«Давай до конечной, мы знак бесконечность...»

      До начала красной дорожки оставались считанные часы, и индустрия уже билась в экстазе. Социальные сети взрывались, журналисты снаружи занимали позиции, а в номере стилисты суетились над расшитой кристаллами тканью, визажисты накладывали последние штрихи. Легенды Болливуда готовились к возвращению спустя десять лет.       Каджол сидела перед зеркалом, окаймленным слепящими лампами. Как всегда громкая. Как всегда командующая парадом.       — Эй, если ты нанесешь еще один слой этого блеска, я буду похожа на диско-шар! — её смех заполнил комнату, заставив молоденькую визажистку нервно улыбнуться. Каджол отмахнулась от кисточки с пудрой — она идеально держала фасад. Никто из присутствующих, кажется, не замечал того, что видел Шахрукх.       Он занял место в глубоком кресле чуть поодаль. Его черно-белый силуэт выделялся в полумраке комнаты. Смокинг, небольшая седина, темные очки — образ Короля был безупречен. Мир ждал их триумфа, но для самого Шахрукха этот вечер был омрачен тревогой.       Каджол болела уже третий день. Жесткий вирус вымотал её, а высокая температура не желала спадать. В номере было тепло, но Шахрукх видел, как она передергивает плечами, натягивая края махрового халата. Ее снова бил озноб. Он готов в любую секунду отменить номер, несмотря на то, что сам ждал этого вечера больше всех, но она не позволила.       В этом была вся она — его женщина, которая никогда не умела делать что-то наполовину. Её сила воли, эта готовность сгорать ради одного-единственного момента их общей магии на сцене, вызывала у него невероятное чувство гордости. Он всегда обожал в ней способность быть хрупкой и сильной одновременно.       Это восхищение её духом переплеталось с желанием немедленно увести её отсюда и просто заботиться. Шахрукх переставил ногу на ногу, чувствуя, как ноют мышцы. Он тренировался с шести утра, перестроив их танец так, чтобы ей нужно было двигаться как можно меньше.       — Принесите еще горячего чая, — бросил он кому-то из ассистентов, не отрывая взгляда от зеркала.       Их глаза на секунду встретились. Каджол попыталась улыбнуться — ободряюще, мол, «я в порядке». Но стоило визажисту отвернуться, как она тяжело выдохнула и прикрыла глаза.       — Так, всё, закончили, — вдруг резко произнес Шахрукх, поднимаясь с кресла. Его голос не был громким, но в нем прозвучал тот самый металл, который заставлял подчиняться без вопросов. — Оставьте нас наедине.       — Но сэр, нам еще нужно закрепить украшения…       — Рави, — Шахрукх даже не посмотрел на говорящего, кивнув своему телохранителю. — Десять минут. Никого.       Команда, переглядываясь, мгновенно начала собирать вещи и ретироваться к выходу. Никто не смел спорить с Королем. Каджол, оставшись в кресле, проводила толпу чуть затуманенным взглядом и, когда щелкнул замок входной двери, одними губами произнесла:       — Спасибо.       Шахрукх тут же подошёл к ней. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы мягко зарылись в уложенные волосы.       — Каджол, посмотри на меня, — тихо попросил он.       Она подняла голову. В глазах горел лихорадочный блеск. Кхан медленно наклонился и прижался губами к её лбу.       — Ты горишь, — выдохнул он, закрывая глаза. Жар её кожи передался ему. — Мы можем всё отменить.       — Нет, — твёрдо отрезала она. — Люди ждут нас. Не меня, не тебя. «Нас». Я не могу их подвести. И тебя не подведу.       Шахрукх взял её руку и медленно, по одному, поцеловал кончики пальцев.       — Ты упряма так же, как тридцать лет назад.       Каджол высвободила руку и провела по его щеке.       — Сними их. Я хочу видеть твои глаза, а не своё отражение.       Шахрукх подчинился, снимая темные очки. То, что она увидела, заставило ее сердце болезненно сжаться. Под глазами залегли темные тени. Морщинки в уголках стали резче.       — Когда ты последний раз спал?       Шахрукх отвел взгляд, пытаясь уйти от ответа, поправляя край ее халата.       — Какая разница…       — Шахрукх. — сверлила она его взглядом. — Когда?       