«Давай до конечной, мы знак бесконечность...»

От автора: В этой части сцена 18+! Пожалуйста, учитывайте это при чтении 💗

* * *

Они переступили порог виллы и Шахрукх осторожно снял венок со своей головы, положив его на комод. — Так, — он развернул Каджол к себе за плечи. — Прогулок на сегодня достаточно. — Я в порядке, Шах, — попыталась возразить она. — Конечно, ты в порядке. Ты всегда в порядке, даже когда у тебя искры из глаз сыплются, — он мягко, но настойчиво подтолкнул её к дивану. — Садись. И не спорь. Я наберу ванну, а потом за тобой приду. Набросил ей на плечи лёгкий кашемировый плед, заботливо подвернув края, укутывая в тёплый кокон. — Будь хорошей девочкой и жди, пока вернусь, — предупредил он с притворной строгостью, пригрозив пальцем. Каджол только усмехнулась, провожая его взглядом. Стоило ему скрыться за дверью, она тут же отбросила плед и быстро подянлась. Мир слегка качнулся, но через несколько секунд головокружение отступило, и она направилась в сторону ванной. Ванная комната походила на уединённый грот. Огромная купель, высеченная из цельного тёмного камня, была почти полна. Шахрукх сидел на корточках у края ванны, опустив руку в воду и проверяя температуру. В воздухе витал свежий аромат эвкалипта — он добавил в воду эфирные масла. Услышав её шаги, он обернулся. — Аллах, Аллах! Ну что мне с тобой делать? Я же буквально на пять минут тебя оставил, — покачал головой, вытирая руки о полотенце и направляясь к ней. — Ты сказал быть хорошей девочкой, — усмехнулась она. — Я такое не умею. — Да, я вечно забываю, что давать тебе указания —всё равно что пытаться уговорить муссон сменить направление, — Шахрукх улыбнулся, подойдя вплотную, коснулся губами её лба, убеждаясь, что жара нет. — Сам не знаю, на что надеюсь. Взялся за край её футболки, помогая избавиться от неё. — Какая же ты у меня... — умилительная улыбка появилась на его лице. — Милая? — невинно состроила глазки Каджол. — Я хотел сказать «упрямая», но и это тоже. Шахрукх взял её за руку и помог перешагнуть через каменный бортик. Вода приняла её тело в свои ароматные объятия. Каджол блаженно закрыла глаза. Шах тут же присел рядом и мягко скомандовал: — Повернись ко мне спиной, джаан. Намылив губку, начал неспешно, круговыми движениями мыть её спину, плечи и шею. — Ммм... это божественно, — промурлыкала Каджол, откидывая голову назад. — Подожди, это еще не всё, — улыбнулся он. Взял деревянный ковшик, зачерпнул воды и осторожно полил её волосы. Затем выдавил на ладони немного шампуня с запахом сандала и принялся массировать голову. Пальцы умело проходились по затылку и вискам, распутывая влажные пряди. От этого массажа по телу Каджол побежали приятные мурашки. Она полностью доверилась ему, чувствуя себя маленькой девочкой, о которой заботились. Пока он осторожно смывал пену с её волос, Каджол сунула руку в воду и с довольным видом провела по поверхности, поднимая целый веер брызг. Несколько капель тут же долетели до него. — Эй, — засмеялся он, прикрываясь ладонью. — Сиди спокойно, хулиганка. Но она уже вошла в раж, набрала в обе ладони воды, развернулась и плеснула в него. Вода окатила его с головы до плеч. Футболка промокла насквозь, но он только широко улыбнулся, глядя на её довольное лицо. — Теперь и ты чистый, — озорно улыбнулась она, соорудив ему из пены смешные белые усы. Каджол довольно усмехнулась и снова шлёпнула ладонью по воде, так что брызги разлетелись во все стороны и осыпали его ещё сильнее. — Эй! — со смехом отозвался он. Она довольно хихикнула, любуясь его мокрым видом: футболка прилипла к телу, с подбородка стекали капли, а смешные пенные усы всё ещё красовались над губой. — Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула Каджол. Он только покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Не удержавшись, наклонился и поцеловал её в мокрый кончик носа. — А теперь вылезай, пока не замерзла. Развернул огромное, пушистое белое полотенце, подождал, пока она встанет из воды, и тут же укутал её в него с ног до головы, словно куколку. — Ты весь мокрый, — Каджол улыбнулась, касаясь пальцами капель на его щеке.

