Необыкновенное лето

- Это наша Национальная библиотека... Здесь хранится 150 миллионов книг... Пропускная способность – 16 тысяч человек ежедневно... Оперный театр... наши постановки считаются лучшими во всех девяти мирах... К сожалению, летом у них каникулы... Государственный университет... Более ста специальностей... Ты ведь скоро заканчиваешь школу, Локи? Хотел бы учиться здесь?.. А это главная площадь и здание правительства... Хеймдаль, можешь объехать справа, чтобы мальчики поближе рассмотрели фонтан?.. Наш фонтан символизирует единство народов в борьбе за мир. Особенно красив он по вечерам. Каждый ряд струй подсвечивается своим цветом, так что в итоге получается радуга. Мы обязательно приедем сюда как-нибудь взглянуть на это, – вещал Один, поминутно оборачиваясь с переднего сидения к пассажирам и активно жестикулируя. Несколько раз он поймал на себе удивленный взгляд Хеймдаля – тот никогда прежде не замечал за своим шефом такой эмоциональности. Один и сам ощущал, что волнение, охватившее его на вокзале, никак не желает улечься, напротив, оно все сильнее завладевало им, поскольку теперь он оказался в существенно новом, непривычном для себя положении. Ему хотелось как можно более правдиво показать Локи свою симпатию, но он боялся сфальшивить, потому что слишком долгое время подавлял в себе любые проявления чувств и, кажется, совершенно разучился демонстрировать их. Однако, если он хотел подружиться с сыном, ему нужно было заставить себя преодолеть неуверенность и страх оказаться живым – и попытаться вспомнить, каков же он по-настоящему, без притворства. Лафей, говоря ему "используй свое обаяние", разумеется, не имел в виду обаяние политика. Напротив, он советовал Одину обратиться к тому человеческому, что в нем еще осталось. И Один был бы дураком, если бы не воспользовался этим советом, потому что лишь Лафей знал его душу так, как не знал ее никто из ближайшего окружения. Ребята прилипли к окнам автомобиля и глазели на вереницу машин и поток людей на улицах, фасады старинных зданий и разноцветные витрины. Скоро они выехали из исторического центра в современные районы, застроенные сияющими стеклянными небоскребами, промчались по широкой, в девять рядов, автостраде и свернули в жилой пригород. Миновав несколько улиц, состоящих из идентичных аккуратных домиков с красными крышами, они оставили этот район позади. Дорога пошла резко в гору и закружила серпантином. По правую руку открылся вид на залив, в котором плавилось кипящее золото поднявшегося в зенит солнца. Склон холма с зелеными газонами тут и там украшали каменные статуи воинов, словно стоящих на страже благополучия жителей. На очередном повороте Один попросил притормозить машину. Хеймдаль приглушил мотор, и Один хитро посмотрел на ребят. - Ну-ка, оглянитесь! Все трое привстали – и восхищенно ахнули: с горы город был виден как на ладони. Сквозь дымку, висящую в воздухе, вдали явно угадывались очертания башен-небоскребов, и прямоугольник железнодорожного депо, и полукруг главной площади, и лента реки. - И это всё мы с вами сейчас проехали, – сказал Один с улыбкой – восторг мальчишек так живо передался ему, словно он и сам был еще ребенком. Когда они снова уселись, даже лица близнецов приобрели какую-то одухотворенность, но Один смотрел только на Локи. Их взгляды встретились, и Локи смущенно отвел глаза, но Один успел заметить на его губах тень ответной улыбки. И ощутил, как потеплело на сердце: это был их с сыном первый настоящий разговор – пусть и без слов. - А теперь домой, обедать, – скомандовал он, громко, чтобы скрыть волнение. Под возбужденную болтовню осмелевших близнецов они одолели еще два витка серпантина и подъехали к воротам резиденции. Миновав первый и второй контрольные посты, вызвавшие у младших отпрысков Лафея очередной приступ бурного восторга, они наконец выехали на гравиевую дорожку и подкатили прямо к крыльцу дома, выстроенного в стиле небольшого средневекового замка. - Пойдемте, – позвал Один, выходя из автомобиля. – Я покажу вам комнаты. Ваши чемоданы сейчас принесут. Он пропустил детей вперед, машинально отметив, что даже затылок у Локи по форме совершенно такой же, как у Лафея, и вошел следом – все трое стояли в холле и, задрав