С тобой и за тобой

Не «ради тебя я умру», но «ради тебя я живу».(с) *** Пощечина, вторая, третья, четвертая. Его колотит, а внутри тебя просыпается настоящая паника. Ты никогда не видел чужих истерик. Таких умалишенных, бесцельных и необузданных. Свои столь естественны. А его… И ты уже не уверен, а псих ли ты? Все ли ты видел в этой жизни, все ли испытал? Ты считал, что опустился на самое дно. Наивный - а вдруг тебе еще есть куда падать? И глядя на того, кого еще недавно считал опасным, тебе кажется, что в этом мире нет ничего. Ни веры, ни истины, ни капли постоянства. Ничего. Ты пытаешься привести его в чувства, ты пытаешься вернуть его на землю. Рык и крик. У него почти сорван голос. Тебя начинает колотить самого. Пытаешься помочь ему собраться. Пытаешься помочь ему встать. Покинуть позу эмбриона. А в ответ – отторжение. И толпа набежавшего народа. Стервятники, от них бесполезно прятаться. Его щеки уже алеют от твоих пощечин. А взгляд по-прежнему не здесь. А крик по-прежнему рвет душу. Странно, ты думал, что рвать уже нечего. На коленях перед ним. Обнаженный, как никогда. Тебе страшно. Впервые тебе за кого-то страшно… За кого-то, кроме Акиры. Ты не заметил, как перешел на крик сам. Не заметил, как дал брешь, дал прорваться напряжению. Как в уголках глаз скопились слезы. Не почувствовал, как стал человеком в попытке утихомирить больного перед тобой. Больного внутри себя. Ты звал его по имени. И голос твой дрожал, и дрожали твои связки, ведь ты так устал сдерживать свой плачь. Все смешалось в одну бешеную какофонию. Сумасшествие чувств, звуков, цветов, этого мира и лицемерия в нем. И лишь краем сознания ты осознал, как неведомая сила выдергивает его у тебя из рук. Лишь краем глаза заметил уже знакомую худощавую высокую фигуру. Со светлыми волосами, столь несвойственными японцам. Заметил, но не осознал. А потом громогласное: «Ютака, приди в себя!». Снова и снова. Ты тоже так пробовал, но почему-то у него получилось, а у тебя нет. Почему-то от его слов крик стал затихать. Почему-то все прекратилось, разве что осталась маленькая пробоина в тебе. От неожиданности и истощенности. Тебе хватит одного безумного в твоей жизни, второго ты не выдержишь. Точнее, третьего. Твое помешательство тоже считается. - Ты сможешь сам идти? – Он обращается к тебе. Тот самый хам из лифта. Спокоен и сосредоточен. Полностью собран. А еще - обеспокоен. Он обеспокоен твоим состоянием. Видно по тревоге в его наглых глазах. Они казались таковыми совсем недавно. Вечность переживаний спустя. И все, на что хватает – легкий кивок. Все, на что способен – подняться вслед за ним. Идти сквозь толпу любопытных. Без сопротивления, как марионетка. Пусть так. Сейчас, когда ты полностью обескуражен. Сейчас, когда ты полностью дезориентирован, ты повинуешься. Только сейчас. Приходишь в себя. По чуть-чуть. Оттаиваешь. Нет, леденеешь вновь. Заковываешь себя в скорлупу. Приводишь в порядок броню. Надеваешь личину адекватности. Ведь в этом безумном мире она как нельзя кстати. И уже после ты замечаешь, что находишься в чужом кабинете. Скорее всего, в его. И только сейчас ты замечаешь, что хозяин пропал… вместе с Ютакой. Взгляд цепляется за окно, так похожее на шлюз. Ощущаешь себя пассажиром на подводной лодке. И вопреки лучам солнца, скользящим сквозь стекло, понимаешь, что ты все еще тонешь. Без права возврата. - Ты как? – Опять не заметил. Как он зашёл, как вошел в твою зону комфорта. Очень близко и так непринужденно. Вот бы и тебе так. - Эй, язва, ты живой? – Немного нахально, немного саркастично. Вот же хам. И тебя отрезвляет. Его яд тебя отрезвляет, как ни странно. - Жить буду, хотя бы из вредности. – Корчишь гримасу, показываешь