colorful you.

С тихим вздохом Хосок сел на одну из многочисленных лавок, а вырванный лист из «Tageblatt»* дрожал в его руках от напряжения. Это было лишь простое объявление — не какой-то призыв к групповому изнасилованию или оргии, но всё же что-то заставило молодого человека остановиться. Возможно, краткость объявления, возможно, факт, что этот мужчина готов заплатить слишком много денег за такую простую работу или же его ненависть к телефону, но он стоял на своём пути. В основе лежало лишь то, что ему нужна модель от двадцати до тридцати лет, которая может подолгу стоять. В этом нет ничего особенного, Хосок может долго стоять на одном месте, да и деньги ему тоже срочно нужны. Но целых десять евро за час? Ни в одном слове не упоминалось то, сколько он должен находиться в квартире незнакомца; но даже двух часов не хватало для того, чтобы плата сравнилась с его дневной ставкой кассира. Но как уже упоминалось: ему были нужны деньги. Трясущимися руками он полез в карман своей куртки, чтобы достать телефон. Его дыхание было прерывисто и ещё ему было невероятно жарко, пока он набирал указанный номер. Не прошло и секунды, как на том конце раздалось сказанное грубым голосом «Алло?». Вопрос звучал слишком устало и Хосоку уже стало не по себе. Он чувствовал себя зажатым, раздавленным и запертым. С его губ не могло слететь и слова, а его дыхание остановилось. Казалось, будто он был окунут в воду, в попытке убить его, лишить последнего вздоха и отправить в вечную тьму. — Если Вы снова будете морочить мне голову со своими ложными вызовами, то я просто… — Нет-нет! — почти закричал Хосок, его свободная рука рефлекторно потянулась к уху. Казалось, будто телефон был его якорем, за который он ухватился, чтобы не утонуть. Утонуть в собственной панике. — Я звоню по объявлению. Несколько секунд тишины. — Имя? — Чон Хосок. — Возраст? — Двадцать два, почти двадцать три. — Рост? — Я не знаю… Примерно метр семьдесят пять? — Хобби? — Танцы. По крайней мере, раньше. — Сможешь через час быть здесь? Хосок быстро полез в сумку, его взгляд был направлен на тонкий лист бумаги между его пальцами. Точный адрес не был указан, но зато был указан район, до которого нужно идти пешком около двух часов. Почему город должен быть таким большим? Танцор не мог позволить себе ехать на автобусе, машины, конечно же, не было, поэтому он просто сотрясал воздух. Он сможет прибыть вовремя, только если будет бежать всю дорогу. А ему не хотелось предстать перед незнакомцем пропитанным потом. Может быть, половину пути он сначала пробежит, а вторую спокойно пройдёт? Внутренне вздохнув, он спросил себя, почему он раньше не обращал внимание на то, насколько далеко от него была работа? Он потерял драгоценное время. Время, на протяжении которого он мог бы работать. — Будет нормально, если я приду через два часа? — спросил он голосом, звучавшим смущённым тонким голосом из-за страха. — Я скину тебе свой адрес. Только он захотел поблагодарить, вставая, чтобы поклониться, хотя этого и не было видно, потому что это был телефонный разговор, как незнакомец сбросил вызов. Спустя мгновение его телефон завибрировал и он ввёл адрес в строку поиска своего браузера. К счастью, он нашёл квартиру или дом мужчины на окраине города и поэтому ему больше не надо было идти целых два часа. Возможно, он сможет воспользоваться первой оплатой автобуса и не будет тратить своё драгоценное время на прогулки. Он быстро спохватился на ноги, а его руки зарылись в карманы куртки. Наверное, слышать то, что он даже не мог позволить себе автобус был слишком чрезмерным…но это было так. Будучи кассиром он зарабатывал три евро за час. Три. Это было бесчеловечно, но ничего другого найти он не мог, а этот магазинчик был единственным, где он мог так долго работать. В конце концов, ему нужно было оплачивать жилье, еду, электричество, воду. Ко