Дорогами любви (третья часть). Filmfare 2025.
4 июня 2026 г., 16:39
Адреналин, который до этого момента выжигал лихорадку, начал медленно отступать, оставляя после себя пульсацию в висках. Каджол почувствовала, как пол под ногами превращается в палубу корабля.
Она инстинктивно крепче сжала ладонь Шахрукха.
— Что случилось? — Шахрукх слегка развернулся, закрывая её своим плечом от ближайших камер, его взгляд сканировал её лицо с дотошностью врача. — Тебе хуже? Посмотри на меня. Хочешь, мы сейчас же уйдем?
Он был готов в ту же секунду подхватить её на руки и унести со сцены, наплевав на прямую трансляцию.
— Нет, нет, все в порядке, просто давай с минутку постоим, — Каджол глубоко вдохнула. Жар начал сменяться странной легкостью, прохладный пот выступил на висках. — Просто… просто не отпускай мою руку.
Шахрукх облегченно выдохнул, и на его щеках на мгновение показались ямочки.
— Как прикажете, мэм. Я ваш личный телохранитель на этот вечер.
Шахрукх на мгновение отпустил её руку и сделал пару шагов назад, и когда из колонок полились первые звуки скрипки — та самая мелодия из «Непохищенной невесты», — медленно повернулся к Каджол, вскинул подбородок и с широкой улыбкой расправил руки, приглашая её в свои объятия, словно они снова были Раджем и Симран на том самом поле.
Стадион буквально сошел с ума от восторга. Каджол, не в силах сдержать счастливого смеха, влетела в его раскрытые объятия. Шахрукх тут же крепко обхватил её, кружа в своих руках под ликующие крики фанатов. Он не спешил опускать её, зарылся носом в её волосы, впитывая любимый аромат. Каджол закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, в котором не существовало ничего, кроме их двоих.
Но идиллия длилась недолго.
— Боже мой! Мои дорогие! Любимые мои! — этот вопль, полный театрального пафоса и искреннего обожания, невозможно было спутать ни с чьим другим.
Каран Джохар вылетел на сцену, сияя в свете софитов ярче, чем все декорации вместе взятые. Он буквально обрушился на них. Шахрукх даже не успел разомкнуть объятия, как тот уже вклинился, обхватывая Шаха со спины и пытаясь дотянуться руками до Каджол через его плечи. Получился странный, хаотичный «сэндвич», где Кхан оказался зажат посередине.
Шахрукх моментально напрягся. Его брови поползли вверх, а челюсть заходила желваками. Его лицо приняло то самое выражение «ужасного собственника», которое Каджол обожала больше всего.
— Каран, ты портишь момент, — проворчал он, пытаясь локтем оттеснить друга, но тот лишь крепче вцепился в него.
Каджол, зажатая в этой нелепой конструкции, не могла перестать смеяться. Она видела, как Шахрукх буквально закипает от злости и это ее сильно веселило. Каран, наконец, отлепился от спины Шаха и, сияя, потянулся к Каджол, чтобы чмокнуть её в щеку.
— Кадж, дорогая, ты была…
Но не тут-то было. Шахрукх с ловкостью опытного защитника в футболе мгновенно перестроился, делая быстрый шаг и вырастая ровно между ними. Он заблокировал подход к Каджол, что Карану пришлось поцеловать воздух в паре сантиметров от рукава Кхана.
— Полегче, Джохар, — бросил Шахрукх с опасной ухмылкой. — Сначала очередь, в начале и конце которой стою я.
Каджол, спрятавшись за широким плечом Шаха, беззвучно хохотала, прикрыв рот ладонью.
Не успел Шахрукх «отвоевать» Каджол у Карана, как на сцену вылетел восторженный Маниш Пол. Он явно намеревался присоединиться к этому групповому сеансу объятий, раскрыв руки максимально широко.
— Еще тебя тут не хватало, — пробормотал Кхан, зыркнув на Маниша.
Каджол, видевшая эту сцену, едва сдержала смешок. Когда Маниш уже почти коснулся её плеча, она ловко выставила ладонь и просто звонко хлопнула его по руке, прерывая маневр.
