Дивали у Маниша (первая часть, 2022)
13 ноября 2022 г., 15:30
— На сегодня все могут быть свободны, — посмотрев на часы, сказал Шахрукх, снимая очки с уставших глаз.
Очередную ночь он встретил в офисе своего производственного дома, не давая отдыхать и сотрудникам тоже. Впрочем, никто из них никогда не жаловался. Хозяин был более чем щедр и добр к своему штату. Часто задерживаясь допоздна, а иногда и утра, они делали это не по принуждению, а по причине того, что так же как и Шахрукх болели за общее дело, каждый стараясь сделать все возможное и часто невозможное, чтобы конечный результат порадовал зрителя.
— Всем спасибо за работу, — пожимая каждому сотруднику руку, прощался Кхан.
Дождавшись, когда последний из них вышел из кабинета, он задержался взглядом на портрете, что висел на стене, в самом центре того места, где он обычно сидел — они с Каджол, заключив друг друга в объятия, стоят посреди горчичного поля, ставшего символом их уже давно не киношной истории любви — тот самый портрет, что имела наглость снять со стены его кабинета в Маннате Гори, решив таким образом, видимо, избавиться от присутствия соперницы в своем доме, не понимая простой истины — любимая женщина соперниц не имеет, и пожелав своей луне спокойной ночи, выключил свет.
Спускаясь в лифте, Шахрукх с сожалением отметил про себя, что сегодня снова не удастся застать АбРама бодрствующим — пока он доберется до дома, будет уже около четырех утра. До пробуждения сынишки он будет бесцельно бродить по Маннату, пребывающему в привычном царстве Морфея в это время, поднимется в спортзал, чтобы попытаться хоть как-то совладать с мыслями, что снова и снова будут возвращаться к ней, затем проводит сына в школу, и ляжет спать. Вернее, попытается. Если повезет, через несколько часов бесконечных пыток, ему удастся задремать на диване в библиотеке хотя бы на некоторое время под звук ее голоса, льющийся из динамика его телефона, что он обнимет так, будто это она.
После пробуждения он упрется взглядом в фотографию, стоящую на прикроватной тумбочке. Селфи, сделанное его трясущимися от безграничного счастья руками во время их последней ночи в рамках промоушена «Dilwale», которое он долгое время хранил среди снимков, что лежат до сих пор в его столе под замком; селфи, которое он вытащил несколько месяцев назад, и так и не смог найти в себе силы убрать обратно. Его совсем не заботит как выглядит со стороны тот факт, что у него в кабинете стоит портрет, на котором он прижимается щекой, закрыв от наслаждения глаза, к женщине, формально принадлежащей не ему. Его совсем не волнует, что скажет Гори или кто-либо еще, единственное, что его волнует — это то, что просыпаясь, он видит перед собой ее лицо. Пусть так, пусть через фотографию, но так он ощущает себя связанным с ней.
Раньше он думал, что ближе и дороже детей у него никого нет, он и сейчас так считает, но она — его кислород. Без нее он задыхается. Без нее все теряет смысл. Без нее ничего не хочется. Вообще ничего. Хочется просто закрыть шторы и тихо умирать от тоски до тех пор, пока не раздастся привычный топот уже не маленьких ножек по паркету, и звонкий голосок, заставляющий его сделать над собой усилие и поднять свою голову с подушки, приветствуя новый день без нее.
Он знал, что нельзя делать одного человека центром своей Вселенной. Знал это всегда, но видит Аллах, он был не в силах это предотвратить. Это совсем не зависело от его желаний. Она каким-то образом смогла прорваться внутрь его, срастить с его нутром настолько крепко, что он уже не знает где заканчивается он и начинается она. Это не просто любовь, это не просто зависимость, он не может подобрать этому чувству название.
Но чувство есть.
