Ангел.

      Линн лежит на холодном полу. Она больше не плачет, нет. Она просто лежит, смотря в одну точку. Ей не хочется ничего — только бы не быть здесь. Хочется умереть, лишь бы не чувствовать это отвращение от себя за тот момент слабости. Это же Линн Хейл! Никогда никого не умоляет.       Ногицунэ находится недалеко. Он сидит за стенкой, слушая ее мысли. После часа прослушки дух начинает задаваться вопросом: «Что с ней не так?». Ведь все нормальные люди не будут винить себя в произошедшем, как это делает девушка. Почему она это делает.       Встав с пола, Лис входит в концкамеру, бросая на стол небольшое полотенце. При виде его, юница садиться. — Чего тебе? — привычным неряшливым тоном, спрашивает койот. — Встань и повернись. — игнорируя вопрос пленницы, произносит Ногицунэ.       Помня вчерашний опыт, Хейл нехотя встает и поворачивается к Пустому спиной. Проходит пару минут прежде чем что-то начинает происходить. Шатен опускает руки ей на бедра, захватывая края футболки, тянет. Спина девушки бледная, в пятнах спекшейся крови от майки. Но никаких полос. — Я думал, будет дольше заживать. — Я не настолько слабая. — Я знаю. Сути дела не меняет. — он проводит рукой по обнаженному изгибу талии, спускаясь к бедру. Сквозь ткань джинсов чувствуется холод его рук, по коже пробегает дрожь.       Хмыкнув, Лис переносит ладонь на ягодицу, слегка сжимая пальцы. Юница закусывает губу, из-за проскочившей в голове мысли о том, чем это может закончиться. Стало противно. Но перестать думать об этом, Линн не могла.       Ногицунэ усмехнулся. — Это можно устроить. — прошептал он, опаляя горячим дыханием кожу уха. Он слишком близко и койот дергает головой, чтобы быть от духа подальше. — Ты первая об этом подумала. — Читать мои мысли было не обязательно. — буркнула девушка, кося на него взгляд. — Почему нет? Хочу и читаю. И, судя по твоим мыслям, ты не против. — Против, это было не осознанно. Ты — мерзкий, паршивый древний дух! Только пальцем меня тронь и тебя в порошок сотрут!       Пустой лишь рассмеялся. — Кто меня в порошок сотрет? Ты? Малыш МакКолл? Кто? — Все. — Я не боюсь твоих сопливых друзей, Линн. Поэтому, я могу делать с тобой все, что мне захочется. Абсолютно. — У тебя хоть какие-то нормы морали существуют? — Зачем мне мораль? Тысячу лет жил без нее и все было отлично. — Ну ты и подонок.       Усмехнувшись, Ногицунэ из ниоткуда достал хлыст, заостренный на конце, и приставил к шее русоволосой, слегка поднимая ее голову. — Не хочешь повторить, что сказала? — Нет. — сглотнув, ответила Хейл. — Вот и умничка.       Шатен провел кончиком хлыста по шее, царапая кожу и пуская кровь, вниз, разрывая ткань футболки. Ошметки, бывшие майкой, висели на плечах, оголяя пышную, округлую грудь, закрытую черным кружевным бюстгальтером.       Пошло ухмыльнувшись, Лис подошел к девушке. Послышался звон цепей, и руки оказались закрепленными над головой, что их никак не опустить. Присев на корточки, юноша закрепил ее ноги и встал. Глядя на пленницу сверху вниз, он видел, как она закусывает губу, дрожит. Дух поднял руку, опуская ее на грудь Линн и сжимая. Девушка закрыла глаза и нахмурилась, а губы скривились в предслезной полуулыбке.       Он придвинулся ближе, опираясь о стену свободной рукой. Теперь парень мог ощущать ее сбитое дыхание. Его холодные пальцы спустились от груди к ребрам, тут же поднимаясь обратно. Одним ловким движением, отодвинув чашку лифа, Пустой проникает под нее, полностью ощущая тепло кожи Линн. — Пожалуйста… Не надо… — шепчет дрожащим голосом оборотень. — Поздно, волчица. Я только начал.       Руки сжимают полушария, заставляя затвердевать соски. То ли от холода, то ли от возбуждения. Понимая это, младшая Хейл начинает себя ненавидеть. Она не должна так реагировать на это! Тело не должно! Но оно реагирует, от этого становится тошно.       Ногицунэ начинает понимать, что возбудил девушку против ее воли. Усмехнувшись, он начал крутить набухшие кончики грудей между пальцами, заставляя приятный запах отчаяния все больше заполнять воздух. Лис облизывает пересохшие губы.       Оставив грудь, он медленно проводит пальцами по прессу, спускаясь к джинсам. Понимая, что сейчас будет, русоволосая больше не может сдерживать слез. — Прошу… Не надо… Молю…       Но Лис игнорирует ее слова, уже проникая под ткань штанов, а там и трусиков. Там, юница уже мокрая. Он медленно проводит пальцем по клитору и вводит в плоть девушки палец. Она до крови закусывает губу, начиная сильнее плакать. Пустой лишь быстрее начинает двигаться в ней, прежде чем вводит второй, а за ним и третий пальцы.       Где-то вдалеке слышится голос Якана: — Ногицунэ, ты где? — Сейчас иду! — отвечает он, доставая руку из трусиков девушки. Его пальцы в тянущейся смазке, которую он заставляет слизать Хейл.       Отстегнув кареглазке ноги и ослабив руки, он уходит. Линн, содрогаясь в истерике, сидит на полу, поджав ноги к животу и обняв себя руками.