головы, разглядывали люстру. - Стекляшечки, – пробормотал один из близнецов, и у Одина появилось нехорошее предчувствие. - Прошу наверх, – скомандовал он. На втором этаже царила тишина – должно быть, Бальдр спал, и Фригг тоже легла отдохнуть. Одина это вполне устраивало: ему сейчас совершенно не хотелось объясняться с женой и портить себе настроение. Он отпер ближайшую из гостевых комнат. - Хельблинди. Заходи. Ты будешь жить здесь. Один из близнецов робко переступил порог. - Это – для тебя, Бюлейст, – произнес Один, открывая следующую дверь. – Если что-то понадобится, можешь обратиться ко мне... Ну а тебе, Локи, – сюда, – он открыл третью дверь, и, опустив руку на плечо мальчика, зашел вместе с ним в комнату. В отличие от гостевых апартаментов, наспех приведенных в порядок меньше чем за час, комнатой для Локи Один занимался сам, весь месяц с тех пор, как получил от Лафея письмо, – и постарался продумать все так, чтобы сыну было здесь комфортно и удобно. Кровать с отлично пружинящим матрасом, несколько светильников для чтения, два кресла с подушками, письменный стол, компьютер и главная гордость – книжный шкаф. Один понял, что угадал с подарком: возле шкафа Локи встал как вкопанный. - Твой отец сказал, ты любишь читать, но не сказал, что именно, поэтому я купил тебе то, что мне самому нравилось в детстве, – произнес он негромко, и Локи обернулся к нему. - Приключения, викинги, пираты... Мой старший сын больше интересуется спортом, чем книгами... поэтому всё здесь – твоё. В глазах Локи плескались недоверие и радость, и в этот раз он не отвел взгляд, пока Один, ободряюще улыбнувшись, не кивнул ему. Локи, шагнув к шкафу, скользнул по корешкам книг кончиками пальцев, восторженно, словно перед ним поставили сундук с сокровищами и предложили забрать все, что нравится, совершенно безвозмездно, и потянул на себя одну из больших красочных энциклопедий. Один даже успел заметить, что это был иллюстрированный справочник по истории оружия, когда в коридоре раздался рёв. Локи вздрогнул от неожиданности. Книга упала на ковер, будто перезревшее яблоко. Оба обернулись к дверям. На пороге стоял один из близнецов и рыдал, размазывая по щекам слезы. Из дальней комнаты послышался еще один вой, потише. - Что случилось? Кто тебя обидел? – нахмурился Один. – Снова подрались? - Не хочуууу... Таааам... Хочу с тобоооой! – выл близнец, вцепившись в руку Локи. - Э-э... сэр... Боюсь, что они хотят жить со мной в одной комнате, – пояснил Локи. – Дома у нас одна спальня на троих... - Но твоя комната рассчитана на одного, – возразил Один. – Две дополнительных кровати займут все пространство, – он озадаченно посмотрел на Локи. – Вы же будете сидеть друг у друга на головах... Впрочем... Как насчет двухъярусной кровати? Перестань плакать, – обратился он к маленькому етуну. – Я смогу устроить так, чтобы вы жили в одной комнате. А пока переодевайтесь и приходите обедать. Через пятнадцать минут жду всех внизу за столом... И пожалуйста, успокойте того, второго... – Один прижал пальцы к вискам, потому что у него разболелась голова, и поспешно спустился вниз. - Нанна, – позвал он экономку. – Позвоните в мебельный магазин и закажите двухъярусную кровать... Пусть доставят и соберут сегодня же... В первой гостевой. - Сэр? – экономка, принявшаяся было записывать распоряжение премьер-министра в книжечку, остановилась и вытаращила глаза. - Только ни о чем не спрашивайте... – Один страдальчески махнул рукой. – И подавайте обед через десять минут. Он поднялся наверх – к счастью, тут было уже тихо, и из ванной слышался шум воды. Но поздравить себя с преодолением первых трудностей он не успел – в детской щелкнул замок, и на пороге, кутаясь в шелковый халат, возникла Фригг. - Что здесь происходит? – поинтересовалась она. – Что за крики в коридоре? Я только уложила ребенка и хотела бы отдохнуть. Няня попросила выходной сегодня. - У нас гости, я говорил тебе, – сухо ответил Один. – Три мальчика. Сыновья моего друга. - Сыновья твоего друга? – переспросила Фригг. – Дорогой мой, я, по-твоему, совсем дура? Не ты ли постоянно твердишь мне, что у тебя нет никаких друзей, только коллеги по работе? – она невольно заговорила громче, и Один поморщился. - Это очень старый друг, – заявил он. – Мы познакомились двадцать лет назад. Он живет не в Асгарде, но сейчас у него здесь дела, и он попросил ненадолго приглядеть... В этот момент дверь комнаты Локи распахнулась, и оттуда с гиканьем выскочили близнецы. Хельблинди напялил на голову шишак, украшенный бараньими рогами, Бюлейст размахивал деревянным мечом. Топая, как табун диких лошадей, они промчались мимо и устремились вниз по лестнице. - ...