Один мудрец однажды сказал, что невозможно познать глубочайшую радость, не познав глубочайшей боли. Что же, он в полной мере познал и то, и другое. Он знает, что это такое, когда тебя ломает изнутри на части так словно кто-то наживую отрезает от тебя часть тебя самого, без которой ты не сможешь нормально функционировать. Физически ты не умираешь от этой боли, ты просто учишься жить с этим, каждый новый день ощущая свою неполноценность. Он почти с самого детства получал удар за ударом от судьбы. Он рано потерял родителей, сначала отца, затем маму и почти потерял сестру, он создал семью с Гори, пытаясь восполнить свою утрату, но откуда же ему было знать, что тогда совершая свадебный обряд не с той, он навсегда закрывает себе дорогу к той, что встретится на его пути чуть позже. Откуда же ему было знать, что нужно было прожить с той дырой в сердце, что образовалась от потери близких, всего два года, и тогда он встретит ту, что сможет залечить все его раны, сможет исцелить его своей любовью.
Два года...
Он не дождался ее всего два года...
Сказать, что она — смысл всего его существования, возможно, неправильно, но черт возьми, так оно и есть. Пока весь мир крутится вокруг него, его орбита вращается исключительно вокруг нее. Он давно уже перестал скрывать свою привязанность к ней, на самом деле, он никогда не скрывал ее, наверное. Разве что в начале 90х, когда вдруг неожиданно открыл для себя, что у него просыпаются далеко не братские чувства к маленькой сестричке, как он любил ее тогда называть (она до сих пор высмеивает его за это), даже не догадываясь кем она станет для него в будущем.
Его буквально разрывало от нежности изнутри каждый раз, когда его глаза встречались с ее озорными зелеными, когда ее нежные руки тянулись к его щекам, чтобы потрепать их, потому что это всегда входило в список ее личных развлечений, он как сумасшедший вдыхал запах ее волос, запах ее кожи, он настолько научился узнавать ее, что с легкостью мог уловить легкий шлейф ее духов даже после того, как она покинула несколько часов назад помещение. Если бы он был парфюмером, он бы непременно издал исключительно для личного пользования ее запах. Он бы впитывал его в себя, словно самый изысканный, самый неповторимый, редчайший аромат, смакуя его всеми органами чувств.
Именно она придавала ему силы подняться после нескольких провалов, именно она появлялась на пороге его дома со словами: «Привет. Тебе плохо? Я пришла», только в ее руках он засыпал словно младенец, убаюканный заботой матери, слыша ее тихое: «Отдохни, никто не потревожит твой покой, я позабочусь об этом», только она могла рассмешить его в самой отвратительной ситуации, просто рассказав историю про падение с велосипеда, так как умела только она, в своей экспрессивной манере, размахивая руками, громко, настолько громко, что любой другой бы захотел прикрыть уши, чтобы немного уменьшить эти звуки, но не он, он всегда ловил с дикой жадностью каждое ее слово, каждое движение ее лица, рук, каждый изгиб тела, впитывая в себя, стараясь запомнить, чтобы потом воссоздавать эту картину в своей голове в те моменты, когда ее не будет рядом, и он не сможет снова попросить ее воспроизвести то, что он слышал, наверное, уже миллионы раз, не сможет увидеть как ее милый носик недовольно морщится, но губы так привычно расплываются в улыбке, что она пытается от него скрыть, но он то знает...
— Спокойной ночи, сэр Шахрукх, — прощались с ним сотрудники, что он встречал на своем пути.
Кивнув головой, он нажал кнопку, ожидая прибытия лифта. Премьера фильма становилась все ближе и ближе, а его нервозность нарастала все больше и больше. После двух провалов, ему казалось, что он вслепую шел по минному полю, не зная что правильно, а что нет. Ему нужна была она. Каждую секунду каждого нового дня он без конца спрашивал себя понравилось бы это Каджол, что сказала бы на это она, настолько ли хорошо они потрудились, чтобы услышать ее простое, но такое многозначительное «это словно отличную книгу прочитать».