язык. Впал в детство. На мгновение ты впал в детство. Пока близкие не видят. - О, а мы все дерзим? А у язвочки стальные нервы, как ни погляди. Это радует. – Отдаляется к своему столу. Покидает твою зону, и почему-то тебе кажется, что с ним уходят и силы. Те, что на показ. Аварийный резерв. Совсем немного. И кажется, что тебе не хватит. Не хватит, чтобы сохранить достоинство. Не хватит, чтобы походить на нормального. Ни на что не хватит. – Тебя подвезти, или гордость не позволит воспользоваться моими услугами? – И почему он так тебя бесит? Возможно, потому что напоминает кого-то? Того, кем был ты. Целую жизнь назад. - А меня мама учила не садиться с незнакомыми людьми в машину. – Ну что за детский сад? А ведь когда-то ты в него играл. Так легко и беззаботно. - И всего-то? Такашима Кою. Босс твоего хорошего, но немного истеричного знакомого. Да и всех на этой радиостанции. – Восседает в своем кресле. Слегка покачивается. - Ютака… Как он? С ним все нормально? – И ты не знаешь банальная ли это дань вежливости или тебе действительно не все равно. - С Уке? Не волнуйся. Рыцарь в сияющих доспехах уже увез принцессу домой. Ну, ты же знаешь – творческие люди – существа ранимые. - Смотрит на тебя лукаво. Но отчего-то тебе кажется, что за его лукавством стоит что-то большее. И почему-то ты не веришь ни единому его слову. – А если так интересно, то позвони ему завтра и сам все узнай. Благо, я дал ему отгул. Знаешь, стресс, напряжение, десятое, двадцать пятое. Тут у мертвого нервы зашалят. И тут тебя прорывает. На хохот. Заливистый и оттого все более истеричный. Сидишь за столом напротив него. А тебе смешно, как никогда. У мертвого зашалят, а вот у тебя нет. Стакан воды в лицо. Как глоток жизни. Как плевок правды. Помогает. И ты не знаешь, нахамить ему или же поблагодарить? - Ну как? Теперь-то пришел в себя? – Смотрит оценивающе, и отчего-то в его глазах тебе мерещится понимание. - А это вообще возможно? – Придвигаешься к нему ближе, ощущая, как вода чертит свой неспешный путь по твоему лицу, и тебе мерещится, что вместе с ней с тебя начинает слезать твоя личина. Слой за слоем. Лоскуток за лоскутком. - Что, прости? Говори громче, или ты у нас в довершение ко всему от одного жалкого стакана превратился в мямлю? – Вызов. В каждом его слове. Такая натура. Ты чувствуешь. Ощущаешь, как когда-то ощущал свою собственную. - Я говорю, возможно ли в этом долбанутом на всю голову мире оставаться в здравом уме? – Глаза в глаза. И почему он напоминает тебе себя? Себя прежнего. Так отчетливо и так размыто. Так близко и так далеко. - Резонный вопрос. Если в меру, то возможно. – Он изрекает это с видом великого философа. И тебя пробивает. Пробивает на легкую улыбку. Такую блеклую, такую потертую. Почти забытую. - Ну так что, язвочка, сам дочешешь до дома? Или же мне придется быть твоим рыцарем в сияющих доспехах? - Выпадаешь. Просто выпадаешь. Должен же быть предел этому безумству? Кажется, ты пропустил момент, когда попал в Страну Чудес для особо отчаянных. Тебе хватает здравого смысла сдержанно отказаться и подняться на ноги. Здравого смысла хватает, а вот сил нет. Ты и представить не мог, что чужая истерика может тебя так подкосить. Истерика подкосит, а он подхватит. Обнимет сильно и в то же время бережно. Забытое чувство. А ты заслужил? - Так, принцесса, диктуй адрес. Довезу в лучшем виде. И без всяких возражений. Твоя девичья честь тоже доедет в целости и сохранности. – Хочешь возразить. Порываешься. Открываешь рот. – Даже не думай. Лично доведу до квартиры. – А в тебе еще теплится недоверие. Ты не привык доверять. Но сил все меньше, и ты отпускаешь ситуацию. Надоело. Тебе просто надоело все контролировать. Ведь