Мой милый братишка

      Захар тут же выбежал из нашей квартиры, больше ничего мне не объясняя. Чёрт! Юра. Как же так? Как же это его угораздило? Он же нас встречать пошёл. Давно причём. Где с ним что-то могло случиться? Ничего не понятно. Варе звонить не хотелось, ведь мало ли она вообще не знает ничего, только нервы ей потреплю. Она и так волновалась сильно. Я решила ждать Стаса. Больше делать ничего не осталось. Он, похоже, единственный знал, что произошло. Только на скорый его приход я не надеялась.       Чем же мне заняться до прихода Стаса, я не знала. Уроки… Пожалуй, это было единственное моё развлечение. У меня ещё было воскресенье на них, но всё равно заняться было нечем. На понедельник обычно много задавали. Если физику и алгебру я сделала быстро, то с английским и литературой я засела. С иностранными языками я вообще не дружила, но мне хватало и тройки по этому предмету. А литература… Ну, я просто не могла понять смысл художественного произведения, не различала ямб и хорей, не могла сравнить два произведения, плохо запоминала стихи. Мне всё это было не дано. Раньше литературу за меня делал Стас. Он разбирался в этом. Знал, что у Пушкина стихов в ямбе больше, чем в хорее. Мог цитировать стихи его любимого Блока. Умел критиковать произведения Достоевского. Имел любимых писателей. Жаль, что многое ушло, как только он стал редко появляться в школе. А ведь наша учительница пророчит ему хорошее будущее на филологическом факультете. Надо только знания русского чуть подтянуть. Но он уже отказался от этого, решив, что у него другое призвание. Может быть, зря. Я же Стасу старалась помогать с математикой, физикой и химией, с которыми он не мог сладить. В итоге, английский я оставила на потом, а литературу решила свалить на Стаса.       И тут я поняла, что с каждым днем близится появление отца. С его отсутствием мы жили вполне нормально. Как оказалось, находиться со Стасом вдвоём не так плохо. Он хотя бы заботился обо мне, хоть как-то. А отцу на меня было попросту плевать. Он ни разу не спросил, как мои дела за эти два с половиной года, не поинтересовался, нужно мне что-то или нет, даже не поздравил меня с днём рождения. Так что именно благодаря Стасу я не умерла от голода, у меня всё это время было, что надеть, и меня никто не трогал, не считая самого Стаса. Он всегда был моей стенкой, за которую можно было спрятаться. Только была бы эта стенка временами чуть спокойнее. Меня пугало то, что надо было сообщать Стасу о наших с Захаром… Отношениях. И всё это надо было сделать за ближайшие дня два, пока мы одни. А вот отцу об этом знать вовсе не нужно было, его реакция всегда была очень непредсказуемой.       Дверь хлопнула. Стас. Я выбежала в коридор. Мне не терпелось узнать что-нибудь про Юру. Я долго стояла, наблюдая за братом, и заметила кое-что странное. Его бровь кровоточила, не очень сильно, но всё же кровь шла. И на скуле был синяк. Опять дрался… Только с кем?       — Стас, — я тихо подошла к нему, пока он стоял ко мне спиной. Реакция у Стаса была не лучшая, конечно. Он напугался, даже подпрыгнул на месте. Но увидев меня, улыбнулся уголками губ. Странно, что у него было хорошее настроение.       — Что с Юрой? — я решила не медлить и сразу обо всём узнать. Стас не хотел об этом говорить, коротко объяснил, что на Юру напали, избили и пырнули ножом. Только никто не мог понять, как он оказался там, где на него напали. Он пошёл в другую сторону. Зачем он пошёл обратно? К тому же мимо нашего дома он никак пройти не мог. Только если Юра не дошёл до центра города, а там не решил сделать круг, чтобы вернуться к нам. Но это же лишние километры. Странно это. Он был в больнице, потерял много крови, в сознание ещё не приходил. И главное, что это было не ограбление. У него и телефон при себе был, и деньги. Ничего не взяли. Наверняка всё из-за дел с Шариповым. Мало ли кому они дорогу перешли. Только почему тогда именно на Юру напали?       