— Привет, Маниш! — весело сказала Кадж и, не давая ему опомниться, сделала шаг назад, прячась за Шахрукха.
Кхан тут же выпрямился, победно расправив плечи, и притянул её еще ближе, окончательно обозначая границы территории.
Каран в это время уже вошел в раж. Он расхаживал по сцене, размахивая руками и обращаясь к залу:
— Знаете, 90-е на самом деле вообще не про меня. 90-е — это всегда про них! — он указал на пару. — Они о Радже и Симран. О Рахуле и Анджали. Это и есть наши 90-е!
Пока Каран заливался соловьем, Шахрукх, казалось, вообще перестал замечать многотысячный зал. Он склонился к Каджол, его губы коснулись её виска, затем макушки. Пальцы мягко поглаживали её запястье, он просто слетел с предохранителя и не мог перестать трогать и целовать ее, всем своим видом говоря: «Ты моя, и я тебя никому не отдам».
Когда Джохар закончил свою тираду и, расчувствовавшись, снова потянулся приобнять Каджол, Шахрукх снова включил режим телохранителя. Он едва заметно, но решительно качнулся в сторону, блокируя подход локтем, но все же в последний момент позволил другу подойти и обнять её.
— Потрясающе, Каран… —заговорил Шахрукх, и в его голосе прорезалась та самая фирменная ирония, смешанная с сарказмом. — Давайте поаплодируем Карану. Спасибо, спасибо за этот экскурс в историю.
Он дождался, пока стихнут аплодисменты, и его тон мгновенно изменился. Сарказм испарился, уступая место нежности.
— Но на самом деле… я хочу поблагодарить Каджол, — он повернулся к ней, и его глаза заблестели. — Она была в Мумбаи, и, честно говоря, ей было очень, очень плохо. Но я попросил её: «Пожалуйста, приедь. Пожалуйста, будь здесь». Потому что 90-е очень важны для всех нас, но без Каджол они просто неполноценны. Она проявила невероятный спортивный дух, она приехала сюда ради этого момента. Так что спасибо тебе, Кадж. Спасибо, что ты здесь, рядом со мной. Люблю тебя. Мы все любим тебя, но я… — он сделал паузу, — я люблю тебя больше всех.
Он сложил руки вместе и из ладошек послал ей воздушный поцелуй. Каджол поймала его и отправила в ответ свой. Каран, стоящий «прослойкой» между ними, не мог перестать глупо улыбаться, смотря то на одного, то на второго. Как только он сделал шаг в сторону, Шахрукх захватил территорию, которая и так принадлежала ему.
— Еще один шаг от этих двоих в твою сторону, — прошептал он так, чтобы слышала только она, — и я клянусь, я оторву ноги и Манишу, и Карану прямо на этой сцене.
Каджол не выдержала и рассмеялась, зарываясь носом в его пиджак. Её плечи ходили от смеха, а Шахрукх довольно улыбался, наслаждаясь тем, что в эту секунду все ее внимание обращено к нему. Маниш, не теряя надежды, снова попытался подойти к Каджол с другой стороны, но Шахрукх, даже не глядя на него, бесцеремонно оттолкнул ведущего плечом. Зал взорвался новым приступом хохота.
Это была их давняя, обожаемая публикой игра. Традиция тянулась с того самого года, когда Маниш, нацепив на себя образ Раджа, попытался с распростертыми объятиями подойти к Каджол на сцене. Вместо того чтобы подыграть «заменителю», Каджол тогда театрально запричитала в микрофон: «О, Боже, Шахрукх, пожалуйста, вернись!».
С того дня Кхан официально занес Пола в свой список «кровных врагов». И теперь, каждый раз, когда они пересекались на сцене Filmfare, Шахрукх не упускал шанса припомнить Манишу тот эпичный отворот-поворот, безжалостно тролля его при любой попытке приблизиться к своей Сеньорите.
Признав свое очередное поражение, Маниш решил вернуться к обязанностям ведущего.
— Наша награда «Икона Кино» достается красавице, которая умеет шутить так, что влюбляет в себя с первого слова… той, что приходит в мечты каждого, шестикратной обладательнице премии Filmfare — Каджол мэм!