Он проработал в этой индустрии более 30 лет, и довольно быстро усвоил, что добиться успеха в этом деле, сделать так чтобы зрители выходили из кинотеатра, желая снова вернуться обратно, крайне сложно, но возможно. Нужно просто быть честным. Настолько, насколько возможно на экране. А честным он мог быть только с ней. Поэтому весь путь его успеха был построен на их совместных работах. Он бесконечное количество раз говорил ей открыто о том, что он никогда не достиг бы тех высот, не будь ее в его жизни, но она лишь смущенно улыбалась, стараясь поскорее сменить тему. Она всегда считала, что он недостаточно справедлив к себе. Ему бы хотелось посмотреть на себя ее глазами, возможно, тогда бы он смог оценить себя.
Когда она была с ним, он справлялся со всеми проблемами в одночасье. Ему нравилось, когда она, включив режим командирши, говорила «никакой работы на сегодня». Иногда жизнь складывала свои мечи, одаряя их чем-то большим, чем урванные несколько часов, иногда они могли позволить себе провести ночь вместе в том месте, что приобрел несколько лет назад, чтобы иметь возможность встречаться без лишних глаз, том месте, что теперь ассоциировалось у него с настоящим домом, и куда рвалась его душа, иногда они могли позволить себе провести вместе несколько дней, не расставаясь ни на секунду, и он бы отдал сейчас многое, чтобы снова окунуться в те моменты, когда он был по-настоящему счастлив.
Ему так не хватало ее сейчас... Она была отличным советником во многих делах, он привык советоваться с ней по любым вопросам за эти годы. От выбора роли до наряда на очередное мероприятие. Она поддерживала всегда и во всем. Она умела находить компромисс, умела видеть то, что не видел он, и он слушал ее. На самом деле, к ее чутью он прислушивался больше, чем к своим партнерам по бизнесу. Во многом то, каким сейчас выглядел его производственный дом, он был обязан ее незримому участию, вот только в титрах его фильмов красовалось имя другой женщины. Но та картина, что висела в его офисе, говорила лучше любых слов о том, кто на самом деле стоял за всем этим.
Услышав за спиной смех, он вдруг вздрогнул. На секунду, на какую-то секунду ему показалось, что это была она. Да, она бывала здесь. Не так часто, как ему хотелось бы, но каждый раз озаряя собой его обитель словно комета. Она всегда появлялась и исчезала так неожиданно, что могло показаться, будто ее и не было вовсе, если бы не этот эффект Каджол, как его назвали тайно сотрудники, что каждый раз пробуждал в их боссе такую неуемную энергию, что весь офис буквально светился изнутри вместе с ним. Они слышали его смех, что было сродни чуду, ведь он почти никогда не смеялся.
— Шахрукх Джи, до завтра, — раздался за спиной голос сотрудницы.
— До завтра, — войдя в лифт, безжизненно ответил он.
— Домой? — спросил Рави, встречая босса на половине пути.
Распечатывая очередную пачку сигарет, мужчина спустился по лестнице, не произнеся ни слова. Кому-то могло показаться, что тот не расслышал вопрос или проигнорировал его, Рави же прекрасно знал, что это далеко не так. Телохранителю даже казалось, что он слышал как прокручиваются шестеренки в голове мужчины, что пытается принять решение. Все чаще Шахрукх просил проехаться его по Джуху, остановиться на пляже или незаметно припарковаться около одного дома, поэтому он по уже сложившейся традиции лишь хотел убедиться в правильности построенного маршрута, который знал наизусть уже без всякого навигатора.
— Давай немного проедемся, нужно подумать, — ответил Кхан.
Рави понимающе кивнул. Значит, пляж. Там обычно думал его босс. Открыв дверь машины, телохранитель и по совместительству водитель в ночные часы, дождался пока хозяин заберется на заднее сидение, затем занял свое место, вливаясь плавно в ночной мумбайский поток.
— Включи как обычно, — дал очередное указание Шахрукх своему водителю.
Рави нажал на кнопку воспроизведения, и небольшое пространство машины заполнил ее любимый трек.
Закрыв глаза, Шахрукх откинулся на спинку сидения, отправляясь туда, где было хорошо, спокойно и уютно.
К ней.