Он тяжело вздохнул, прикрыв глаза и прижимаясь щекой к ее теплой ладони.       — Не помню точно. Ты же знаешь, мои демоны приходят по ночам.       Каджол поднялась и прижалась лбом к его лбу. Их дыхание смешалось. Шахрукх закрыл глаза, вбирая в себя ее тепло и передавая ей свою силу.       — Мы поговорим об этом потом, ладно? Нам уже пора выходить. А пока помоги мне.       Она быстро сбросила халат на кресло, оставшись в черном чоли, и плечи тут же покрылись мелкими мурашками. Шах твт да подхватил переливающуюся черную ткань, лежавшую рядом, и подошел к ней.       — Повернись, — негромко скомандовал он.       Каджол подчинилась, опираясь ладонью о его плечо, чтобы сохранить равновесие. Шахрукх ловко сформировал несколько идеальных складок у её талии и точным жестом заправил их. Его пальцы на мгновение прижались к её животу, чувствуя исходящий от кожи жар.       — Еще раз, — повел рукой, заставляя её обернуться вокруг своей оси.       Шелк плавно скользнул по её бедрам, и Шахрукх, перехватив расшитый край, одним движением перекинул его через её левое плечо. Закрепил ткань на плече, расправив складки так, чтобы они ниспадали идеальным каскадом. действуя спокойно, с абсолютным знанием того, как она должна выглядеть.       Завершив с сари, взял со стола колье, усыпанное изумрудами и бриллиантами, и завел руки ей за шею. Пальцы коснулись горячей кожи, ощущая прерывистое дыхание Каджол. Застежка поддалась не сразу — пальцы, привыкшие держать мир в узде, на мгновение стали неловкими.       — Если станет плохо, просто дай знак, — поправив в последний раз струящуюся ткань, сказал он, — и я тут же увезу тебя оттуда.       — Пошли уже. Нас заждались, — сжала она его ладонь, переплетая их пальцы. Кхан снова надел очки, возвращая себе образ недосягаемого идола, но прежде чем сделать шаг к двери, притянул её к себе и мягко коснулся её губ своими.

* * *

      Временная студия, оборудованная прямо в люксе, тонула в полумраке, и только круглые лампы визажных столов создавали яркие островки света. Кхан стоял в одном из таких кругов, поправляя манжеты смокинга и отдавая последние распоряжения по поводу вечернего графика.       Каджол находилась у противоположной стены. Черный шелк её сари, расшитый мелкими кристаллами, улавливал каждый луч света, а изумруды на шее казались каплями застывшей лесной воды. Ее взгляд был задумчиво опущен, изящные пальцы мягко касались шеи, а рука грациозно покоилась на бедре.       Вспышки фотокамеры на мгновение превращали её силуэт в ослепительное видение. Вокруг сосредоточенно порхала команда: фотограф плавно перемещался, выискивая идеальный ракурс, ассистенты переставляли отражатели, направляя мягкое свечение на её лицо, стилист периодически подбегал, чтобы усмирить выбившуюся из прически прядь.       — Чуть левее, мэм, подбородок выше…       Кхан замер на полуслове. Он смотрел на Каджол, и в груди становилось тесно, словно кислорода в помещении вдруг стало вдвое меньше. Они знали друг друга целую вечность, он видел её в сотнях разных обличий: заплаканной на съемочной площадке, смеющейся до колик в перерывах между дублями, сонной, сердитой, триумфальной. Казалось бы, он должен был изучить каждый её жест, привыкнуть к её магии, стать к ней невосприимчивым. Но нет. Спустя тридцать лет эта женщина всё так же легко выбивала почву у него из-под ног. Движимый к своему единственному источнику света, он в несколько широких шагов пересек студию и оказался рядом с фотографом.       — Позволь, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произнес он.       Опешивший парень, едва не забыв как дышать, послушно передал камеру в руки Шахрукха.       — Ты что сегодня решил поиграть в великого фотографа? — вскинула удивленно бровь       Каджол, немного смущенная такой сменой ролей.       — Возможно, — он поймал ее взгляд поверх аппарата и улыбнулся в ответ.       