— Это издержки профессии, — важно заметил Шахрукх. — Уход за одной очень упрямой пациенткой требует жертв. Осторожно промокнул полотенцем её волосы, а потом, не позволяя ей сделать и шага самостоятельно, подхватил на руки. — Шах! Немедленно поставь меня! — Каджол возмущённо заерзала, пытаясь высвободиться. — Подумай о колене! Шахрукх только улыбнулся, но и не подумал её отпускать. Он поудобнее перехватил этот ворчащий кокон и отправился в сторону спальни. — Моё колено пережило тридцать лет танцев и прыжков. Один короткий путь до комнаты оно уж как-нибудь осилит. Дошёл до кресла и опустил её на мягкие подушки. — Вот видишь? Все живы. Я — герой, колено на месте, а ты на базе. — Герой... — проворчала она. — Смотри мне, если к вечеру начнешь растирать ногу своей мазью, я даже не посмотрю в твою сторону. — Куда ты денешься, — уверенно заявил он, подходя к шкафу за сухими вещами. — Ты же всегда сначала грозишься меня избить, а потом лечишь. Очень интересная у тебя любовь. Бросил на неё быстрый взгляд через плечо и подмигнул. Каджол закатила глаза, запуская в него подушку.

* * *

Ноябрьский вечер опустился на горы внезапно, принеся с собой хвойную свежесть. На террасе виллы горели несколько свечей в стеклянных чашах, защищенных от ветра. Шахрукх сидел в массивном кресле-качалке, держа в одной руке тяжелый том какой-то научной белиберды, а другой, обнимая Каджол. Укутанная в пашмину, она устроилась прямо у него на коленях, положив голову ему на плечо. — ...Понимаешь, — негромко говорил Шахрукх. — Энтропия — это не просто хаос. Это стремление системы к равновесию. Вот, например, благородные газы: Неон, Аргон, Криптон... У них заполнены внешние электронные оболочки. Им никто не нужен, чтобы чувствовать себя стабильно. Они самодостаточны в своем одиночестве, — его голос вибрировал, и Каджол чувствовала это всем телом. — Но Вселенная любит разнообразие, поэтому существуют и другие элементы — те, что слишком реакционноспособны, чтобы оставаться в одиночестве. По-настоящему они существуют только рядом с другими. Он чуть улыбнулся и провел пальцами по ее волосам. — Так что они обречены постоянно искать друг друга, сталкиваться, обмениваться энергией, менять друг друга. И это не всегда спокойно. Иногда это свет. Иногда тепло. Иногда вспышка, после которой уже невозможно остаться прежним. Но именно так из нестабильности рождается что-то прекрасное. Каджол приподняла голову и посмотрела на него со смесью обожания и иронии. — Шах, мы в горах, у меня была температура сорок восемь часов назад, а ты читаешь мне лекцию о таблице Менделеева? Ты серьезно? Шахрукх усмехнулся, поправляя очки в тонкой оправе, которые делали его взгляд еще более пронзительным. — Я пытаюсь отвлечь твой мозг от болезни, дорогая. Наука — лучшая анестезия. Каджол рассмеялась, переплетая его пальцы со своими. — Знаешь, тебе невероятно идет этот образ. Аян был прав, когда позвал тебя на роль ученого в «Брахмастру». Тебе идеально подходит роль сумасшедшего профессора. Даже играть не нужно — просто надень очки и начни нести этот научный бред с таким видом, будто спасаешь вселенную. Шахрукх тут же отложил книгу и поправил очки, глядя на неё с притворным академическим возмущением. — То, есть, по-твоему, мои знания — это бред? Каджол издала короткий смешок и закатила глаза с таким выражением, будто просила у ночного неба терпения. Слегка толкнула его кулаком в плечо, глядя в серьезные глаза за стеклами очков. — Именно так, профессор, — парировала она. — Полнейший, абсолютный, высококачественный бред. И не надо так на меня смотреть, я знаю все твои приемы. — Вы ставите под сомнение мои выводы, госпожа? Прискорбно. Что же, раз словам не верят, остается только один путь — эксперимент. — О боже, — Каджол рассмеялась. — Эксперимент? — Да, придется перейти к эмпирическим исследованиям и проверить, какое количество тепловой энергии выделяется при максимально близком контакте двух... крайне реактивных элементов. Каджол едва сдерживала смех, глядя на его донельзя серьезное лицо. В этом был весь Шахрукх: даже обычный вечер на террасе он мог превратить в грандиозный спектакль одного актера, где она была одновременно и главным критиком, и самым преданным зрителем. — Хорошо, и что же потребуется для этой вашей... «лабораторной работы»? — она вздернула бровь, подыгрывая ему. — Оооо, все необходимое уже здесь, — торжественно объявил он, поднимая их переплетённые руки, словно демонстрировал аудитории важнейший образец.