Когда на сцене появился Анупам Кхер, вся оборонительная поза Шахрукха мгновенно сошла на нет. Этот человек был для их экранным отцом, свидетелем их юности и самой первой магии. Кхан и Каджол одновременно сделали шаг навстречу, тепло приветствуя его.
— Я стоял там, за кулисами, — голос Анупама чуть дрогнул, когда он посмотрел на них. — Смотрел на ваши танцы, слушал эти песни… и мне было так радостно. Но, знаете, на глаза наворачивались слезы. Не знаю почему…
Атмосфера стала слишком эмоциональной, и Шахрукх тут же решил разрядить обстановку.
— Наверное, это просто потому, что вы не смогли потанцевать с нами, сэр! — он хитро прищурился и подмигнул Каджол. — Давайте, я сделаю с вами наше фирменное движение? Прямо сейчас! Ну же, Анупам сэр! Раз, два, три, четыре… О хо-хо! О Чику, О Лола, О Попо!
Шахрукх начал забавно притоптывать и размахивать руками, копируя их старую шутку, и Анупам, не выдержав, подхватил это дурачество. Каджол смотрела на Шахрукха с обожанием: его находчивость и умение превратить любую сцену в праздник были её самым любимым лекарством.
— Кадж, скажи что-нибудь, — Каран подтолкнул её к микрофону.
Каджол поправила изумрудное колье, обвела взглядом зал и глубоко вздохнула.
— Во-первых, огромное спасибо Filmfare за то, что пригласили меня на эту 70-ю церемонию. Я очень благодарна за возможность стоять здесь, на этой сцене, с моими самыми близкими друзьями. Знаете, — она лукаво посмотрела сначала в зрительный зал, затем задержалась взглядом на Шахрукхе, — 90-е были веселыми для вас, зрителей. Но поверьте мне — для нас они были гораздо, гораздо веселее!
Зал взорвался аплодисментами, а Шахрукх зааплодировал громче всех, не сводя с неё горящих глаз.
— Отлично! — Пол снова взял слово, и его голос зазвучал торжественно. — Ну, а следующая награда «Икона Кино» отправляется к человеку, просто находиться в присутствии которого — это уже награда. У меня нет слов, чтобы описать его величие. Был только один Бадшах, есть только один Патан, и навсегда останется только один Король! Дамы и господа, поприветствуйте икону кино, теперь уже 16-кратного обладателя премии Filmfare — Шах Рукх Кхана!
Шахрукх вышел вперед, принимая статуэтку из рук Анупама. Он покрутил её в руках, пробуя на вес, и снова включил своего внутреннего ребенка.
— Знаете, я вырос, смотря Filmfare по телевизору. В жизни была только одна мечта: когда-нибудь выиграть эту черную леди. Долгие годы эти придурки мне её не давали! — он кивнул в сторону организаторов, и зал покатился со смеху. — Я шучу, шучу, конечно! — стал серьезнее. — Говорят, это уже 16-я премия. И у меня появилась идея: надо бы дойти до 20-21. Так что я буду продолжать пытаться, буду усердно работать. Но ничто не делает меня счастливее, чем стоять здесь спустя столько лет. Вести церемонию с Манишем и моим старым другом Караном, который сделал мою карьеру такой, какая она есть. Стоять рядом с Анупамом сэром, который всегда был бесконечно добр ко мне. И… — он на секунду замолчал и посмотрел на Каджол. — И, конечно же, несравнимое ни с чем чувство — стоять рядом с тобой, Каджол. Моей самой, самой дорогой.
Каджол шагнула к нему, Шахрукх обхватил её свободной рукой, крепко прижимая к себе и целуя в висок. Манишу пришлось деликатно выждать паузу, чтобы не испортить момент.
Дождавшись пока стихнут овации, он объявил следующую часть церемонии — чествование Карана Джохара. На огромных экранах стадиона замелькали кадры со съемок фильмов, и пока третий виновник торжества двигал свою эмоциональную речь, рассуждая о наследии и вкладе в кинематограф, объективы камер были прикованы к паре, которая, казалось, полностью забыла о существовании остального мира.