Она тихо рассмеялась, закусила кончик указательного пальца и бросила на него лукавый, дразнящий взгляд из-под густых ресниц. Шахрукх затаил дыхание, боясь спугнуть это волшебство, и мягко нажал на кнопку. Объектив стал для него продолжением его собственного восхищенного взгляда. Она была потрясающей. Идеальной в своей неидеальности, настоящей, живой.       — Аллах… — голос Шахрукха стал низким, почти вибрирующим. — Это вообще законно — быть такой красивой, девочка?!       Каджол улыбнулась, прислонившись плечом к стене. От этого особенного тона, которым он называл её «девочкой» только в моменты предельной близости, на её щеках выступил мягкий румянец. Она чуть зажмурилась и смешно сморщила нос — её излюбленный способ скрыть искреннее волнение за маской капризного ребенка. Шахрукх не упустил этот момент — щелчок затвора зафиксировал её именно такой: трогательной, настоящей и до невозможности его.       В комнате стало так тихо, что было слышно только гудение осветительных приборов. Все замерли, боясь шелохнуться. Они видели сотни звездных пар, но то, что происходило сейчас, сложно описать. Между этими двумя пульсировала энергия такой силы, что воздух казался наэлектризованным.       Это была та самая легендарная химия, о которой слагали легенды, — живая, осязаемая, не подвластная времени. Люди в комнате смотрели на них, завороженные этим абсолютным единством, понимая, что становятся свидетелями чего-то глубоко личного и поистине невероятного.       — Давай же, покажи мне ту дерзкую девчонку, что спорила со мной в 90-х, — уголки кхановских губ поползли вверх, складываясь в лукавую улыбку с ямочками на щеках, когда он бросил ей очередной вызов.       — Ты что, соскучился по моим тумакам? — шутливо замахнулась свободной рукой Каджол.       — Смотри, это сари мне вовсе не мешает, я всё еще могу выбить из тебя этот твой «королевский» гонор!       Шахрукх не выдержал и рассмеялся.       — Посмотрите на неё! — Шахрукх бросил быстрый взгляд на команду, в его глазах светилась нескрываемая гордость. — Болеет, еле стоит на ногах, а гонору — на три Оскара вперед. Никакого уважения!       По студии прокатилась волна доброго смеха. Напряжение, которое обычно сопутствует съемкам звезд такой величины, окончательно испарилось. Фотограф, который сначала стоял ни жив ни мертв, теперь расслабленно прислонился к столу с аппаратурой, с нескрываемым удовольствием наблюдая за этой сценой.       В этом и был секрет их магии: когда Шах и Каджол оказывались в одном пространстве, заоблачные кумиры миллионов, чьи имена произносились с придыханием, вдруг превращались в обычных людей, которые любят поддевать друг друга, которые помнят общие шутки и не боятся выглядеть смешными.       Глядя на то, как Шахрукх по-мальчишески поправляет камеру, а Каджол в ответ картинно закатывает глаза, каждый в комнате чувствовал себя причастным к чему-то очень теплому и настоящему.       — Ну, все, заканчивай! А то мы тут до утра так проторчим! — фыркнула Каджол, в её глазах плясали теплые смешинки.       — Еще один. Всего один, Кадж. Постой так.       Он нажал на кнопку, ловя её девчоночью дерзость. Затем еще раз, и еще. Щелчки затвора сливались в один ритм, подчиняясь только его внутреннему чутью. Каджол вскинула руки и сорвалась с места. В несколько быстрых шагов она преодолела разделяющее их пространство и буквально нависла над его плечом, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство.       — Ну, покажи! — потребовала она, хватаясь за его руку, чтобы притянуть камеру ближе к себе.       Её щека, чуть горячая от легкой лихорадки, коснулась его плеча. Шахрукх только тихо рассмеялся, опуская камеру, и позволил ей заглянуть в видоискатель. С экрана на неё смотрела женщина, которую бесконечно любит.       — О боже, Шах… — выдохнула она, и её голос на мгновение дрогнул. — Я здесь выгляжу…       — Как чудо, — закончил он за неё, убирая камеру и глядя ей в глаза. — Мое личное чудо.       Каджол улыбнулась, и на её щеках выступил румянец — уже не от лихорадки, а от той искры, которая всегда вспыхивала между ними, стоило им оказаться в одном пространстве. Она легонько ткнула его кулаком в плечо, возвращая их в привычное русло дружеской пикировки.