всему добавились ещё счета родителей. Он должен был присматривать за своей младшей сестрой, оплачивать её занятия и заботиться о налогах. Но, возможно, он теперь мог укоротить часы работы в супермаркете, чтобы подольше оставаться с художником и больше зарабатывать. А ещё, наверное, он сможет больше проводить времени с сестрой, а не только по пути куда-нибудь. Это было бы хорошо для них обоих. Ещё до того, как он успел это представить, он оказался перед квартирой незнакомца и только сейчас понял, что даже не знает, как его зовут — только его голос. Может он просто должен позвонить? Без знания имени всё может пойти плохо. Но, может, ему стоит просто набрать его? Хосок быстро потянулся к своей сумке и в следующий миг набрал номер. В этот раз прошло немного времени, прежде чем незнакомец принял вызов. Послышалось обрывистое «Алло?», но в этот раз Хосок ответил очень скоро. — Хэй… Я сейчас стою перед…жилым домом. Но я не знаю на какой номер квартиры мне нажимать. — Я живу на самом верху, — это было единственное, что сказал этот мужчина и , ох, как удивительно, отключился. К счастью, сразу же после этого прозвучал гудок двери и он открыл её, поднимаясь по лестнице наверх. При этом он внимательно осматривал всё вокруг: он обратил внимание на чистый белый холл, фигурные окна и пестрящие стены. Всё было таким ярким и светлым, что Хосок почувствовал себя неуместно. Он в своих потрёпанных штанах и застиранной футболке шёл по чистейшему коридору в его жизни. По его мнению, его пребывание здесь слегка подпортило царящую атмосферу. Вздохнув, он развернулся и сделал ещё один шаг, поднявшись на ступеньку и увидел дверь. Он тут же двинулся к ней, позже останавливаясь около двери и занося руку, чтобы аккуратно постучать по двери из тёмного дерева. Но опять его что-то остановило. Он не знал точно, что это было, но, казалось, будто кто-то просто удерживал его кулак. Как будто кто-то стоит за ним и не хочет, чтобы он решался на этот шаг. Но Хосок проигнорировал это, и будто избавляясь от этой руки, постучал по дереву, чувствуя, как тело напрягается. Вдруг он услышал, как дверь перед ним открывается, и первым делом он заметил молодого мужчину, который стоял перед ним. Он не был таким высоким, каким Хосок его себе представлял, даже немного ниже. Его волосы искрились белым цветом, глаза были столь темны, как и ночь, а ещё он держал сигарету меж губ. Странное в нём было то, что все эти детали в нём были словно цветные наклейки, которые составляли мозаику его тела и заставляли выглядеть его так, будто он сам, как произведение искусства. При таком раскладе он просто не мог не чувствовать себя красивым. — Привет, — вдруг произнёс Хосок, протягивая ему руку и надеясь, что тот пожмёт её в ответ. Но тот просто уставился на него, скользя взглядом по его телу. Как будто он просто хочет поглотить его своим взглядом. — Меня зовут Чон Хосок, но Вы уже и так это знаете. Незнакомец снова ничего не ответил, только переместил свой взгляд на его руку, но так и не взял в свою. — Заходи, — произнёс он и указал головой в сторону тёмной комнаты. Хосок кивнул и вошёл внутрь, прикрывая за собой дверь и неловко оглядываясь по сторонам. Квартира была оформлена скудно. Здесь и там стояли несколько полотен, лежали краски и бумага, покрытые пылью, тюбики валялись на полу. Большинство дверей были закрыты, так что Хосок больше не мог развивать образ художника, который медленно шаркал по полу. — Если тебе неудобно, то ты можешь раздеться, — он указал пальцем в направлении прихожей. — Раздеться? — быстро спросил Хосок, его голос зазвучал теперь выше, чем он намеревался, а красная краска протягивалась от начала его шеи до самого лица. Он, конечно, знал на что он подписывается и что его будут рисовать, но внутри он не понимал, почему он не послал его всем своим внешним видом