за своими детьми, – договорил Один. В детской захныкал Бальдр. Фригг сделала страшное лицо, что должно было означать "мы об этом еще поговорим", и захлопнула дверь. *** Мебель доставили через полчаса. Один с мальчишками как раз заканчивали обедать, когда в холле зазвонил телефон, а затем послышался голос Нанны. - Резиденция премьер-министра Асгарда, – сказала она, и Локи, выронив пирожное, уставился на Одина. Хельблинди и Бюлейст продолжали чавкать как ни в чем не бывало. Один вопросительно посмотрел на Локи. - Привезли мебель, сэр, – сообщила Нанна, заглядывая в столовую. - Отлично, – кивнул Один и поднялся, складывая салфетку. – Мальчики, поиграйте пока в саду, там есть замечательный пруд и бассейн... Можете купаться... Или ловить рыбу, если захотите, – садовник выдаст вам удочки. Проголодаетесь – обратитесь к Нанне. Локи, ты за старшего. И вечером у нас будет праздничный ужин в честь вашего приезда. Все понятно? Близнецы, услышав, что их отправляют на улицу, тотчас принялись копошиться и распихивать по карманам пирожки, Локи же, напротив, будто ветром сдуло из-за стола. Один решил, что будет лучше пока оставить их всех в покое, а заодно собраться с мыслями самому. *** Установка двухэтажной кровати заняла не больше времени, чем доставка, но причинила Одину массу неприятностей. Во-первых, вид комнаты теперь был совершенно испорчен, из нормального удобного помещения с тщательно продуманной планировкой она превратилась в клетушку общежития. Во-вторых, в процессе сборки рабочие от души поработали дрелями – значит, вечером жди скандала от Фригг. Характер его жены совершенно испортился после родов, любое событие, выходящее за рамки привычного уклада, вызывало у нее гнев. Она была раздражена необходимостью оставаться все время дома, изменениями в своей фигуре, невозможностью уехать на лето из города и сотней других куда более мелких и незначительных вещей, вроде шума в доме. Больше же всего ее раздражало невнимание Одина к младшему сыну, появление которого, как они оба рассчитывали, должно было скрепить их брак – однако вело, по-видимому, к противоположному результату. Ребенок не сделал их ближе друг к другу. Фригг по-прежнему оставалась женщиной для выходов в общество – таким же необходимым атрибутом светских вечеринок, как фрак или начищенные ботинки. Возвратившись домой с этих официальных мероприятий, Один предпочитал обществу жены одиночество – сразу, как только менял фрак на пижамный костюм. Семейная жизнь никогда не вызывала у него сильных эмоций, хотя он честно старался как можно лучше устроить быт своих домочадцев. Фьёргюн, первая жена, которую нашли ему родители, была умна и красива, и он согласился, что это наилучший вариант для брака, но ни их свадьба, ни рождение Тора, ни скорая смерть Фьёргюн не оказали на душу Одина по-настоящему значительного влияния. Его в тот момент волновали совсем другие события: знакомство с Лафеем, их взаимная симпатия, быстро переросшая в бурный роман, попытки ввести его в свой круг... и неизбежный разрыв в финале – после которого Один так и не смог опомниться до конца. Тогда он впервые за много лет плакал – а на похоронах жены не проронил и слезинки. Он женился во второй раз, потому что так было надо, потому что этого требовало его положение в обществе. Фригг была намного моложе его, а слава о ее красоте распространялась далеко за пределы Асгарда, и все завидовали Одину, только он сам по-прежнему не был счастлив. И это отравляло его жизнь, и жизнь его молодой супруги, и жизнь Тора, который чутко, как все дети, реагировал на отчужденность, поселившуюся в их доме. В последние годы Один привык считать себя ущербным в сфере чувств, неспособным любить, и смирился с этим, как смиряются с собственным именем или цветом глаз. Но недавние события вынудили его признать, что