Между ними мгновенно возник тот самый пресловутый «кокон», о котором когда-то вспоминала Рани Мукерджи. Она рассказывала, как на съемках «Все в жизни бывает» ей, совсем еще юной, было безумно сложно вписаться в процесс, потому что Шахрукх и Каджол существовали в каком-то своем измерении. Они говорили на языке, понятном только двоим, смеялись над шутками, которые родились еще в прошлом веке, и просто… не замечали никого вокруг.
Вот и сейчас они стояли спина к спине, не в состоянии даже секунду находиться вдали друг от друга. Пальцы Шаха привычно переплелись с её, создавая ту самую невидимую линию электропередачи. Он перебирал кольца на её руке, пока она крепко сжимала его ладонь, чувствуя, как по телу разливается привычное тепло.
Кхан, не в силах долго оставаться серьезным, начал шутливо подталкивать свою статуэтку к Каджол. Две «Черные леди» в их руках звякнули друг о друга. Каджол почувствовала этот толчок и, не оборачиваясь, лишь крепче сжала его пальцы, расплываясь в улыбке.
— Посмотри, — прошептал он, заставляя её обернуться. — Мы снова тут. Ты можешь в это поверить? Мир вокруг сошел с ума, а мы всё такие же.
Они развернулись друг к другу одновременно. Каджол посмотрела на него — в её глазах, блестящих от счастья, он увидел всё их общее прошлое. Они одновременно подняли свои награды, скрестив их перед собой в победном жесте, копируя то самое фото тридцатилетней давности.
Когда пришло время уходить, они не спешили расцеплять руки. Анупам подошел к ним, обнимая обоих за плечи, и эта маленькая команда — «папа», «сын» и «дочь» медленно направилась к кулисам.
* * *
Едва они сошли со ступеней, как их окружила команда, но Шахрукх мягким жестом оттеснил всех, давая Каджол возможность просто отдышаться. Анупам Кхер, сияющий от гордости, уже доставал телефон. — Так, дети мои, — провозгласил он, — этот момент должен быть запечатлен не только в истории кино, но и в моей галерее! Шахрукх рассмеялся, приобнимая «папу» за плечи, Каджол встала к нему с другой стороны. Они сделали несколько совместных кадров, запечатлевая воссоединение семьи, которую полюбила вся страна. Подошли организаторы, вежливо извиняясь. — Каджол-джи, пресса очень просит буквально пару слов. Вас все ждут. Шахрукх едва заметно кивнул своему телохранителю. — Иди. Рави будет рядом. Я закончу здесь и буду ждать тебя в гримерке, — он мягко коснулся её ладони. — Не задерживайся, тебе нужен отдых. Каджол чмокнула его в щеку и вышла к журналистам. Она профессионально позировала со статуэткой, отвечая на вопросы о химии с Кханом, о том, каково это — снова быть на вершине, легко рассыпая шутки и привычно обходя острые углы. — Каджол, что вы планируете делать после церемонии? Праздновать с командой? — выкрикнул бойкий журналист из глянцевого журнала. Краем глаза она заметила, как Рави едва заметно кивнул. Это был знак. Время вышло. — После церемонии? — губы тронула та самая тёплая улыбка, которая никогда не предназначалась для камер. — После церемонии я планирую исчезнуть. Она не стала ждать реакции. Шагнула назад и телохранитель мгновенно вырос перед журналистами, заслоняя её широкими плечами. — Интервью окончено. Мэм нужно идти. Пожалуйста, освободите дорогу. Рави уверенно повел её через плотное кольцо репортеров. Они быстро миновали лабиринт студийных коридоров, пока не остановились у знакомой двери. Открыл перед ней дверь, привычно оставаясь снаружи.* * *