Стас ушёл в свою комнату. Но как же мне хотелось с ним поговорить. Я так соскучилась по нему. По прежнему Стасу. По трезвому, весёлому и заботливому брату. Давно я его не видела таким. Я постучала в дверь его комнаты. С его разрешения зашла.       — Стас, помоги мне с литературой.       — Ты думаешь, что я знаю что-то? В школе я редко появляюсь.       Я ведь об этом даже не подумала. Но… Мне же нужно было сравнить два стихотворения, так что читать ничего не надо было. Ну, почти.       — Там стихи. Помоги. Пожалуйста, — во-первых, мне действительно хотелось провести с ним время. А во-вторых, не хотелось получать двойку. Пришлось перетаскивать учебники в комнату Стаса. Я даже не сказала, что стихотворения ещё выбрать надо. Либо сравнить два стихотворения из творчества Пушкина и Лермонтова про Родину, либо из Блока и Пушкина о любви. Выбор Стаса был очевиден. Из Пушкина мы выбирали вместе. «Я вас любил» очень хорошо подходило к тому, что уже подобрал Стас из творчества Блока. «Мы встречали с тобой на закате» как раз было любимым стихотворением Стаса. Только я вовсе не понимала их схожесть. А брат понимал. Он начал наизусть рассказывать мне это стихотворение. Я снова не понимала.       — Короче, Пушкин пишет про безответную любовь, и Блок тоже.       — С чего ты взял? — я правда не понимала, где здесь у Блока безответная любовь.       — Ну, во-первых, он пишет: «Я любил твоё белое платье, утончённость мечты разлюбив». То есть он пишет, что он любил какую-то девушку, но нигде не уточняет, что она любила его. Потом: «Были странны безмолвные встречи.» Получается, что они даже не разговаривали. Думаешь, если бы они были влюблены, то молчали бы на свиданиях?       Стас был прав. Я не обращала внимания на такие «мелочи», мне было это ещё и не так интересно. Стас после объяснил мне про различия стихотворений, да и сочинение за меня написал тоже он, я только переписала в тетрадь, чтобы никто не догадался о его настоящем авторе.       — А откуда это? — спросила я у Стаса, указывая на его бровь. Он смутился. Не хотел отвечать. Мне было обидно, что мне постоянно что-то недоговаривали. Я же не ребенок! Да и не было того, что я не смогла бы понять или хотя бы не попробовала этого сделать.       — Да так, — меня этот ответ не устроил. А если… Захар. Если они снова поругались? Тогда он вполне может что-то скрывать. Да нет же! Не может быть. С чего? Неужели снова из-за меня?       — Стас, скажи правду.       — Не хочу.       Вот этого я никак не ожидала. Меня одолела обида от этого его «не хочу». Он всегда что-то недоговаривал, будто не доверял мне. И это так он собирался наладить наши отношения? Своим недоверием? Стас всегда хотел защитить, уберечь меня от всего, но это слишком. Я поднялась со своего места и ушла к себе в комнату, больше по привычке, чем по надобности, заперев дверь. Я не могла понять его. Даже если он дрался с Захаром, он же мог понять из нашего вчерашнего разговора, что я намерена продолжать общение с Назаровым. Его поведение я могла назвать лишь глупостью. Стас всё равно не смог бы запретить мне общаться с кем бы то ни было. Но… Исправить его просто невозможно, что-то за гранью реальности. И дураку понятно было, что Стас останется таким же ревнивым. И судить его за чувства и вспыльчивость тоже не лучший вариант. Он беспокоился