***

      Через некоторое время Лис возвращается. Сейчас, он чем-то сильно разозлен и понятно зачем сюда пришел. Он берет вчерашний металлический стержень и, поставив девушку в нужное положение, начинает ее бить, выпуская пар. Но злости слишком много, а на спине уже и живого места нет, поэтому дух отцепляет Линн от стены и начинает швырять ее от стены к стене, попутно пиная ногами. Юница плачет, кричит, но разве это его остановит? Нет, наоборот, это лишь больше его бесит.       В конце концов он уходит, спустя два часа издевательств. Хейл вновь на полу. Она стоит на четвереньках, харкаясь своей же кровью. Слезы все так же стекают по запачканным щекам и капают на пол. Тело нестерпимо болит. Сначала от ударов, а потом от исцеления. Боль переходит болевой порог и она отключается.

***

      Прошла неделя. За это время вкус крови во рту стал нормой, а переломы стали исцеляться быстрее. В голове, каждый раз, когда Ногицунэ входил в комнату, появлялось странное желание узнать, как он будет мучить юницу сегодня. Похоже, это болезнь.       Но сегодня Лис решил немного изменить ход игры. — Якан, не мог бы ты свалить на сег… До завтра? — Зачем? — Хочу кое-что сделать. — Неужто ты все же решился запятнать своими грязными руками чистую душу малышки Хейл? — хмыкнул он. — Можно и так сказать…       Наступила ночь. Ногицунэ направился в камеру юницы. Дверь распахнулась под раскат грома. Погода заметно испортилась к ночи, ведь день был прекрасен. Деревья прогибались под порывами завывающего ветра, землю почти ничего не освещало — небо было укрыто тяжелым полотном туч.       Подняв голову, Линн встретилась с его пустыми черными глазами. — Что, ничего больше не придумал кроме того, чтобы пугать меня своей бледностью и темными мешками под глазами? Я, когда в школу встаю и то хуже выгляжу.       Дух ничего на это не ответил, лишь закатил глаза. Он медленно шел к юнице, держа руки за спиной. Ее это насторожило, хоть она и не подала виду. — Тебе интересно что там? — вздернув бровь, Лис остановился в метре от нее. — Встань и узнаешь?       Страх сдавил горло. Ноги начали подкашиваться, но Линн встала. Рывок, и Ногицунэ прижимает своим телом ее к стене. — Ты пахнешь страхом, Линн. — прошептал он, проводя кончиком носа по шее и волосам. — Ты боишься меня. Всегда боялась.       Девушка ничего не ответила на это, лишь отвернула голову. Вдруг, шею что-то царапнуло и тело перестало повиноваться. Ее парализовало. Юница бы упала, если бы ее не поймал Дух. На его губах играла пошлая чеширская ухмылка. — Что это? — Яд Канимы. Отличная вещь. Остается чувствительность тела, но сделать ты ничего не можешь.       Договорив, шатен снял с Хейл оковы и, перебросив через плечо, куда-то понес. Они шли долго, даже слишком, что паралич начал спадать. Когда они дошли до какой-то комнаты, она уже смогла протестовать. Девушка била похитителя по спине, но он, похоже, этого не замечал.       В комнате, в которую ее принес Пустой, было тепло — теплее, чем в той камере. Линн не видела куда ее несли, но почувствовав под собой мягкую ткань, все встало на свои места.       Хейл начала отрицательно мотать головой, пока ее глаза наполнялись слезами. — Не… Не надо… Пожалуйста… Прошу…       И вновь игнор. Перехватив руки девушки, прежде чем они достигли его тела для удара, он сжал их у нее над головой. Второй рукой он упирался в кровать, сохраняя очень малое расстояние между ними. Лис медленно водил губами по молочно-белой коже юницы, вдыхая запах ее эмоций и черничного геля для душа. (Да, они обеспечили ей душ). Ему начало сносить крышу. — Ты знаешь, чем ты пахнешь, Линн? — покусывая кожу за ушком, прошептал он.       