он ошибался на свой счет. Случайная встреча с Лафеем после стольких лет разлуки вновь заставила его сердце биться, а старые раны – кровоточить. Он не просто был способен любить – он любил, и это оказалось так больно, как может быть больно только живому человеку. Но это знание примиряло его со всеми прошедшими ошибками и грядущими трудностями. В поисках подтверждения своим мыслям он спустился в сад проведать мальчишек и нашел их в бассейне. Бюлейст и Хельблинди забрались в воду и сидели в ней как два крокодила, выставив наружу лишь носы и глаза. Шишак и меч, забытые, валялись в траве. Локи в одиночестве устроился на скамейке, на самом солнцепеке. Судя по сухим волосам и шортам, он даже ни разу не окунулся. Один сел рядом с ним. - А ты почему не купаешься? – спросил он. - Греюсь, – ответил Локи, сморщив нос совсем так же, как это делал Лафей. – У нас в Етунхейме еще не растаял снег, когда мы уезжали. А вы правда премьер-министр Асгарда? - Правда, – подтвердил Один. – Разве отец не сказал тебе, куда вы едете? Локи пожал плечами. - Он говорил, это что-то вроде летнего лагеря. - Летнего лагеря? А он шутник... Что еще он вам наговорил? - Ничего особенного, – отозвался Локи с самым невинным видом. – Что у него какие-то дела, и мы не должны путаться под ногами. - Понятно, – пробормотал Один. – Кстати, я поставил в твоей комнате двухэтажную кровать для твоих братьев... теперь там тесно... но ты сможешь читать в гостиной, или воспользоваться моим кабинетом. - Спасибо, – Локи бросил взгляд в сторону бассейна и снова повернулся к Одину. – Вам совсем необязательно исполнять все их капризы, – заметил он. – Достаточно просто дать Хельблинди подзатыльник – и они оба угомонятся. - Вы мои гости, – возразил Один. – Если я могу что-то сделать для тебя или для них, скажи – и я сделаю. Раздавать подзатыльники я не умею. - Ну, это просто, – заверил Локи. – У вас есть братья? - Двое, – кивнул Один. - И вам не приходилось их воспитывать? - Пришлось... однажды, – Один помрачнел и поднялся. – Попрошу Нанну принести тебе лимонаду со льдом, пока ты не получил тепловой удар, – сказал он и зашагал к дому. Локи, как истинный сын Лафея, умудрился походя добраться до тех вещей, которые Один предпочитал держать глубоко на самом дне своей памяти. *** Запахи пиршественных блюд носились по всему дому – праздничный ужин обещал быть не хуже, чем на дипломатических приемах. В семь часов, когда все собрались в столовой, даже Фригг спустилась вниз из своей комнаты. Она по-прежнему была в своем шелковом домашнем халате, но собрала и заколола волосы, благодаря чему выглядела почти по-светски элегантно. Против ожиданий Одина, дети ей понравились, и скоро она уже непринужденно разговаривала и с Локи, и с близнецами. За столом не хватало только Тора – он еще с утра отправился в город и намеревался переночевать у приятелей. Но трое новых жильцов прекрасно компенсировали его отсутствие. Разговор не умолкал ни на минуту, и Нанна даже один раз, когда кто-то из близнецов особенно громко что-то выкрикнул, выглянула из кухни: в доме не принято было болтать за едой. Но в этот раз Один решил сделать исключение и не устанавливать жесткой дисциплины за столом, тем более, что тема беседы интересовала и его самого. - Так чем занимаются ваши родители? – спросила Фригг, когда близнецы почти расправились с горячим и добавкой. - Папа продает разные вещи, – охотно откликнулся Хельблинди, не забывая при этом жевать. – Когда у него мертвый сезон, он играет в подкидного дурака на деньги, с соседями. Еще он часто уезжает из города, потому что ему нужно подписать какие-то документы. Он хочет открыть свое дело. Когда он возвращается, то привозит нам апельсины. - Да, апельсины. Вкусняцкая вещь! – подхватил Бюлейст. – Мы складываем корки в шкаф, чтобы оттуда вкусно пахло. В моем шкафчике уже сто корок. - А в моем двести! – перебил Хельблинди. - А в моем пятьсот!!! - А в моем тысяча миллион септуагинта! - А в моем икосаэдр и додэкаэдр! - А ну тихо! – прикрикнул на них Локи, потому что спорщики уже схватили свои вилки и приготовились к бою. – Сейчас вы оба отправитесь в угол, а мне достанется ваше сладкое. Близнецы обиженно засопели, но умолкли. Один посмотрел на Фригг, чтобы