обо мне таким образом. Наверняка считал Назарова опасным, если знал про его пребывание в тюрьме. Как же сложно… С одной стороны был Захар, которого мне искренне было жаль, ведь он вряд ли хотел получить такой результат от нашего общения. С другой стороны — Стас, который был просто ревнивым собственником, но к тому же он мой брат. Таких как Захар в моей жизни может быть много, а брат у меня один. Нечто подобное мне постоянно говорила Варя. К тому же я уверена, что Стаса можно было успокоить, а не бить в ответ. Чёрт! Я же хотела бровь ему чем-нибудь обработать! Но сама я уйти никуда не успела, Стас тут же постучал в мою дверь. Конечно же, я впустила его. Мне не верилось, что он пришел извиниться, с ним явно было что-то не то. Он стал часто признавать свои ошибки, понимать, что стоит извиняться.       — Надя, — Стас усадил меня на кровать и взял за руку. Это так мило выглядело, что я просто не могла не улыбнуться. Мне нравилось, когда он просто так брал меня за руку. Только тогда мне казалось, что всё по-старому, как было раньше, — я дрался с Назаровым.       Я заметила, как Стас прикусил губу. Сожалел… Да что же с ним? Он так поменялся. Хорошо, что в лучшую сторону. Я угадала. Не надо судить его. Не надо… Он не виноват. Это его характер.       — Стас, ты дурак, — я покачала головой, обидеть вовсе не хотела, обозвала больше для профилактики, — надо было сразу сказать.       — Ты не сердишься?! — брат был очень удивлён. У него было такое лицо, что мне даже захотелось посмеяться над ним. Мне показалось, что он даже покраснел немного. Даже если бы я рассердилась, то вскоре бы поняла, что не права, а брат ни в чём не виноват.       — Стас, давай обработаю чем-нибудь, — я коснулась его раны, пальцем стерев ещё не засохшую кровь. Он поморщился. Понимаю, конечно, говорят, что шрамы и синяки красят мужчину, но я никогда не была такого мнения. Правда, синяк на щеке был не очень заметным, издалека вообще можно не увидеть его.       — Не надо, — Стас убрал мою руку. Наверняка ему было больно. Эта фраза вернула меня в детство.       Я, Стас и мама были в гостях у нашего дяди. Стасу вроде бы было лет пять, мне четыре года. Дядя жил в небольшом посёлке, недалеко от которого находилась речка. Туда мы и пошли, а точнее мы с мамой пошли, а Стас поехал на велосипеде. Дорога была не очень хорошая, много кочек. Вот Стас и упал. Я помню, как тогда напугалась мама. Помню глаза брата, в которых стояли слёзы. Он не заплакал — так его учил отец, — но мы с мамой видели, как ему больно из-за разбитого колена. Мы довели его до дома. Мама бегала по дому, ища везде зелёнку или перекись водорода. Она сто раз повторяла одно и то же: «Надо обработать». Я знала, что Стас боится, когда ему чем-то обрабатывают раны, да и вообще боится врачей. Это был его детский страх, который прошёл к семи годам. Он зажался в углу дивана и сказал только одно, уже не сдерживая слёз: «Не надо…»       — Боишься? — конечно же, я понимала, что страха зелёнки у Стаса уже давно нет, но так хотелось напомнить ему это. Он улыбнулся, помотав головой мне в ответ. Потом его улыбка стала хищной. Что-то здесь было не чисто. Он же вроде не мог ничего вспомнить. Я в детстве ничего такого не боялась. Мы молчали. Я, правда, не знала, о чём с ним говорить. Все варианты разговора казались неправильными, ненужными и нелепыми. Я знала, что надо сказать ему о наших с Захаром отношениях, но не сейчас. Говорить пока что было нельзя, пусть он и пребывал в нормальном настроении. Будет хуже…       — А почему Варя ушла? — зачем он спросил? Я испугалась, что Стас поймёт, что мы были с Захаром одни. А потом напридумывает себе всякого. А ревность его не к месту. Так… Надо было срочно что-то придумать.       — Ей мама позвонила, попросила прийти домой срочно. Какие-то проблемы у них, — в общем-то, именно это Варя и говорила Захару. Так что она смогла бы поддержать легенду, если Стас бы спросил то же самое у неё. И он поверил. В глазах не было ни капли сомнения. Удалось. Он просто ничего не понял. Я решила, что, в случае чего, я скажу, что Назаров почти сразу уехал. Стас же не в курсе, что звонил ему, когда тот был у нас в квартире. Я надеялась, что Захар ничего ему не сказал.       — А Назаров когда уехал? — я ожидала этого вопроса и ответила то, что и планировала. Но я упустила кое-что…       — Надь, какого хуя ты мне врёшь?! — он понял… Наверняка, знал заранее и просто проверял. А я купилась на это. Но я хотела как лучше. Правда! Мне просто не нравилось, когда Стас ревнует меня к каждому столбу. Вот и всё. Но получилось только хуже. Стас разозлился       — Как ты понял?       — А откуда ты ещё могла узнать, что с Юрой что-то произошло? — вот оно что. Я ведь сама спросила о Кабанове. Знала. А Стас мне не говорил. Но почему он не подумал, что мне сказала Варя? Может, он ей не звонил? Как же я могла так просто выдать себя… Это сложно. Стас словно контролировал мои шаги, знал все мои действия за день. И это началось уже давно. Иногда мне даже хотелось пошутить, что он установил за мной слежку или поставил «жучок» с прослушкой.       — Стас, мы с Захаром… — я не могла подобрать слово. Встречаемся? Вместе? Любим друг друга? В отношениях? Что?! Всё было неправильным. Странным. И очень болезненным для Стаса. Я знала, что ему будет больно принять тот факт, что я не его собственность. Он не сможет бы вечно держать меня рядом. У него не получится влюбить меня в себя. Ему будет больно жить с этим. Но так надо. Стас поймёт, примет, полюбит другую девушку. Он оставит меня в покое. Мы останемся братом и сестрой, будем заботиться друг о друге, любить по-семейному. Всё встанет на свои места. Нужно лишь время.       — Нет…       Он мотал головой, не собираясь принять горькую правду. Я не понимала его чувства. Но мне было его жаль, я чувствовала свою вину. В чём? Больше, наверное, в том, что раньше не остановила это.       — Надя, ты ебанулась совсем?! Он, блядь, старше тебя на семь лет! На. Семь. Лет! Ты ребёнок. А у него хуй поймёшь, что в голове.       Я успокаивала себя тем, что Стас покричит и успокоится. Возраст… Мне было всё равно. Захар обещал, что не будет настаивать на серьёзных отношениях. А потом, рано или поздно, я сама бы захотела заняться с ним любовью. Я понимала, что с таким как Захар мой первый опыт будет не особо болезненным, что он не сможет сделать больно. Чувствовала. Я отвлеклась от гневных тирад Стаса, а он всё продолжал.       — Он сидел! Сидел, понимаешь? И похуй бы мне было, был бы он вором, например. А он насильник! Он уже один раз не понял слова «нет». Не поймёт и снова. Надя, бывших уголовников не бывает. В любой момент в его голове что-то щёлкнет, и он превратится в животное.       Нет! Захар изменился. Стас просто пугал. Хотел доказать, что я ошиблась. А я доверяла себе. Знала, что Захар нормальный парень. Стас всё кричал и кричал. Он говорил, какая я дура, что Назарову нельзя доверять, что любит меня.       — Я дала тебе время. Делай что хочешь, но не мешай нам с Захаром. Я… Люблю его, — я сказала это? Я сказала, что люблю Захара? Это правда? Я сама не знала ответа на этот вопрос… Это сложно. Он мне нравился. Очень нравился. Он был идеальным для меня. И внешность, и характер — всё безумно мне нравилось. Пусть он старше, пусть сидел в тюрьме, пусть у него не совсем обычная работа. Это не важно! Он смог поселиться в моём сердце. Это… Влюблённость с первого взгляда. Меня привлекла внешность, а добил идеальный характер. Но любовь… Я думаю, что это совсем другое. Или нет… Не знаю. Я просто хотела, чтобы Стас понял серьёзность моих намерений. Понял, что он не сможет противостоять мне.       — Вы знакомы два дня! — он был прав. Я не стала даже спорить с этим. Но… Всякое же бывает.       — За сколько времени полюбил меня ты? — это был глупый вопрос. Я примерно знала лишь срок. Сорок дней. Начиная с 25 апреля и заканчивая 5 июня. Именно за этот отрывок времени Стас мог понять, что он влюблён в меня.       — Я не знаю… Этому нет точной даты. Я просто стал понимать, что такой как ты больше нигде нет. Постепенно. Не за два дня. Надя, не делай такой ошибки.       — Это не ошибка! — крикнула я на него.       — Чёрт с вами! Делай, что хочешь, — он сдался? Или это сон? Стас разрешил мне встречаться с Захаром? На улице снег случайно не выпал? Это же чудо просто! Но это уже было хоть каким-то шансом на то, что Стас вскоре будет считать, что я всего лишь его сестра. Я готова была завизжать от радости. Но всего лишь бросилась обнимать его. Стас на это закатил глаза. Но всё же обнял в ответ. Я-то знала, что ему это понравилось, просто признавать не хотел.       — Спасибо, — прошептала я ему на ухо.       — Я всё равно тебя уведу, — ожидаемо. Я и не сомневалась, что он скажет это. Не уведёт… Но надежду на это отнимать не хотелось, поэтому и противиться его словам я не стала. Только обняла крепче, чтобы побыстрее успокоить.       — Стас, только хватит драться с Захаром, пожалуйста, — всё так же шептала я ему на ухо, не собираясь отпускать из объятий. Так он не стал бы злиться и согласился со всем.       — Если он тебя хоть пальцем тронет, я его вывезу в лес, привяжу к дереву и буду вбивать гвозди в его тело. Ну, а так… Пусть поживёт пока, — я так хотела увидеть в глазах Стаса хоть какой-то знак, что он так шутит. Но… Он говорил серьёзно. Бред. Просто решил запугать. Надо быть аккуратнее с ним. И убрать все гвозди из квартиры. И молоток тоже. Я всё же прекратила обнимать брата. Он поднялся на ноги и отошёл к окну. Невозможно было не заметить, что он всё равно остался недоволен нашим разговором. Ему не удалось настоять на своём, как он делал всегда. А что мне делать? Я не могу быть на его стороне полностью. Не могу подчиняться ему во всём. Я готова защищать и поддерживать его. Но не подчиняться, словно я его собственность. Прислушиваться к его советам я вполне могу, только если это не похоже на приказ, который обязательно надо выполнить. А Стас не понимал… Я чувствовала это.       У Стаса было убеждение, что женщина должна подчиняться мужчине. Как же он похож этим на наших отца и деда. Мама страдала, хоть настойчиво терпела папу с его вечными приказами на счёт буквально всего. Да и бабушке приходилось туго. Верила бы я в мистику, то подумала бы, что это проклятье какое-то. Но нет… Просто надо заранее не позволять собою управлять. Но… Жаль, что мне это не давалось. Страх давал о себе знать. Я подчинялась и отцу, и брату. И если Стасу я могла хоть слово против сказать, то папу слушалась беспрекословно. Он мне уже не был авторитетом, просто я с каждым разом всё больше боялась, что меня побьют. А этого мне очень не хотелось. Мне было противно чувствовать боль. Именно такую. От побоев. Я начинала понимать, что беспомощна и в этой жизни ничего не стою. И это мерзко. Не хотелось этого, потому и приходилось слушаться отца. Конечно, он чаще требовал отдать ему свои деньги. И