— Мы берем два объекта. Объект «К» — это ты. Объект «Ш» — это я. Начальное состояние: относительный покой. Профессор утверждает, что стоит им войти в зону взаимодействия... — он сделал драматическую паузу и посмотрел на неё поверх очков с таким видом, словно сейчас собирался объявить о великом открытии, — ...как наблюдается резкое повышение уровня счастья, значительное снижение вредности объекта «К» и полное исчезновение критического мышления у объекта «Ш». — Последнее я и без эксперимента давно заметила, — прыснула Каджол. — Эй! Не перебивайте докладчика, госпожа. — Простите, профессор. Продолжайте, конечно. — Благодарю. Итак, зафиксируем данные, — Шахрукх чуть сместил её на своих коленях и прижал подушечки пальцев к её шее, замеряя ритм. Каджол почувствовала, как от этого прикосновения по спине пробежала волна мурашек. — Пульс объекта «К» участился, что свидетельствует о начале цепной реакции. — Да что вы говорите? — Каджол приподняла подбородок, в её глазах вспыхнул знакомый вызов. — Именно. Но для того, чтобы меня не обвинили в ложных выводах, необходимо проверить динамику теплообмена, — прошептал Шахрукх, и его лицо оказалось в опасной близости от её. Его губы коснулись её волос, затем медленно спустились к скуле, оставляя за собой дорожку из легких поцелуев. Он поцеловал её в кончик носа, затем остановился у самого уголка рта. Каджол непроизвольно подалась вперед, ловя его дыхание, но Шахрукх снова ускользнул, запечатлев мягкий поцелуй на её подбородке. Это была чистая пытка: он был везде и нигде одновременно. — Наблюдается повышение температуры, — прошептал он, перемещая поцелуй чуть ниже, к её щеке. — Объект «К» становится гиперчувствительным... — Это от возмущения вашей самоуверенностью, — парировала Каджол. — Вы собираетесь переходить к практике, или я так и буду выслушивать этот научный отчет до утра? — Фиксируем крайнюю степень нетерпения исследуемого объекта, — улыбнулся он ей прямо в губы. Ладонь мягко легла на её затылок, пальцы зарылись в густые волосы, и Шахрукх, наконец, накрыл её рот своим. Он целовал её нежно, неторопливо исследуя сначала верхнюю, потом нижнюю губу, но Каджол, измученная ожиданием, нетерпеливо подалась вперед, отвечая на поцелуй с такой жаром, что остатки его «научной» сдержанности испарились. Поцелуй стал глубоким и бесконечно сладким. Именно в этот момент, когда её дыхание окончательно сбилось, а руки инстинктивно скользнули на его плечи, ладонь Шахрукха уверенно нырнула под шерсть пашмины. — Ты ведь знаешь, что это неизбежно? — прошептал он, касаясь губами чувствительной кожи за ухом. Пальцы ласково обхватили напряжённый, затвердевший пик, перекатывая его между большим и указательным пальцами с томительной медлительностью — то слегка сжимая, то кружа вокруг чувствительной вершины круговыми движениями. Каджол судорожно выдохнула, когда он слегка сжал чувствительную плоть, заставляя её выгнуться в его руках. Её тело становилось текучим, словно воск под пламенем. — Ты просто притягиваешься ко мне, а я — к тебе. Это фундаментальный закон Вселенной, джаан. Его невозможно отменить. — Вы так самоуверенны, профессор, думаете, парочка красивых фраз и я ваша? — парировала Каджол, чувствуя, как его рука спускается ниже. — Не боитесь обжечься о собственные законы физики? — Ученый, который боится огня, никогда не познает истину, — с улыбкой прошептал Шахрукх, чувствуя её учащенное сердцебиение. Каджол непроизвольно запрокинула голову, когда его рука внизу коснулась её. Он не спешил. Его пальцы начали неспешный танец, дразня и лаская её самую отзывчивую точку. Каджол судорожно выдохнула, инстинктивно качнувшись навстречу его руке, ища более тесного контакта. Он замер на мгновение, впитывая её реакцию. Видел, как затрепетали её ресницы, как на её щеках появился румянец. Он наблюдал за ней, как за самым захватывающим процессом во Вселенной, и её сорвавшийся стон был для него слаще любой музыки. Его собственное возбуждение нарастало, но он намеренно сдерживал себя, наслаждаясь каждым моментом. Она была уже на той самой границе, за которой реальность исчезает, её тело замерло в предвкушении финала, но Шахрукх внезапно замедлил движение. — Шах... — Каджол издала стон отчаяния, её пальцы судорожно вцепились в руку, пытаясь вернуть нужный ритм. — Посмотри на меня, джаан, — негромко произнес он. Каджол приоткрыла глаза. Её взгляд был расфокусированным, полным мольбы и какой-то первозданной нежности. Сейчас она была его самой любимой ученицей, которая, как бы ни спорила и ни закатывала глаза над его безумными теориями, в такие моменты безоговорочно доверяла своему «сумасшедшему профессору». — Скажи это, — прошептал он, коснувшись губами кончика её носа, в то время как его рука продолжала удерживать её на самом пике, не давая желаемого освобождения. — Скажи, что моя теория работает. Боже, она сейчас была готова согласиться с любой его теорией, лишь бы эти искусные пальцы никогда не останавливались. Но даже на грани его Каджол оставалась собой. — Твоя теория — чертов шедевр, ... а теперь заткнись и закончи это! — ответила она, из последних сил удерживая его взгляд, прежде чем её веки сомкнулись. Он тихо рассмеялся. Её дерзость была именно тем, что он в ней обожал. — Слушаюсь, моя госпожа. Он больше не медлил. Его рука внизу мгновенно перешла от дразнящих ласк к мощному, сокрушительному ритму, который он задал, подчиняясь её «приказу». Когда он достиг той самой точки невозврата, Каджол вскрикнула, выгибаясь в его руках. В это мгновение всё накопленное напряжение превратилось в ослепительный свет, и её мир взорвался мириадами золотых искр.