можно же один раз позволить себе плыть по течению? Называешь адрес. Он аккуратно ведет тебя к машине. Ты даже не догадываешься, насколько он старается быть бережным. Ты даже не догадываешься, как он тебя понимает. Не видишь, как спадает его маска сарказма, а под ней оголенные нервы. Не видишь. Просто плывешь по течению. Бессознательно. *** «Жизнь поистине странная штука». Единственное, что приходит тебе на ум после произошедшего сегодня. «Чей-то глупый розыгрыш». И ты бы рад посмеяться, но не хочется. Просто не хочется. Для тебя жизнь – лабиринт без выхода, без права найти решение. Просто сдаться. Не искать того самого злосчастного выхода. Не думать, не мечтать… Ничего. И, возможно, проснувшись однажды рано утром, ты просто забудешь сделать первый вдох после пробуждения. Просто разучишься. Дым сигарет с оттенком серой грусти. Пустая квартира тошнотворна и привычна. Мягкое и одинокое кресло с бокалом вина. И так - все безликие вечера. Без права выбраться. Без права на перемены. Тебе так казалось. До сегодняшнего вечера. Жизнь воистину непредсказуема и жестока. Но ты и не подозревал, что настолько. Выдыхаешь очередную порцию никотина в сумеречный воздух. Смотришь, как он умирает, растворяясь в легком мраке. Умирает, танцуя. Так красиво и так обреченно. Глубокий вдох. Словно храбришься, словно пытаешься придать себе смелости. Смелости прокрутить последние события в голове. Таканори Мацумото - так он тебе представился, когда ты довел его до дома. Таканори Мацумото – твоя новообразованная нить с тем, кого ты почти забыл. Горькая усмешка и легкое напряжение в расслабленной позе. Забыл? Ты никогда его не забывал. Ни на секунду, ни на мгновение. Акира. Это несомненно был он. Твой Аки. Уже не твой. Тогда около больницы вместе с этим Мацумото был он. До боли родной, до слез чужой. Изменился. И ты боишься представить, насколько. И ты боишься узнать, но непременно это сделаешь. Хотя бы потому, что не настолько силен, чтобы устоять перед соблазном. Разве судьба способна плести такие узлы? Что ж, один, кажется, затянут на твоей шее. - И во что же это все выльется? – Тебе интересно. Любопытство исследователя и толика надежды не дают покоя душе, и без того хромой. Кто бы знал, что дружба с Юу и знакомство с Ютакой приведут тебя к нему столько лет спустя. Твоя первая любовь. Забавно до горького смеха, до осадка горечи во рту, да ссадин во всем естестве. Акира и Мацумото. Интересно, его жизнь он так же разрушит, как когда-то разрушил твою? Или у него другой объект? Холодное любопытство просыпается в тебе. Уже без эмоций. Уже. Просто язва и хам. Потому что так легче жить. Легче жить после него. - Что ж, Аки, посмотрим на тебя поближе. Стоило ли оно того? – Ухмылка саркастичная и с толикой цинизма. Ты поднимешься с кресла, ссутулившись. Неторопливо, словно на тебе бремя всех твоих жизней. Хотя и этой уже по горло сыт. Ты поднимешься, оставив кресло и бокал вина позади. Прошествуешь в спальню. Тихо, слегка шаркая ногами. Рухнешь в постель, чтобы завтра вновь источать сарказм, чтобы завтра вновь казаться сильным. Хотя бы для других. *** - Ну вот зачем тебе все это? Юта, может хватит? - Ты укутываешь его в одеяло, а перед глазами все еще стоит та картина. В его исполнении. Картина, от которой тебе хочется ослепнуть. Едва он переступил порог под присмотром Такашимы. Ты все понял без слов. Паника без слов, боль без крика. Так можно. Читать по глазам все оттенки грусти и отчаяния. Ты научился. Укутываешь в одеяло и уже в который раз просишь его одуматься. Тебе не нравится. Тебе все это очень не нравится. Его порыв героизма, такой внезапный, такой неуместный. Искренне… Тебе так искренне хочется в него