«Давай до конечной, мы знак бесконечность...»

      — Сэр, птица влетела, — сообщил Кхану телохранитель на ухо.       — Отлично, — поправил он пиджак, стараясь побороть волнение, что нарастало с каждой наносекундой при одной лишь мысли о том, что она где-то совсем рядом. — Сынок, постой с Рави, я скоро.       Не обращая внимания на недоумевающий взгляд Гори, плавно сменяющийся на понимающе-негодующий, Шахрукх рванул к выходу. Его давно уже перестало волновать, что про него подумают или скажут, главное, чтобы не написали, но он это пока еще в состоянии контролировать. Все же в зрелом возрасте есть свои плюсы. Когда необходимость быть хорошим для всех отпадает, становится так свободно дышать. Жаль, что он не понял этого раньше, куда меньше времени ушло бы на всякую ерунду, и осталось больше для того, что действительно имеет значение.       Добравшись до фотозоны, Шахрукх нервно потер лицо, пытаясь отыскать в толпе стекающихся гостей её. Было слишком шумно и многолюдно, но гулко бьющееся сердце никогда не обманывало его. Она где-то рядом. Он точно знал это. Руки начало потряхивать от напряжения, стараясь занять их чем-то, Кхан принялся поправлять волосы, попутно здороваясь на автопилоте с теми, кто подходил к нему, пока он словно ястреб выслеживал свою добычу. Волнение в груди нарастало, барабанные перепонки четко отбивали ритм «тук-тук-тук». Во рту все пересохло, будь под рукой стакан воды, он бы осушил его одним залпом.       — Каджол, Каджол мэм, — от одного имени, слетевшего с уст журналистов, он почувствовал разряд тока, что молниеносно разносился по телу, проникая в самые потаённые его части.       Только она имела такую власть над ним.       Только ее имя способно было вызвать в нем такую бурю эмоций.       «Тук-тук-тук», — сердце билось с такой скоростью, будто он пробежал марафон.       Нос уловил знакомый аромат духов, каким-то волшебным образом безошибочно выхватив его из изобилия запахов, кружащих в воздухе. Руки вспотели, губы пересохли, кадык дернулся, обзор сузился до фигуры, что шла по ковровой дорожке. Кхан нервно дёрнул ворот футболки, пытаясь ослабить напряжение.       Она была настолько красива, что всех эпитетов, что приходили ему в голову, не хватило бы, чтобы описать то, что открывалось его взору. Струящееся сари еще сильнее подчеркивало природную зелень ее прекрасных глаз, которые горели настолько ярко, что даже софиты блекли на их фоне. Эта женщина рождена, чтобы убивать его наповал одним лишь своим существованием. Кхан не знал, создавал ли Бог Каджол, думая про него, но ему хотелось верить в то, что она была послана свыше ему, ему и еще раз ему. Будь он у власти, он бы запретил всяким там Аджаям, Акшаям, Аамирам, Варунам, Джишу даже смотреть на нее. Он издал бы специальный закон, ограничивающий право доступа к ней. Закон, допускающий к ней единственного мужчину — его.       Жадно впечатавшись в Каджол глазами, он не замечал ничего происходящего вокруг, ни щелкающих камер, ни того, как какой-то мужик держал протянутой руку несколько минут, ожидая его приветствия, ни того как его собственные руки теребили пряжку ремня, стараясь ослабить напряжение, что скопилось внизу. Казалось, еще немного и он взорвется.       «Обернись, обернись, обернись», — одними губами прошептал он.       И она тут же обернулась, лишая его последних остатков адекватности.       Всего одно движение ее губ вызвало в нем волну нежности, смешанную с диким желанием подойти и наброситься на нее тут же, словно он был изголодавшимся зверем. Вот что она с ним делала. Превращала в дикое, ненасытное животное. Его низменные инстинкты оживали, стоило ей оказаться рядом с ним. Раз за разом он набрасывался на нее, стараясь утолить свою жажду, но ожидаемое облегчение не наступало.       Это никогда не было просто физическим влечением, иначе он давно бы насытился и потерял интерес. Это было что-то совершенно другое. За гранью его понимания. Люди называют это любовью, но Гори он тоже по-своему любит. И она любит того, чье имя он предпочитает не соединять никогда с ее — саданит. Здесь же что-то другое. Что-то более опасное, неуправляемое, срывающее с петель того, кто живет внутри него. И сдержать на цепях этого зверя не получается.       