты имеешь в виду? — Пак уже запрятал деньги во внутренний карман куртки и теперь смотрел в глаза парню. Тот подходил все ближе, грозно сокращая расстояние между ними. — Ведь ты меня на эту дрянь подсадил. Не хочешь хоть извиниться? — Прости, хен, что своей головы у тебя нет.       Парень запрокинул голову назад и беззвучно рассмеялся. И прав ведь, маленький чертенок. Не поспоришь. Старший коснулся длинными пальцами щеки Пака. Мягкая и нежная, с едва пробивающимся легким пушком. Темные очки были сняты свободной рукой, и из-за них показались хитрые темные глаза. Почти черные, но все равно не такие, как у Чонгука. Парень клонился все ближе, пока его губы не накрыли чиминовы. Он целовал с особой нежностью и трепетом, как никто другой не делал. Наверное, поэтому Чимин отвечал ему каждый раз, хотя и клялся, что этот — последний. Чужой язык ласкал верхнюю губу, но не проникал глубже. Чимин ненавидел табачный запах, но горьковатый привкус ему всё же немного нравился.