От этого голоса, с нотками издевательства, по телу побежали мурашки. Хейл сильнее закусила губу, пуская кровь, и отвела взгляд куда-то вверх. Дух усмехнулся и продолжил говорить: — Страхом.       Резкое движение его руки расстегивает рубашку, срывая пуговицы. Через мгновение тело русоволосой объяло черное пламя, сжигая ненужную ткань. Рубашки не осталось, лишь черный кружевной бюстгальтер.       Облизав сухие губы, Ногицунэ провел ледяными пальцами по ее коже. Решив не возиться с лифчиком, шатен просто разорвал его и, стянув с плеч пленницы, отбросил на пол.       Перед ним открылся прекрасный вид на округлые формы Линн. Девушка шморгнула носом, жмурясь от слез. — Безысходностью. — продолжал парень.       Когда рука Духа касается джинсов, их постигает та же участь, что и рубашки. Паника подкатывает к горлу, вызывая тошноту, когда койот понимает, что на ней лишь трусики. А Ногицунэ уже не терпится. Он стягивает последний элемент ее одежды, быстро сбрасывает с себя джинсы и боксеры и, без всякой подготовки, резко входит в Линн во всю длину.       Резкая боль распространяется в низу живота. По ноге что-то течет тонкой струйкой. — Больно! — единственное, что смогла она произнести в тот момент.       Когда до Лиса доходит, что девушка девственница, по его лицу расползается довольная улыбка. Не дожидаясь, пока юница привыкнет, он начинает драть ее, как продажную шлюху. Линн кричит, плачет от боли, но все без толку. Пустой трахает ее так, чтобы ему было хорошо. Этому свидетельствует его расслабленное, довольное лицо. Он сжимает ее грудь, слегка надавливая и покручивая большими пальцами соски.       Голоса нет. Остались только слезы, которыми и давиться Хейл, когда Ногицунэ наконец кончает. Ей кажется «Ну наконец все закончилось!», но не тут то было. Кто ж знал, что он так быстро восстановится? — Болью. — не забывая добавлять эмоцию, запах которой он чувствует, шатен переворачивает волчицу на живот. — Прогнись.       Линн встает на пол, выпячивая попку, и, опускаясь лицом на постель, протягивает руки вперед, сжимая простынь в руках.       Дух собирает ее волосы в хвост и, зажав в кулаке, заставляет закинуть голову немного назад. Мгновение и тело пронизывает новая волна боли. Она вновь чувствует, как по ноге, медленной струей вытекает кровь.       Ногицунэ снова начинает долбить девчонку, но теперь сильнее, ведь силы в нем хоть отбавляй — малышка Хейл питает его. Через пару минут кровать начинает скрипеть и шататься с ними в такт. Лис начинает постанывать за спиной русоволосой, то ускоряя, то замедляя ритм.       Никакого желания, никакого удовольствия — одна боль. И вот, наконец, Дух вновь кончает и выходит из юницы. Одевается. — Неплохо, Линн. Неплохо. — бросает он напоследок, прежде чем уйти. — Я вернусь позже.       Глотая собственные слезы и стараясь не делать лишних телодвижений, приносящих боль, койот забралась на кровать. Укутавшись в плед, она закрыла глаза и, тихо скуля, свернулась калачиком. Грудную клетку сводило. Стало мерзко от произошедшего и от себя, ведь тело подстраивалось под него.       Громыхнул гром. Чистая душа покрылась черным пятном ненависти. Сначала к себе, а потом и к Ногицунэ. Ангел начал погибать.