* * *

      Черный внедорожник плавно затормозил у начала красной дорожки. Снаружи бушевал океан: рев фанатов перекрывал шум города, а свет софитов был настолько ярким, что пробивался даже сквозь густую тонировку стекол. Самое громкое событие десятилетия. Болливуд ждал возвращения своих Короля и Королевы, и сейчас напряжение снаружи достигло точки кипения.       — Готова? — Шахрукх нежно коснулся губами её лба, проверяя температуру.       Она всё еще была горячей.       — Не делай такое лицо, будто отправляешь меня на плаху, — Каджол подмигнула ему, хотя сердце колотилось.       — Если что, Рави будет рядом. Дай ему знак и он тут же уведет тебя в гримерку.       — Все в порядке, я справлюсь, не переживай, — Каджол поцеловала его в ямочку на щеке и решительно открыла дверь.       Это было их старое правило для больших премий: выходить порознь. Появление «Золотой пары» вместе на красной дорожке вызвало бы такое столпотворение, что организаторы просто не справились бы с толпой. Индустрии нужно было выдавать магию порционно.       Шум улицы мгновенно ворвался в салон. Она «включая» актрису и грациозно вышла под прицелы сотен камер. Шахрукх остался в тени салона, наблюдая за ней через стекло. Он видел, как она на долю секунды зажмурилась от вспышек, но тут же расправила плечи и ослепила всех своей фирменной улыбкой. Она шла по дорожке уверенно, профессионально отвечая на вопросы журналистов и рассыпая шутки.       — Каджол-джи! Один вопрос! Каково это — снова вернуться в паре с Кханом? — донеслось из динамиков монитора в машине. — Кхан? Который из них? Ах, этот… — она сделала вид, что задумалась, и пресса взорвалась смехом. — Знаете, он всё такой же ворчливый. Ничего не изменилось за десять лет!       Шахрукх невольно улыбнулся, качнув головой. Она справлялась идеально. Спустя ровно десять минут, когда Каджол уже скрылась в глубине холла, настал его черед. Как только подошва его туфель коснулась дорожки, децибелы криков взлетели до критической отметки. Король прибыл. Он двигался медленнее, позволяя прессе получить свои кадры, но его взгляд постоянно искал вход в здание.       — Шахрукх-джи! Каджол только что сказала, что вы не изменились! Шахрукх поправил очки, едва заметно усмехнувшись.       — Это она не изменилась. Всё так же заставляет меня ждать её по тридцать минут, — ответил он, сверкнув ямочками, и под аккомпанемент вспышек направился к входу. Как только двери отсекли основной шум толпы, Кхан ускорил шаг, но тут же замедлился, завидев в глубине холла яркое пятно света.       Там, в окружении камер еще одного телеканала, стояла Каджол. Она была в самом разгаре интервью. Шахрукх остановился поодаль, не желая прерывать её триумф. Даже не глядя в его сторону, она вдруг замолчала на долю секунды, почувствовав его присутствие, обернулась, нашла его взглядом в полумраке фойе и ослепительно улыбнулась.       — Каджол-джи, вас называют живой легендой кино, — донесся до Шахрукха голос журналиста. — Ваша тетя, великая Нутан, всегда была эталоном. Каково это — снова стоять здесь, на Filmfare, спустя столько лет, и осознавать, что вы продолжаете эту невероятную семейную династию, получая очередное признание?       Каджол чуть поправила край паллу и посмотрела прямо в объектив. В её взгляде не было заносчивости — только спокойная уверенность женщины, которая знает себе цену.       — Знаете, сравнение с тетей Нутан — это всегда огромная честь, — её голос звучал твердо и звонко. — Но я никогда не гналась за статусом или количеством статуэток. Я просто всегда делала то, что хотела. Всё, что вы видели на экране, шло от сердца. Конечно, актеру приятно получать такие признания, это своего рода «спасибо» от индустрии, но настоящая награда для меня — это возможность оставаться собой и делать то, во что я верю.       Шахрукх слушал её, и на его губах играла довольная улыбка. Видеть её, окруженной искренней любовью и признанием — высшее наслаждение для него. Она для него истинный бриллиант Болливуда, единственная, кто в этом мире фальшивых улыбок и продуманных жестов всегда оставалась настоящей. Видеть, как мир снова преклоняется перед её талантом, было для него важнее собственных наград.       Кхан перевел взгляд чуть в сторону и наткнулся на Рави. Верный телохранитель стоял всего в паре шагов от Каджол, контролируя каждое движение вокруг неё. Убедившись, что его люди на месте и она под надежной защитой, Шахрукх направился в гримерку, минуя общение с прессой.

