Неподвижный Мин любит полежать на полу

      Обычный день подходил к концу. Солнце все ближе спешило к горизонту на ежедневную встречу. Иногда Юнги представлял, что горизонт и солнце — заколдованные любовники, награжденные вечной жизнью. Солнце должно было уходить от земли, чтобы светить как можно ярче, а затем — возвращаться, чтобы отдохнуть. Солнце упорно трудится уже много тысяч лет, а земля всегда верно ждет, пока солнце вновь коснется горизонта.       Закат — как встречный поцелуй с работы. Рассвет — как поцелуй прощальный, перед уходом. Утренняя роса — как слезы тоски за вновь уходящим солнцем.       Но Юнги никогда не делился этими мыслями с другими. Даже с родными, даже с друзьями, даже с мемберами. Он не хотел, чтобы какие-то подобные темы из его уст разрушали его образ сурового «неподвижного Мина». Образ мечтательного романтика всегда казался ему довольно загадочным и часто непонятным. Он шел кому угодно: Чимину, Джину, да даже Тэхену, но не ему. Не прямолинейному рэперу Шуге. Даже несмотря на то, насколько сильно иногда он впадал в то самое состояние — состояние бесконечной романтики и метафоричных раздумий.       Шуга все чаще отвергал это в себе. И ни за что не позволял говорить «слащавой ерунды» при авторитетных для него людях. Таким человеком для него был Намджун. Мозговитый лидер, отличный рэпер, надежный товарищ и… что-то еще. Что-то такое, что заставляло на разных интервью говорить о нем вещи, что в совокупности означали бы просто «он лучший».       Чья-то ладонь коснулась плеча парня, что ушел в раздумья с головой, сидя на полу с чистой тетрадью в руках. Юнги резко выпрямил спину и развернулся. Над ним стоял Чимин и пытался разглядеть, чем был занят его друг, развернувшись к окну.       — Что такое, Чимин? — Низким сонным голосом спросил Юнги.       — Чем ты занят? Медитируешь? — Чимин сел рядом и обнял свои колени руками.       — Решил придумать новый текст. Кажется, вдохновение…       — Потому что скоро закат, да? Мне нравится закат, это красиво. Если бы я умел хорошо писать песни, я бы тоже делал это у окна с западной стороны. — Парень привычно провел рукой по своим волосам и посмотрел на вид из окна. Солнце еще далеко от горизонта.       — Закат? Тут подушки удобные лежат. На них хорошо сидеть. — Ответил Мин, пытаясь сделать вид, что задумался над тем, что бы написать в этой девственно чистой тетради.       — Комфорт это важно, соглашусь.       — Ну, у тебя хорошо получается танцевать. Намного лучше, чем у меня.       — Что, хен? — Нежный голос младшего наполнился удивлением. Услышать искреннюю похвалу от самого Шуги — страшная редкость.       — Ты работаешь очень упорно, это восхищает. — Голос старшего все еще был монотонным и вдумчивым. Юнги не отрывал взгляда от тетради.       — У тебя много талантов, это тоже восхищает. — Ответил Чимин, чтобы убавить неловкость и придать разговору больше взаимности и вежливости.       — Вот оно как.       — Кстати, через десять минут у нас практика. Я зашел, чтобы сказать тебе это.       — Намджун?       — Да…       — Опять он посылает тебя ко мне, чтобы передать что-то. Тебе не кажется, что это повторяется слишком часто?       — Эм, Юнги, — Чимин остановился и задумался, затем ответил, — мне же не трудно. Тем более, он был занят.       — То есть он занят, а ты всегда свободен и на побегушках? — Начал допрос старший, слегка подкалывая друга.       — Нет же, подожди… Спустя две минуты дружеский разговор у окна превратился в игривую гонку по гостинной.       — Чимин~а, ты хочешь что-то от него? Он что-то о тебе знает?       — Хен, хватит, ну сказал же, не могу сказать!       — Он тебе заплатил? Ты ему должен? Ты сломал что-то у него?       — Шуга, прекрати бегать, ты сейчас сам что-то сломаешь. — Чимин догонял его, но споткнулся и рухнул лицом на подушки.       — О, знаю! Он тебе нра… — Юнги застыл и закрыл руками себе рот. Что он только что собирался ляпнуть? Это было бы слишком.       — Что ты… — младший округлил глаза.       — Нравится как брат. Ты сам говорил, как уважаешь его. Чимин отдышался и побежденно сел на диван.       — Он меня подсылает, потому что мне легче всего ладить с людьми. Он говорит, что ты не в порядке, что ты чрезмерно задумчивый в последнее время. Я ему доверяю и решил помочь разговорить тебя, раз уж он так волнуется. Ты доволен? И хватит молоть чушь, Юнги!       Шуга замолчал и задумался. Намджун волнуется о нем? Задумчивый? С чего бы ему замечать это? Потому что лидер? Потому что чувствует какое-то родство с Юнги? Выяснить, что происходит он захотел немедленно, но младший поспешил напомнить о причине своего посещения.       — Практика. Мы опоздаем. Другие уже, наверное, ждут. Пошли, хен.       Юнги поправил волосы после беготни и вышел из комнаты вслед за Чимином. Парень пообещал себе, что сегодня после практики он выяснит, чем промышляет Намджун и почему не хочет поговорить о своем беспокойстве лично.