я отдавала. А если их не было, выслушивала всё, что он думает обо мне. Я бывала и тварью, и сволочью, и шлюхой. Если Стаса не было дома, то я не могла уйти с кухни, где обычно целыми днями и обитал мой отец. И слушала, слушала, слушала… И так хотела не слышать. Но не получалось. Каждое слово в мою сторону оставляло рубец на сердце. Было больно. Но я ничего не говорила против. А потом всё же уходила из дома, бродила по улицам, смотрела на небо и просто думала. Гадала, когда это закончится. И мечтала, чтобы Стас пришёл домой. Ведь иначе мне придётся ночевать на улице. А с ним было не так страшно. Я знала, что он не позволит, чтобы меня тронул кто-то. Знала, что ненавидит мои слёзы. Знала, что защитит.       Хотелось плакать, но я сдерживалась из последних сил. Воспоминания давили. По моей щеке всё же скатилась маленькая слезинка, которую я тут же стёрла.       — Эй, малыш, ты чего? — Стас сел рядом и обнял за плечи. Он заметил. И не понимал. Хотя, я тоже не понимала. Слёзы навернулись сами собой. И так часто бывало. Я плаксивая и ничего не могу с этим сделать.       На вопрос Стаса я помотала головой. Он усадил меня к себе на колени и поцеловал висок. Так по-братски. Без всякой пошлости. Только чтобы поддержать. Этого мне и не хватало от него. А Стас повёл меня смотреть фильм. Лишь бы не ревела. Конечно, по телевизору мы даже ничего не искали. Он включил фильм на своём ноутбуке. Меня вдруг осенилось, что раньше ноутбука у него не было. Нам точно надо было больше общаться. А комната у него так изменилась. Не знаю, когда он успел выбросить половину мебели, но минимализм точно не был лишним. В комнате оставалась лишь кровать по одной стене, два маленьких комода по другой, между которыми ещё и висел телевизор. Рядом с одним из комодов стоял письменный стол, на котором лежали учебники. Третью стену почти полностью занимало окно. Орхидеи! Горшки с ними стояли на подоконнике. Они остались ещё от мамы? Как же они выжили? Стаса же дома почти никогда не бывает. А цветы живые. И такие красивые. Два горшка с мамиными любимыми жёлтыми орхидеями. Один с белыми. И один с непонятными какими-то, розовыми и фиолетовыми одновременно. У меня орхидеи погибли уже через месяц после смерти мамы. Я забывала про них, а о них ведь надо заботиться. А у Стаса, оказывается, остались. Я заметила, что в углах комнаты ничего не было, будто Стас специально не ставил туда ничего. Как всё изменилось… Я даже не могла найти медали за стрельбу, которые раньше висели на стене.       У Стаса был… Дар. Наверное, по-другому не назовёшь. Он очень хорошо стрелял. Может быть, смог бы добиться чего-то, если бы занял первое место на областных соревнованиях. Но он ездил не один раз. И каждый раз приезжал с серебром. В оправдание говорил: «Рука дрогнула». Каждый раз. Конечно, здесь было что-то другое, но Стас никому этого не рассказывал. А потом перестал вообще в этом участвовать. Опять же говорил, что у него другое призвание. Но в чём оно заключалось, пожалуй, знал только он.       Мы сели смотреть какой-то ужастик. Я даже не хотела узнавать название. Ладно бы в нём были зомби всякие, вампиры, оборотни. Это всё ерунда, которой меня не запугаешь. А вот фильмов с призраками и всякими тварями, очень похожими на людей, я до жути боялась. Как представишь, что вместо человека может оказаться всякая нечисть, так сразу не по себе становится. Конечно, я в их существование не верила, но после таких ужастиков по квартире ходить страшно. Да ещё и звук… Я не выдержала, как только в фильме стали резать человека и вытаскивать из него каких-то существ.       — Стас, выключи, — сразу же попросила я, потому как терпеть этого больше не могла. Мои глаза были зажмурены. Но крики того бедного парня, живот которого стали разрезать, я всё равно слышала.       — Правдоподобно снято, — да ладно?! Стас со мной согласился. Как он мог просидеть и даже не дёрнуться ни разу? Ни от звука, ни от подобных сцен. И он выбрал другой фильм. Теперь мы смотрели какую-то комедию. В общем-то, она была не такой смешной и больше сосредоточенной на любовных отношениях между героями. Стас засел в своём телефоне. Он улыбался в экран, как только получал очередное сообщение.       — Кто пишет? — напрямую спросила я.       — Полина, — ответил он честно, конечно. Но это не так уж хорошо, как мне хотелось бы. Она же вроде с Воронцовым. А пишет Стасу… И, кажется, не просто так. Интересно, а с Захаром она так же общается?       — Серёжа не будет ревновать?       На мой вопрос Стас даже издал смешок. Что я спросила такого?       — Ну ты, Надь, даёшь. Они же так, никаких чувств, никаких обязательств.       Мне не особо хотелось вообще думать о Полине в данным момент. Поговорить с ней я планировала позже. Меня клонило в сон. Сказывалось раннее пробуждение. Фильм кончился. Другой я не хотела смотреть. И стоило мне выйти в коридор, как я сразу вспомнила пару кадров из первого просмотренного фильма. Видимо, шторы на кухне были закрыты, да и дверь в мою комнату тоже. В коридоре была темнота и полная тишина. А мне ещё надо было пройти до конца коридора, зайти за угол, за которым тоже между прочим было темно, да ещё и дверь в мою комнату открыть. Нет уж! Это мне не под силу. Слишком страшно. И уснуть я не смогла бы. И всё из-за того чёртового фильма. Я забежала обратно в комнату к Стасу.       — Можно я у тебя посплю? — смотрел он на меня как на сумасшедшую. Но потом понял, что мне страшно из-за темноты. Конечно, пустил к себе.       Хорошо, что кровать у него была не маленькая. Между нами ещё бы поместился один человек. Я отвернулась к стенке, пожелав Стасу спокойной ночи. Он выключил звук на телефоне, чтобы не мешать мне. Сон уже не шёл. И лучше бы был хоть какой-то звук. Я бы не прислушивалась к ровному дыханию Стаса. Не слышала, как слегла поскрипывала кровать от каждого его движения. Я не привыкла к такому. Мне нравилось спать одной на узкой, но мягкой кровати. А вот у Стаса матрас был жёстким, как и подушка. Одеяло тонкое, в такое даже закутываешься без особого удовольствия. И при этом было холодно. Стенка, к которой я прижималась, была ледяной. Да и в самой комнате было намного холоднее, нежели во всей квартире в целом. Для начала я просто чуть отодвинулась от стенки. Потом ещё и ещё, подбираясь всё ближе к Стасу. Он позволил прижаться к нему. Голову я положила ему на грудь и просто обняла. Очень хотелось по привычке закинуть одну ногу на него. Но я стерпела, не зная, как он на это отреагирует. Стас стал поглаживать меня по голове, иногда принимаясь перебирать мои волосы. От этого хотелось замурлыкать, словно кошка.       — Колыбельную спеть или сказку рассказать? — зашептал брат мне на ухо. Я толкнула его в бок не очень сильно. И он только заулыбался.       — Я не настолько маленькая.       — Ага, я вижу, — глаза мои слипались, поэтому больше спорить со Стасом я не хотела. Я понимала, что, возможно, мое присутствие рядом было для него чем-то большим, но у меня не было сил размышлять над этим. С ним я чувствовала себя защищённой. Он защищал меня от других, а я сама защищала себя от него. Или старалась это сделать. Вскоре мне удалось уснуть. Перед этим я улыбнулась, подумав, что ночка для Стаса будет беспокойной, если только мне приснится что-то из ужастика.