Он рвется к ней.       Он подчиняется ей.       Снова и снова он срывается как ненормальный и летит к ней, когда тоска становится настолько невыносимой, что он начинает кидаться на людей. Только на ее коленях этот дикий зверь полностью расслабляется и довольно урчит, засыпая под мелодию ее голоса. Только под ее взглядом он смягчается и отступает, позволяя ей то, за что любого другого бы разорвал. Ее же инстинктивно хочется защитить не только от другого, но даже от самого себя.       — Каджол, мэм, еще фото, пожалуйста! — прерывают поток его мыслей возгласы журналистов.       — Еще фото? — расплывается он в улыбке, заметив привычно поднимающийся в ней протест. — Сколько можно?! Вы меня уже со всех сторон отщелкали! Достаточно, спасибо! — отмахивается она от фотографов привычным жестом, поправляя на ходу сари.       Она не торопится подойти к Кхану, намеренно еще больше распаляя его, вынуждая стоять и ждать, пока она поговорит то с одним, то с другим, держа при этом его на мушке. Всегда так. Изводит его. Доводит чуть ли не до истерики. До едва контролируемого желания подойти и придушить или залюбить. Он сам не определился, чего ему хочется больше.       «Ты издеваешься?» — прочитала она без труда по его губам, несмотря на проблемы со зрением.       «Живо иди сюда!»       «Не вынуждай!»       Все это она тоже спокойно считывает с его лица, не способного скрыть никакую эмоцию. Но она всегда чувствует ту грань, за которой наступает его точка невозврата. Почти всегда… Иногда у нее тоже случаются сбои в системе и она допускает осечки, но со временем она научилась относиться проще к таким вещам, понимая что он всегда подстрахует. Она точно знает, что он весь мир сожжет до тла, чтобы защитить ее. Он делал это ни раз. Он сделает это снова. Она не сомневается.       В нем — никогда.       — С премьерой, папочка, — усмехнулась она, остановившись в паре шагов от Кхана.       — Спасибо, мамочка, — вторил он, дернув ее за руку, заключая без промедления в свои объятия.       Наконец-то. Казалось, он ждал этого момента целую вечность, хоть они и виделись пару недель назад. Но ему всегда было мало ее. И всегда будет. Он никогда не насытится ею. Это было настолько же очевидно, насколько то, что солнце светит, птицы поют, люди убивают.       Именно это он хотел сделать, когда какой-то недалекий потрепал его по плечу.       «Какого хрена тебе надо?» — мысленно произнес он, издав едва заметное рычание, что могла расслышать только Каджол.       — Рад тебя видеть, друг. Спасибо, друг, — стараясь смягчить свой оскал, произнес Шахрукх. — Приятного просмотра.       Наконец, этот поток любезностей закончился, и он вернулся к Каджол, что стояла рядом, потому что он так вцепился в ее руку, что ей просто невозможно было вырваться.       — И где же мой дорогой подарок на рождество, детка? — поинтересовался он, сглаживая последствия не самого нежного своего прикосновения. К его счастью, запястье он ей все же не сломал.       Каджол взорвалась, привлекая к себе моментально всеобщее внимание.       — Боже, прости, — не могла успокоиться она, снова и снова заливаясь хохотом.       Он словно загипнотизированный смотрел на ее губы, больше всего желая сейчас наброситься на них, ее запах ощущался настолько сильно, что ему казалось, будто им пропитан насквозь он сам. Если бы не они не находились на публике, он бы не думал дважды, а уже прижал бы ее к ближайшей стене, спуская с цепи своего зверя.       — Я основательно подумаю над твоим рождественским подарком, обещаю, — стрельнула она в него глазами. — Чего ты хочешь, чего-то более праздничного? Может, мне повязать его красной ленточкой?       Кхан закашлялся, представляя этот самый дорогой подарок, повязанный красной ленточкой, что стоял сейчас напротив него, невинно хлопая своими длинными ресницами.       — Я тебе потом обязательно расскажу как надо, — хрипло отозвался он, удержав себя от желания сорвать футболку, что вдруг стала резко тесна в груди, и не только нее. — Идем, детка.       — Как скажете, господин Кхан, — отозвалась со смешком она, наблюдая за тем, как он едва сдерживается.       Пока они шли, его рука плавно скользила то вверх, то вниз по ее спине, доходя до основания шеи, а затем возвращалась обратно, непозволительно низко для просто друга. Несколько раз она предприняла попытку образумить его, не желая оказаться в неловкой ситуации, но он снова и снова возвращал ее на законное место.       — Шах, — взмолилась она, когда он в очередной раз проделал это. — Прекрати.       — Что прекратить? Я ничего не делаю, — округлил он глаза.       Она посмотрела на него грозно, но он и не думал прекращать. Вместо этого он свернул куда-то в сторону, она поняла это, потому что остальной актерский состав прошел прямо.       — Ты чего? — непонимающе уставилась она него, параллельно осматриваясь по сторонам.       — Тшшшш, — показал он жестом замолчать.       Теперь сердце билось у нее, грозясь выпрыгнуть из груди. Она ожидала, что вот-вот он набросится на нее, но они продолжали петлять.       — Если нас поймают, я тебя убью, — предупредила она.       — Ты каждый раз так говоришь, но пока я еще жив, — ухмыльнулся он, отворив какую-то дверь, подталкивая Каджол внутрь.       Заперев ее, Кхан дьявольски стрельнул глазами, убирая ключ в карман.       Каджол не попыталась сфокусироваться в темноте, она просто рванула инстинктивно по направлению к источнику шума, который тут же поймал ее в свои руки.       — Я постараюсь не разрушить твою красивую прическу, — намотав на пальцы ее волосы, притягивая Каджол еще ближе к себе, прошептал Кхан.       — Как любезно с твоей стороны, — ухмыльнулась она, жадно проводя руками по его груди, чувствуя как она поднимается и опускается с каждым ее движением все быстрее и быстрее.       — Но не обещаю, — разглаживал он пальцами каждую черточку лица, что он мог по памяти воскресить в мельчайших деталях, опускаясь все ниже, пока не достиг ее пухлых губ, что призывно открылись, маня его слиться в поединке любви.       Запрокинув голову Каджол так, чтобы обеспечить себе максимально удобный доступ, при котором он не снесет ее прическу, но и сможет получить желаемое, Кхан неспешно провел подушечкой большого пальца по нижней губе, прежде чем попробовать ее на вкус, впиваясь всеми пальцами в нежность кожи на спине, призывая женщину прогнуться.       Как только он скользнул привычно языком в ее рот, она тут же захватила его волосы в ладонь, притягивая еще ближе к себе. Вторую руку она запустила за его спину, заставляя буквально впечататься в ее тело. Она чувствовала, как в нем бушует желание, стремящееся к освобождению. Внизу живота все стянуло тугим узлом, пальцы покалывало от напряжения, разум отключился.       Вдруг он остановился.       — В чем дело? — спросила она, придерживаясь на его плечи, чтобы не упасть.       — Ты меня с ума сведешь, — прохрипел он ей куда-то в область шеи, оставляя пару горячих поцелуев на ее плече, прежде чем приказать себе остановиться. Он не планировал затащить Каджол в какую-то темную подборку и наброситься на нее как подросток с разбушевавшимися гормонами на желанную девчонку, но именно им он ощущал себя каждый раз, когда оказался с ней. — Давай сбежим?       — Не глупи, — улыбнулась Каджол в его плечо. — Мы не можем сбежать, это премьера твоей дочери вообще-то.       — Черт, — обречённо вздохнул он, постучав несколько раз головой по ее ключице.       Она успокаивающе пригладила его волосы, что оказались вдруг распущенными. Оказывается, она успела стащить с него резинку. Придется искать ее в темноте. Весело.       — Мммм? — спросил он, чувствуя, как ее грудь вибрирует под ним от смеха.       — Я куда-то запустила твою резинку для волос, — хмыкнула она.       — А у меня есть запасные, — достал он из кармана штук пять.       Их взгляды встретились в темноте и оба расхохотались.       — Нам нужно возвращаться, пока тебя не хватились. Идея быть пойманной с тобой, конечно, меня прельщает, но сегодня не лучший день для этого.       — А может, к черту их? Выйдем и все расскажем?       — Прекращай, — улыбнулась она, похлопав его по плечу. — Еще не время…