Не успела Каджол и слова сказать, как Король Болливуда моментально превратился в хулигана. Отбросив всякую церемонность, Шахрукх обхватил её, заставляя взвизгнуть от неожиданности. Он прижал её к себе так крепко, словно они не виделись вечность, хотя расстались всего несколько минут назад. — Наконец-то, — прошептал Шахрукх, уткнувшись носом в её волосы. — Только ты и я. Никакого Карана и Маниша. Я устал отгонять от тебя с этих прихвостней. Каджол весело фыркнула, пытаясь развернуться в его объятиях. — О, великий Кхан ревнует? Это определенно стоит того, чтобы остаться в истории! — Я не ревную. Я просто не хочу тебя делить ни с кем, — парировал он, с улыбкой ослабляя хватку ровно настолько, чтобы она смогла повернуться к нему лицом. Каджол со смехом уперлась ладонями в его грудь и, слегка извернувшись, дотянулась до своего клатча, который бросила на диван при входе. — Это и есть ревность! — улыбнулась она. Шахрукх спорить не стал, вместо этого снова прижался к ней, всем своим видом показывая, что никуда её не отпустит. Она ловко выудила из сумочки смартфон, вытянула руку, пытаясь поймать их в объектив, но из-за того, что Кхан продолжал её тискать, то и дело, утыкаясь носом в щеку и мешая сфокусироваться, кадр выходил безнадежным. — Шах, стой! Я пытаюсь нас сфотографировать! — пригрозила, но он только больше начал дурачиться, осыпая быстрыми, щекотными поцелуями её шею, открытые плечи, щеки, — всё, до чего мог дотянуться. Его распирало от какого-то мальчишеского восторга. Каджол хохотала почти до слез, пока кадр за кадром смазывался в сплошное нечеткое пятно. —Ты видела, что там творилось? — он на секунду оторвался от её щеки, его глаза горели почти безумным огнем. — Ты видела этих людей? Они ж просто с ума сошли! Стадион так верещал, когда ты вышла! Спасибо, спасибо тебе, что ты приехала! Задыхаясь от смеха, она нажала на кнопку затвора, ловя момент, где зажмурилась от его очередного поцелуя. — Конечно, видела! Ты же так меня крутил, что я видела весь стадион сразу со всех ракурсов! Шахрукх снова прижался к ней, его голос стал ниже. — Ты была волшебная! Знаешь, о чем я думал там, на сцене? Нам нужен новый фильм. Обязательно. Что-то… наше. Особенное! Ты только представь, если они от пяти минут танца так возбудились, что будет от целого фильма? Мы должны это сделать! Должны! Каджол не могла перестать улыбаться. Болезнь? Какая болезнь? В этот момент она чувствовала в себе силу повернуть вспять течение Ганга. Жар в крови был уже не от вируса, а от его слов, от его рук, которые не отпускали её ни на миллиметр. — Боже, Кхан! — она пролистала получившиеся кадры, где на половине снимков были лишь размытые пятна их лиц и её безумный смех. — Так, я выберу самую приличную и выложу, если они тут вообще есть… А то подумают, что мы тут совсем с катушек слетели. Шахрукх лукаво прищурился, не выпуская её из кольца своих рук. — Приличную? Зачем нам приличное, когда у нас есть настоящее? Выложи их все! Пусть мир посмотрит, какие мы на самом деле сумасшедшие. — Ага, конечно, — Каджол скептически хмыкнула, листая галерею. — Может, вот эту? Или эту? Шахрукх, не разрывая объятий, уложив подбородок ей на плечо и начал быстро листать галерею. Перед ними проносился калейдоскоп их личного безумия: вот Каджол зажмурилась от смеха, вот Шахрукх пытается поцеловать её в губы, а вот два знакомых силуэта, слившихся привычно в один безумный вихрь. — Если бы люди увидели хотя бы десять процентов наших фотографий, мы бы с тобой стали главной сенсацией интернета! — хохотнула Каджол. — Всего на двадцать? — Шахрукх приподнял бровь, делая вид, что оскорблен. — Я рассчитывал как минимум на вечность. Он снова начал осыпать её лицо быстрыми поцелуями, Каджол пыталась отбиваться, но смех мешал ей сопротивляться всерьез. Заблокировав мобильник, не глядя, швырнула его на кожаный диван. Теперь её руки были свободны, и она тут же запустила их в его волосы, притягивая Кхана к себе. И когда их губы встретились, в гримерке воцарилась та самая атмосфера, с которой не сравнится ни одна церемония награждения. В этом коконе, в центре Гуджарати, существовали только они двое — вечно молодые, вечно влюбленные и абсолютно неразлучные.