* * *

      Гримерка Шахрукха меньше всего напоминала рабочее помещение. Кхан позаботился о том, чтобы превратить эти несколько квадратных метров в комфортное пространство для неё. Пока в зале гремели фанфары и объявляли первых победителей, здесь царила почти домашняя атмосфера.       На огромной плазме, закрепленной на стене, транслировалась церемония — яркие пятна костюмов, восторженные лица, вспышки. Каджол сидела на широком диване, утопая в кашемировом пледе. На низком столике перед ней дымился свежий чай с имбирем, стояли легкие закуски, к которым она почти не притрагивалась, и лежала целая гора подушек.       За дверью её покой охранял Рави. Кхан оставил четкие инструкции: заходить только в крайнем случае, никого не впускать, а если Каджол станет хуже — немедленно прерывать его прямо на сцене.       Дверь резко распахнулась, и в комнату вместе с шумом аплодисментов из коридора ворвался Шахрукх. Он был в роли ведущего уже второй час: искрометный, быстрый, отдающий команды на ходу. Но стоило двери защелкнуться, как его плечи тут же опустились, а лицо смягчилось.       — Как ты? — он подошел к ней в два шага, на ходу стягивая с себя расшитый золотом пиджак. — Температура не поднялась?       — Ты мелькаешь на экране чаще, чем реклама, Кхан, — хрипло усмехнулась Каджол, выпутываясь из кокона пледа. — Иди сюда, горе-ведущий. У тебя галстук съехал еще пять минут назад, я всё ждала, когда ты это заметишь.       Она поднялась, немного покачиваясь. Шахрукх хотел было усадить её обратно, но встретил её взгляд и послушно замер. Её пальцы ловко порхали над его воротником. Шахрукх стоял очень близко, удерживая её за талию обеими руками, пока она помогала ему сменить один смокинг на другой для следующего блока.       — Шутка про Аамира была на грани фола, он тебе этого не забудет, — усмехнулась она, застегивая пуговицу на его жилете.       — Прекрасно, я тоже никогда не забуду ему Faana, — Кхан коротко рассмеялся, но взгляд оставался тревожным. — Рави сказал, ты дважды просила добавить тепла на кондиционере. Тебя всё еще трясет?       — Немного. Но я смотрю на тебя по телевизору, и мне становится жарче, — она лукаво подмигнула, пытаясь разрядить его напряжение. Мы выступим, а потом можешь лечить меня хоть неделю. Я буду самой послушной пациенткой.       Шахрукх улыбнулся, прислонившись лбом к её лбу.       — Ты? Послушной? Это будет первый случай в истории Индии.       Он нежно заправил прядь волос ей за ушко и снова прикоснулся губами ко лбу. Температура держалась, а его волнение только нарастало. Он переживал, что Каджол переусердствует и просто свалится от бессилья в конце вечера.       — Ты не должна выходить на финал, если не чувствуешь сил. Я могу закрыть шоу один. Скажу, что ты…       —… что я струсила? — она вскинула голову, и в её глазах снова вспыхнул тот самый огонь, который он полюбил на съемках «Baazigar». — Шахрукх Кхан, не смей. Иначе получишь…       Шахрукх покачал головой.       — Аллах, ну что за упрямая женщина мне досталась?       Он притянул её к себе, целуя в макушку. В дверь коротко постучали — сигнал от Рави. Время выходить. Шахрукх быстро поцеловал её в губы, задержав взгляд на её бледном, но таком прекрасном лице.       — Нам осталось два блока. Смотри на экран, я пошлю тебе поцелуйчик во вторую камеру.       — Иди уже, Король, — она подтолкнула его к выходу, снова кутаясь в плед. — Твой народ ждет.       Когда дверь закрылась, она опустилась на диван, прибавляя звук на телевизоре. На экране Шахрукх уже выходил под свет софитов с той самой безупречной улыбкой, которую знал весь мир.