удостовериться, что не ослышался. Та тоже выглядела растерянной. - Э-э... Я думаю, что септуагинта и икосаэдр – это очень, очень много, – осторожно заметил Один. – У меня никогда не было столько апельсиновых корок... Близнецы тотчас приободрились, а Локи ниже склонился над своей тарелкой, сдерживая смех. Фригг поправила волосы. - Откуда вообще вы знаете такие слова? – спросила она удивленно. – Неужели из школы? - Отец заставляет их заучивать термины из энциклопедии, в качестве наказания, когда они в чем-нибудь провинятся... – объяснил Локи. - Да, Чёрная книга, – протянул Хельблинди с мрачным видом. – Мы зубрим ее, а папа проверяет... Хорошо еще, если ему некогда и проверяет дедушка... - Он никогда не слушает, и можно болтать всякую чушь, – радостно добавил Бюлейст. – Он просто кладет ее рядом и даже забывает открыть. - Зато, когда не надо, он все прекрасно слышит и видит, – пробормотал Один себе под нос. С отцом Лафея их связывала давняя неприкрытая ненависть, возникшая в первую же их встречу. – Так чем сейчас обыкновенно занят ваш дедушка? – спросил он уже громче. - Обыкновенно он кляузничает, – отозвался Хельблинди. Фригг всплеснула руками. - Это как же? – спросила она, но Один точно знал, как, и потому тихонько хмыкнул, когда Хельблинди и Бюлейст, перебивая друг друга, принялись объяснять: - Очень просто. Садится, берет бумагу и пишет заявления в разные... - …инстанции! А потом складывает в конверты и велит папе… - ... отправить, а папа спрашивает… - "Опять кляузничаешь?". - Еще иногда он смотрит наши тетради... - ...как будто мы маленькие! - Если бы он не смотрел ваши тетради, вы оба остались бы на второй год, – снова вмешался Локи. – Кто учится на одни "D"? - Он! – одновременно закричали близнецы, показывая друг на друга. - Так вы живете с отцом и дедушкой? – спросила Фригг, стараясь отвлечь их от очередной ссоры. – А ваша мама? Близнецы переглянулись. - Ну, у нас нет мамы, – сказал Бюлейст удивленно, словно никогда прежде не задумывался над этим вопросом. – Она... Мы не помним, где она. - А я помню! – заверил Хельблинди. – Она уехала. - Да, я тоже помню! - Ничего ты не помнишь! – взвился Хельблинди. – Только что сказал, что не помнишь. - Помню! Получше тебя! – стараясь перекричать его, Бюлейст даже вскочил с места. Положение спасла Нанна, возникшая, как deus ex machina, из кухни с домашним мороженым и пудингом. Завидев мороженое, близнецы тотчас забыли о своих разногласиях. От Одина, который во время ссоры близнецов наблюдал за Локи, не укрылось, с каким мрачным видом тот слушал перепалку братьев. - Положить тебе пудинг? – спросил он, чтобы как-то сгладить возникшую неловкость. - Да, спасибо, – кивнул Локи. – Без мороженого, я его не ем. - Я тоже не люблю мороженое, – сказал Один. – Можем организовать с тобой клуб любителей пудинга. Согласен? Локи натянуто улыбнулся в ответ, и Один послал Фригг сердитый взгляд. Своим неумеренным любопытством она все испортила. Он почувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Только присутствие лишних ушей удержало его от упреков в ее адрес. Ужин завершился в молчании. - Прости, что заговорила об этом, – обратилась Фригг к Локи, когда близнецы заглотнули свое мороженое и ушли на улицу. – Я не знала о твоей маме и не хотела расстроить тебя или твоих братьев. - Вы не расстроили их, – откликнулся Локи неохотно. – Они ничего не помнят, потому что были маленькие, когда родители разошлись. - Вам, наверное, трудно без нее? – спросила Фригг мягко. - Это была инициатива отца, – ответил Локи так, будто это все объясняло. Фригг, конечно, ничего не поняла, зато Один все понял прекрасно: какие бы чувства Локи ни испытывал по поводу развода родителей, Лафей всегда был и до сих пор оставался абсолютным авторитетом для сына. - Какой жестокий человек твой приятель, – сказала Фригг, когда они остались одни. – Отобрать детей у матери... это так ужасно... Один помешивал чай, забыв положить сахар, и думал о том, что все прежние испытания, которые приносила ему судьба, были ерундой по сравнению с тем, что ему предстояло теперь. Загадывать на далекую перспективу не имело смысла, но Одину хотелось бы, чтобы Лафей однажды вернулся в его жизнь. Правда, он пока еще сам не знал, в каком качестве.