* * *

Кресло-качалка постепенно замедлило свой ход, баюкая их в тишине. Шахрукх крепко прижал её к себе, укрывая полой своей пашмины, чувствуя, как она всё ещё подрагивает в его объятиях. Она расслабилась, обмякнув у него на груди, и несколько минут они просто молчали. Он лениво поцеловал её в висок, улыбаясь, но вдруг замер. Кожа под его губами была слишком горячей. Шахрукх нахмурился, осторожно отстранился и коснулся её лба тыльной стороной ладони. — Каджол... — голос тут же изменился, вся игривость исчезла, уступив место тревоге. — Аллах, да ты горишь. Почему ты мне не сказала, что тебе так плохо? Она улыбнулась, не открывая глаз, чувствуя себя невероятно умиротворенной. — Потому что... мне было хорошо, — пробормотала она сонно. — И ты так красиво на меня смотрел. Я не хотела портить вечер. Шахрукх тихо вздохнул, качая головой. В его глазах читалась смесь нежности и легкого упрека. — Моя упрямая девчонка, — шепнул он. — Ты с ума меня когда-нибудь сведешь, — он тут же подхватил Каджол на руки. Она инстинктивно прижалась к его груди, не став спорить. Зайдя в дом, он осторожно опустил её на большую кровать. Каджол слегка поежилась: температура снова начала брать свое, и по телу пробежал предательский озноб. — Я сейчас, детка. Лежи, — велел он. Шахрух исчез в ванной и через минуту вернулся со стаканом воды, таблеткой и мокрым полотенцем, на ходу недовольно бормоча что-то себе под нос. Он присел на край кровати, помог ей приподняться, чтобы она выпила лекарство. Каджол послушно проглотила таблетку. Затем он уложил её обратно и начал бережно протирать влажным полотенцем её разгоряченное лицо, шею, ключицы и руки. — Ты сумасшедший, знаешь? — прошептала она, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. — Довел больную женщину до потери пульса... — Я применял шоковую терапию, — Шахрукх улыбнулся, убирая прилипшую прядь с её лба, но улыбка тут же погасла.— Прости меня, джаан, — тихо сказал он. — Я должен был сразу понять, что тебе нехорошо. — Эй, за что ты извиняешься? — она привычно потрепала его по щеке. — Мне было очень даже хорошо. И я бы совсем не отказалась повторить наш эксперимент, мой профессор. Но только после того, как посплю. — Никаких экспериментов, госпожа. Профессор временно отстранен от научной деятельности за преступную невнимательность, — он подтянул легкое одеяло повыше, укрывая её до самого подбородка. — А ты больше никогда не будешь молчать, договорились? — шепнул он, касаясь губами её лба. Каджол сонно улыбнулась. — Есть, профессор. Он выключил прикроватную лампу, оставив лишь тусклый свет ночника, снял футболку и забрался в кровать рядом с ней. Лег на бок и притянул Каджол к себе, устроив её голову у себя на груди, крепко обнимая. — Спи, моя любовь. Я буду охранять твой сон, — прошептал он в её макушку, оставляя долгий, нежный поцелуй.

* Джаан» (जान, jaan) — родная