* * *

      Они стояли в крошечной зоне за кулисами, там, где начинались ступени, ведущие к сцене. До выхода оставалось меньше десяти секунд. Знакомая музыка уже начала играть, раскачивая стотысячный стадион.       Шахрукх потянул Каджол на себя, заставляя ее встать вплотную. В этом грохоте ему пришлось наклониться к самому ее уху, чтобы она услышала.       — Я рядом. Если что-то пойдет не так, просто дай мне знак, хорошо?       Каджол согласно кивнула, прежде чем свет погас, оставив лишь два луча прожекторов. Он обхватил её лицо обеими руками, и мягко поцеловал её. Музыка достигла своего пика и, отпустив её лицо, Шахрукх шагнул из тени первым.       В ту же секунду стадион буквально взорвался. Рев тысяч голосов, слившийся в один неистовый гул, ударил в грудь. Кхан легко сбежал со ступенек, на глазах у миллионов превращаясь в того самого дерзкого, искрящегося энергией Раджа Мальхотра из 90-х.       Он прошел сольную музыкальную часть и направился к ступенькам. В центре сцены возвышалась массивная декорация — огромный каскад из живых экзотических цветов, подсвеченный изнутри мягким золотистым сиянием. В какой-то момент музыка сменилась и лепестки этого рукотворного сада начали медленно расходиться, открывая взорам ту, чьего появления ждали долгие десять лет.       То, что произошло в следующую секунду, было похоже на удар молнии. Как только в лицо Каджол ударили лучи десятков софитов, всё изменилось. Стадион буквально сошел с ума, скандируя их имена. Этот сумасшедший, первобытный восторг людей, их любовь ударила в кровь мощнейшим зарядом.       И магия Болливуда сработала. Адреналин, лучший в мире природный наркотик, мгновенно выжег из тела Каджол всю слабость, боль в суставах и туман в голове. Лихорадка отступила куда-то на задний план, замороженная эйфорией. Она выпрямилась, вскинула подбородок и ослепительно улыбнулась. На сцену вышла Легенда.       Не сводя с неё глаз, Шахрукх взлетел по ступеням, в одночасье оказываясь рядом с ней. Его ладони привычно легли на её лицо, выражая одновременно этим жестом нежность и проверяя в порядке ли она.       Дав ей возможность перевести дух, он зашел за ее спину и заключил в свои объятия. На секунду они замерли — два силуэта, слившихся в один на фоне сияющих цветов и огней стадиона.       Убедившись, что она готова продолжать, Шахрукх протянул ей ладонь, и когда она вложила в нее свою руку, он медленно, не сводя с неё восхищенного взгляда, начал спускать её вниз по ступеням, помня о том, что она всегда боялась высоты.       Как только их ноги коснулись авансцены, танец превратился в калейдоскоп общих воспоминаний. Каджол не думала о шагах — она просто растворилась в его ведении. Шахрукх был везде. Он выстроил танец так, что она стала центром, а он двигался вокруг нее, забирая на себя всю физическую нагрузку.       Они двигались как единый организм, она понимала его без слов. Легкое нажатие его ладони на ее талию — разворот. Мягкий перехват ее запястья — точка остановки. На одном из резких поворотов свет софитов вдруг слился в слепящую полосу, и мир перед глазами Каджол предательски качнулся, но прежде чем она успела потерять равновесие, Кхан притянул её к себе, превращая её минутную слабость в очередную эффектную поддержку так виртуозно, что многотысячный зал лишь восторженно вздохнул, приняв это за часть шоу.       — Ты прекрасна, — одними губами прошептал он ей в середине танца, когда их лица оказались в сантиметре друг от друга, и его дыхание на мгновение стало её собственным.       Она счастливо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается сумасшедшее тепло. Энергия толпы заряжала ее, но по-настоящему её питал только он. Его уверенность. Его забота. Его любовь.       В ней проснулась та самая «дерзкая девчонка». Она то дразнила его, уворачиваясь от его объятий, то со смехом зарывалась пальцами в его прическу, разрушая его уложенный творческий беспорядок.       Они стреляли друг в друга взглядами, транслировали ту самую обжигающую химию. В этом выступлении было всё. Они умудрялись быть одновременно и старыми друзьями, которые не могут прожить и минуты без взаимных подначек, и влюбленными, чей внутренний огонь продолжал пылать спустя десятилетия, и самыми надежными партнерами.       Когда ритм замедлился, Шахрукх медленно опустился на одно колено, протягивая Каджол розу, и она снова совсем по-девчоночьи смутилась, на мгновение прикрыв лицо ладонью. Зазвучали финальные аккорды, зал взорвался оглушительными аплодисментами, люди вскочили со своих мест, но они не слышали почти ничего.       Шахрукх тяжело дышал, одна его ладонь всё еще крепко сжимала её руку, а другая удерживала её за талию. Каджол, едва переводя дыхание, смотрела на него сияющими глазами.       — Видишь? Ничего не изменилось, девочка, — прошептал он, наклонившись чуть ближе. — Ты всё так же заставляешь мой мир вращаться. Не только мой…       Чуть повел глазами в сторону миллионов огней на трибунах. Каджол лишь шире улыбнулась в ответ, не сводя с него своего восхищенного взгляда. Она знала: он прав. Она могла болеть, могла не стоять на ногах, но пока он держит её за руку и смотрит так, как сейчас, ей подвластно все.