Пробудись!

Веки, казалось, настолько отяжелели за ночь, что для того, чтобы их поднять, пришлось приложить усилия. — Наш господин пробуждается, — донёсся до Ю’Бериона низкий, с хрипотцой голос Натальи. — Господин чего-то желает? — это Чани уточнила. Да… Меньше всего Ю’Берион хотел пробуждаться, но если вырываться из сна в явь, то хотя бы не настолько резко. — Желает, — ответил он. Повернув голову и вглядевшись в смуглое лицо, добавил: — Тебя… — после повернул голову, — и тебя. Он пригласил обеих женщин не из опасений, что одна из них почувствует себя обделённой его вниманием.  Обе хотя и миртанийки, но смуглая кожа и пухлые губы Чани давали понять, что к ней примешалась южная кровь, а бледность Натальи — ни дать ни взять нордмарское наследие. Если от первой веяло жаром, то от второй — холодком. Ю’Берион не смог бы выбрать одну из них, если бы ему пришлось. Обе его женщины дополняли друг дружку, словно были одним целым, а его хватало на двоих. Они боролись за его внимание только поначалу, потому что принадлежали ранее Гомезу, чьё равнодушие означало то, что тот отдаст надоевшую любовницу на потеху своим подчинённым, а то и сгноит в тюрьме.  Ю’Берион быстро сумел переубедить своих женщин, что с Гомезом не имеет ничего общего, и с тех пор ни одна не пыталась перетянуть его внимание на себя. Обе подошли к его постели одновременно, и Чани присела на краешек, а после легла рядом. Ю’Берион запустил пальцы в её волосы, погладил смуглое лицо, губу — до того, как поцеловал. Оторвался он для того, чтобы уделить внимание обошедшей его кровать, а потому — припозднившейся Наталье. Та жадно впилась в его губы, забросила ногу на его бедро. В то же время Чани поцеловала его мочку, после принялась обводить татуировки на лице. Ю’Берион упивался поцелуем, сдобренным лёгоньким царапаньем ноготка по гладко выбритой голове — и его естество пробудилось, налилось кровью. Ему лишь поначалу приходилось говорить женщинам, чего он хотел. С той поры, как Гомез продал их, утекло немало воды, и они всегда угадывали его пожелания и охотно одаривали лаской. Ему же, в свою очередь, не требовалось спрашивать у них, что они предпочитают. Слова, которые зачастую бывают лживыми, Ю’Бериону без надобности. Он знал о своих женщинах всё… …в том числе и то, что подтолкнуло их пойти преступной дорогой, путь которой лежал в один конец — за Барьер. Ни одна из них не была невинной жертвой — и их порочность его возбуждала, вынуждала кровь приливать к чреслам и к лицу, татуировки на котором, казалось, пульсировали в такт сердцебиению. Сейчас они знали — чувствовали, — чего он хотел, и ощущение тяжести их голов исчезло, когда они поднялись, чтобы устроиться ближе к его паху. Кто из женщин освободил член из исподнего, Ю’Берион понял по прохладце пальцев, оттянувших крайнюю плоть. У Натальи даже в лютую жару руки не были горячими. А вот жар умелых губ, коснувшихся головки, исходил от Чани. Мгновение — и та вобрала член в рот, пососала, так же неторопливо, как курила косяк болотной травы… …и отстранилась, но лишь затем, чтобы уступить место Наталье с её твёрдыми, напористыми губами и быстрыми, порывистыми движениями. Купить у Гомеза двух женщин («По цене одной!» — едко усмехнулся тот прямо в усы, когда торговался) — правильное решение. Ю’Берион, лёжа с закрытыми глазами, на ощупь запускал пальцы то в мягкие гладкие, словно шёлк, волосы, то в более жёсткие. Время от времени чёлка Натальи щекотала его кожу. Жар ощупывавших яички пальцев сменялся прохладцей… Кому из женщин кончил в рот, Ю’Берион не осознал — уж слишком острым и ярким получился экстаз. Да и какое это имело значение, если они всё делили на двоих, включая его? Сейчас они самозабвенно целовались. В последнее время они всегда это делали, и Ю’Берион не упускал момент и приподнимал тяжелевшие веки, чтобы понаблюдать за ними.  Ему нравилось, когда его женщины ласкали друг дружку, и он не всегда к ним присоединялся, лишь глядел, обессилевший после очередного бесплодного ритуала пробудить Спящего, за их самозабвенными поцелуями, поглаживаниями бёдер, ягодиц, грудей; за тем, как они доводили друг дружку до сладкого изнеможения, запуская пальцы в лоно. Вдоволь налюбовавшись целовавшимися женщинами, Ю’Берион закрыл глаза. Пробуждаться ему не хотелось.