***
— Очередной невыносимо трудный день? — перебирая задумчиво влажные после душа волосы Кхана, спросила женщина. — График немного выматывает, — признался он. — Твой старенький алмаз становится все же стареньким. Каджол улыбнулась, нежно потирая виски Кхана своими пальчиками, снимая напряжение. — Я говорила тебе, что пора перейти на более удобный график, ты меня не слушаешь в упор. Куда ты так спешишь? — К тебе. Всегда к тебе, — поймав ее ладонь, коснулся он губами ее пульсирующей венки на внутренней стороне руки. — Чем быстрее я освобожусь там, тем быстрее мы найдем что-то совместное. — Такими темпами ты свалишься от усталости на полпути, а мне придется катить тебя весь совместный фильм на инвалидной коляске, — отозвалась она со смешком, напоминая о том, что он во время промоушена «Dilwale» говорил, что они будут любить друг друга и в инвалидных колясках. — Нет, так не пойдет, у меня на вас долгоиграющие планы, Каджол Джи, — развернувшись вмиг в ее руках так, чтобы видеть ее глаза, просиял он. — Что ты делаешь? — наблюдая за тем, как его руки проворно забираются внутрь блузки, с лукавой улыбкой спросила женщина. — Наглядно демонстрирую свои долгоиграющие планы, — ухмыльнулся мужчина, прежде чем ущипнуть Каджол за ребро. — Ай! — дала она ему руке, пытаясь остановить нападение. — Мне нравится видеть как вспыхивают огнем твои глаза всякий раз, когда я делаю это, — перехватывая ее руку своей, проделал он «это» снова. — Ты такой невыносимый, — вот снова сморщила она забавно свой нос, вызывая у него очередную волну нежности. — Не зря ты мне совсем не нравился тогда. — Лгунишка, ты просто сходила с ума от моей харизмы, — продолжая играть с завязкой на ее блузке, прокомментировал Шахрукх — Какой еще харизмы?! Не смеши меня! Ты ходил вечно с таким видом, — спародировала она его недовольное лицо. — Это ты называешь харизмой? — Я тебе понравился, признай это. Тебе же никто не давал отпор, а тут такая неожиданная дерзость, — расстегнул две пуговицы он, воспользовавшись моментом. — Ты серьезно считаешь себя таким неотразимым, да? — с едва сдерживаемой улыбкой, покачала головой она. — Ты ответь мне, Каджол. Ты же правда считаешь меня таким неотразимым? — продолжая свое занятие, поинтересовался он. — Ты же недавно помирал буквально от усталости, куда все делось? — попыталась сменить тему женщина. — Открывающийся с этого ракурса вид очень способствует исцелению, — лежа на коленях Каджол, отметил резонно мужчина. — Кхан, — закатила она глаза, когда он распахнул блузку. — Ты неисправим. — Это все эффект Каджол, — вовлекая женщину в чувственный поцелуй, ответил он…***
— Сэр, сегодня отмечают Дивали у Маниша Мальхотра, — раздался в машине голос водителя. Открыв глаза, Шахрукх всмотрелся вдаль ночного города, пытаясь обработать полученную информацию. — Дивали у Маниша, — задумчиво повторил он. Он вспомнил о том, что дочь на днях упоминала, что собирается на какую-то вечеринку, но он был слишком занят, чтобы придать значение тому, куда и по какому поводу. — Сухана там? — Да, она уехала из Манната часа три назад, не могу сказать вернулась ли домой, но могу уточнить. — Нет, не нужно, — разблокировав телефон, ответил Кхан. Она там. Она у Маниша. Конечно, где же ей еще быть?! Это же ее друг, по совместительству их личный купидон, который всегда был ближе к ней, чем к нему, и это его радовало, ну если не считать тех моментов, когда он с завистью смотрел на то, как открыто она обнимает Маниша на глазах у всех, а его, Кхана, игнорирует, придерживаясь своей тактики поведения не друзей. Правда, он никогда не терялся, и если она не шла в его объятия сама, он притягивал фыркающую ее к себе сам, прекрасно зная, что именно этого она и ждала от него. — Давай туда, — не отрывая взгляда от экрана, где воспроизводилось видео с прибытия Каджол в резиденцию Маниша несколькими часами ранее, скомандовал он...