верить, но отчего-то разум твердит, что новоявленная миссия ему не по плечу. - Ютака, скажи мне хоть что-нибудь. – Вот он перед тобой на диване. Вот ты перед ним на коленях. А как на самом деле? Где он сейчас на самом деле? Снова в своей диспропорциональной вселенной? - Юу, скажи мне честно, как давно Такашима-сан знает о моей болезни? - Резко. Он слишком резко пришел в себя. Не сориентировался, не успел изобразить удивление, сыграть искренне. - О чем ты? – Надежда умирает последней. Что ж, попробуй соврать. - Юу, пожалуйста, говори как есть. Не делай из меня больного. Только не так. Только не ты. – И тебе хочется откусить свой собственный язык. Стать немым, лишь бы перестать причинять ему боль. Неумышленно. - Как давно он знает о моей болезни? – Сталь. В его голосе. С оттенком горечи, с привкусом ржавчины. Как яд, как шипение, как желчь. - Ну что ты такое говоришь? Какой же ты больной? - Ну вот как донести до него, что он не болен, что он нормальный? Нормальнее многих в этом мире. - Просто скажи мне, Юу. Ведь это не случайность. Ты рассказал ему, как нужно действовать. Не отпирайся. – Он устал, он смертельно устал бороться. Сильный – да, но, к сожалению, сил хватает не всегда. – Или ты забыл? У меня болезнь Алисы. Родители не выдержали и пары таких припадков, отдав на попечение бабушке. А совершенно посторонний человек даже бровью не повел. И даже знал, что делать, как меня утихомирить. Ну так что? Сознаешься, или продолжим ходить по кругу? – Он не смотрит на тебя. Взгляд скользит поверх макушки. Он совсем на тебя не смотрит. - Прости, я боялся отпускать тебя на работу совершенно одного. Поэтому решил перестраховаться. Прости. – Ты берешь его за руки, сжимаешь ладони. Немая попытка привлечь. Одним лишь прикосновением. Тебе нужен его взгляд. Так нужен его взгляд. - Я же просил тебя. – Укор. Одной лишь интонацией голоса. Почему тогда больно и немного щемит? – Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня и видели фрика. Зачем ты так со мной? - Прости, твое здоровье для меня самое главное. Даже если я потеряю твое доверие. Твое здоровье для меня важнее всего. Пойми это, пожалуйста. – Ты целуешь его в линию челюсти. Легко и ненавязчиво. Попытка вернуть, зацепиться. И это работает. Почувствовал. Он вздрогнул. И, кажется, его каменный панцирь спал, стал истончаться. А ведь ты так боялся. С первых же секунд, как он переступил порог, ты боялся, что на этот раз тебе не хватит сил до него достучаться. Твой самый сильный страх. Он сидит там, глубоко в тебе. - Я не знаю, как теперь буду смотреть в глаза собственному начальству. – Он начинает алеть. От стыда. И тебе невольно становится легче. К нему возвращаются его чувства, ощущение мира. Значит, эту битву ты выиграл. - Так же, как и всегда. Просто поверь мне на слово. Кою в свое время тоже пришлось несладко, и он многое пережил. Так что понимает тебя он, как никто другой. Не в его правилах проводить границы. – Он слушает твой немного уставший голос, и тебе… всего на мгновение тебе кажется, что нет ничего интимнее вот таких вот моментов. И ради них ты готов биться за него всю оставшуюся жизнь. - А Таканори? Как быть с ним? Он же теперь меня на километр к себе не подпустит. – Потерянный, теперь он немного потерянный. И отчего-то он кажется тебе прекрасным. – Я же обещал Рай… Я же обещал… - Давай будем разбираться со всем этим по мере поступления, хорошо? – Еще бы знать, как? Но это все потом. Потом. А пока ты просто отнесешь его, уставшего и почти обессиленного, в постель. Поможешь раздеться, укроешь одеялом. И чуть погодя нырнешь к нему сам. Все остальное потом. Даже если завтра будет война. Уже неважно. Теперь, когда он засыпает с тобой.