Испытание теплом, испытание холодом

В Ётунхейме действительно была настоящая зима — с сугробами выше головы и пронизывающим ветром. По пути Локи несколько раз всерьёз думал о том, что потеряется где-нибудь среди этих снегов, и родители — Один и Фригг, мысленно поправлял он себя — даже не найдут его тело. Однако испытание он выдержал мужественно — и в конце концов, сам больше похожий на сугроб, чем на человеческое существо, стучал в двери нужного ему дома. Лафей впустил его, не узнавая. Может быть, здесь, в Ётунхейме было нормальной практикой давать кров любому, кто попал в буран. Во всяком случае, Лафей сделал ему знак заходить, и лишь когда Локи размотал шарф и открыл лицо, побледнел и отступил на шаг. — Как ты… здесь оказался? — спросил он тихо. — Приехал на поезде, — ответил Локи. Замерзшие губы с трудом его слушались. — Ты обещал дать мне шанс. Не дождавшись от Лафея никаких внятных действий, Локи сам кое-как выбрался из пальто, скинул ботинки и прошлёпал в комнату. Здесь он не нашёл того идеального порядка, так напугавшего его в комнате Лафея в Асгарде, зато увидел вполне обычную человеческую жизнь — с книгами, газетами, ящиком с письменными принадлежностями, разбросанной одеждой, игрушками и прочим хламом. Лафей остановился рядом, растерянный, по-видимому, совершенно не зная, что ему следует делать. — Я думал сначала прислать тебе свою фотографию, — снова заговорил Локи, — ну, вместо той… чтобы ты мог носить её в своём бумажнике… я ведь всё-таки изменился с тех пор… Но потом я решил, что лучше приеду сам. — Значит, ты всё знаешь, — пробормотал Лафей. — Разумеется, я всё знаю! — закричал Локи, срываясь. — Иначе зачем, ты думал, я к тебе приехал? Упрекать за отвергнутые чувства? Дверь в соседнюю комнату приоткрылась, но Лафей быстро захлопнул её и запер на ключ. Локи молча проследил за этими действиями. — Ты замерз, — сказал Лафей, потирая лоб, так, словно у него разболелась голова. — Хочешь чаю? — Да, — ответил Локи и сел на диван. Лафей ушел, погремел чем-то на кухне и вернулся с дымящейся кружкой. — Я бы и от ужина не отказался, — заметил Локи, грея об неё руки. — Сейчас… приготовлю что-нибудь, — сказал Лафей, и снова исчез на кухне. Локи сделал глоток, отставил кружку, решительно подошёл к двери, которую запер Лафей, и повернул ключ в замке. *** Когда Лафей вернулся с тарелками, Локи уже снова сидел на диване, нетронутая кружка стояла рядом и даже перестала дымиться. Из-за приоткрытой двери слышались голоса и хихиканье. — Я побывал на «женской половине» твоего дома. Познакомился с твоими детьми, — сообщил Локи. — И что же, ты правда любишь их так, что для меня в твоём сердце нет совсем никаких чувств? Лафей промолчал. Локи встал и решительно направился к выходу. — Если я уйду, — сказал он, срывая пальто с вешалки и пытаясь одновременно попасть в рукава и влезть в ботинки, — то больше никогда не вернусь. Слышишь? — Да, — сказал Лафей, неподвижно стоя посреди комнаты. Тарелки, которые он так и держал в руках, придавали ему нелепый вид. — «Да»? Это значит «уходи»? Лафей снова промолчал, и Локи в ярости вылетел наружу, хлопнув дверью. Стоило ему оказаться там, как колючий снег и ледяной ветер сразу впились в него, норовя разорвать на части. Какой это был глупый, детский поступок. Что он будет делать ночью в незнакомом городе? Но гордость не позволяла ему вернуться. Он всхлипнул и уселся на ступеньку, сжимаясь в комочек, чтобы таким образом удержать хоть немного тепла. Какой глупостью было вообще ехать сюда, за тридевять земель! К человеку, которому он не нужен и никогда не был нужен… Какой глупостью было оставить брата, потеряв его дружбу, вероятно, навсегда… Какой глупостью было огорчить мать — она так плакала и так просила его не уезжать… Как ему хотелось сейчас закрыть глаза и проснуться у себя дома, в Асгарде, рядом с Тором, Одином, Фригг, рядом со своими городскими приятелями-задирами, красавицей Сиф, глупыми рыжими девчонками, с которыми их мамаши вечно просили его потанцевать… Позади скрипнула дверь, на снег лег прямоугольник света, перечеркнутый посередине тенью. Чьи-то руки сгребли его в охапку и втащили, уже почти бесчувственного, в дом. — Идиот, — прошипел над его ухом голос Лафея. — Ты ведь только наполовину ётун. Ты замёрз бы там насмерть! — Ну и прекрасно, — буркнул Локи, стуча зубами. Потом был горячий душ, после которого разум Локи немного прояснился, затем он осознал себя закутанным в одеяло и сидящим на диване, Лафей сидел рядом и вливал в него что-то горячее, от чего глаза стали слипаться, а потом его несли на руках, как ребёнка, и уложили в постель. Последнее, что он слышал, был голос Лафея, говоривший: «Я буду в соседней комнате». Локи согрелся, но вместе с пережитым напряжением с него слетели и остатки сна. Повертевшись с боку на бок, он откинул одеяло, выскользнул из постели и подошёл к двери своей маленькой спальни. Несмотря на ночное время, тут было почти светло, из-за снега, щедро лежащего за окном. Локи приоткрыл дверь и выглянул — за ней в полумраке просматривался коридор. Локи ощупью добрался до следующей двери, повернул ручку и оказался на пороге такой же крохотной комнаты, как и та, которую он занимал сейчас. Здесь, как и там, умещалась только кровать и небольшой комод. На звук открывающейся двери человек на постели зашевелился. — Локи? Что случилось? — спросил он. — Извини… я не мог уснуть один. Лафей молча поднял край одеяла, и Локи забрался к нему. Когда отец — его настоящий отец — обнял его, Локи наконец почувствовал себя достаточно защищённым, чтобы уснуть. За окном выла метель, но в этом звуке Локи больше не ощущал враждебности. — Мне здесь нравится, — проговорил он сонно. — Я понимаю, почему ты любишь Утгард… Думаю, я тоже смог бы его полюбить… Я не мешаю тебе спать? — Всё в порядке, — отозвался Лафей. — Я не рассчитывал уснуть сегодня. — Это из-за меня? — спросил Локи, устраивая голову у него на груди. — И да, и нет, — сказал Лафей. — Я вообще плохо сплю. Но этой ночью я должен охранять сон моего сына. — Ты по-прежнему не хочешь звать меня по имени, — заметил Локи. — Оно тебе не нравится? — Нравится. Мне всё в тебе нравится, Локи. Я не заслужил тебя. Если бы только ты знал, как мне стыдно, что я был таким трусом… и как я счастлив, что ты у меня такой храбрый мальчик… — Я не храбрый, — прошептал Локи. — Но ради тебя поехал бы и на край света… Кстати, могу я спросить кое о чём? — О чём угодно, — откликнулся Лафей, гладя его по волосам. — Зачем тебе одеяло? Ведь ты говорил, что ётуны не чувствуют холода. — Нет, — подтвердил Лафей. — Но мы чувствуем тепло. Конец