ещё в первую секунду. Его лицо ещё больше покраснело — он должен позировать голым? Он думал, что будет одет хотя бы в какие-нибудь шмотки. Что-нибудь, что художник ему даст. — Конечно, — ответил он быстро с таким видом, будто это было самым очевидным на планете. — Если хочешь, то можешь оставить своё нижнее бельё сегодня, но будь готов, что рано или поздно тебе придётся позировать и без него. Конечно, ему было неловко сидеть перед другим голым. Но разве стыд мог быть причиной тому, чтобы он отказался от денег? Ни в коем случае. Поэтому он быстро снял всю одежду, оставляя трусы на месте. — Где я должен стоять? — спросил Хосок, оглядываясь вокруг. Тёмные обои покрывали стену, делая комнату меньше и, возможно, ещё более пугающей, если бы на них не было пятен от краски. Удивительно, как что-то настолько простое может иметь столь большой эффект. — Сядь на диван, — произнёс художник, вытягивая из ящика зелёную ручку и сразу же утыкаясь ею в бумагу. — И что я должен сделать? — Просто сидеть. — Не должен ли я…принять какую-нибудь указанную позу или может быть повернуть лицо? — Только если я тебе скажу. — Хорошо. Несколько секунд тишины. — Я надеюсь, что ты не будешь против, если я закурю, — сказал незнакомец, перемещая свой взгляд с мольберта на хосоково лицо, прежде чем он посмотрел вниз, проверяя ручку на бумаге. Хосок не был фанатом курения и не собирался ни в коем случае им становиться, но он привык к этому из-за смен в разорившемся клубе, поэтому был не особо против. При том он чувствовал, что его противоположность будет продолжать беспрепятственно курить. — Без проблем, — сказал он, а затем сглотнул, — Могу я спросить, как Вас зовут? — Можешь не говорить со мной так формально, ведь совсем скоро я увижу тебя голым, — сказал он. — Но на твой вопрос могу ответить. Меня зовут Юнги. Что же, Юнги. Это имя ему подходит. Пока Хосок раздумывал над тем, подходит ли Юнги его имя, тот уже начал рисовать. Кончик ручки элегантно скользнул по бумаге, но спустя несколько штрихов Юнги вырвал лист и бросил его на землю. И когда каждый раз Хосок пытался хоть краем глаза подсмотреть что там на бумаге, то каждый раз Юнги поворачивал голову, а затем снова вырывал лист, начиная рисовать заново. Он не знал, как долго это продолжалось, но Юнги уже выкуривал где-то третью сигарету. — Ты сможешь завтра? — спросил он и собеседник медленно кивнул, уже успев забыть о своей наготе. — Да. После моей смены в супермаркете. Это будет уже где-то около…девяти? Художник Юнги кивнул и схватил пачку сигарет, прежде чем вытащить новую и чиркнуть зажигалкой, теперь сигарета просто находилась уже меж пальцев. — Хорошо. Это подходит, — пробормотал он, позже зажимая сигарету губами и оглядываясь, будто он что-то искал. — Прошло три часа, — произнёс он, потянувшись к одному из шкафчиков и доставая оттуда свой кожаный кошелёк, который он быстро открыл. Юнги протянул Хосоку несколько купюр. Тот взял их, будучи удивлённым такому количеству денег. — Вы хотите…ты действительно хочешь дать мне так много? — спросил он, всё ещё удивляясь. — В противном случае, я бы не написал этого в объявлении. Хосок не знал, что он должен ответить, поэтому он просто попрощался, попутно кладя деньги в свой кошелёк. Сначала для него было большой проблемой начать позировать голышом. Он чувствовал себя неловко под проницательным взглядом Юнги, поэтому ему понадобилось некоторое время, чтобы полностью привыкнуть к тому, что на нём совершенно ничего нет. У Хосока было чувство, что ему нужно спрятаться, скрестить ноги или вообще убежать. Он был будто доставлен на какое-то шоу, поэтому сжался, хотя места вокруг было более, чем предостаточно. Конечно, это не заинтересовало художника ни на секунду. Он игнорировал это, только иногда давая ему указания, и Хосок молча их исполнял, стараясь как можно меньше показать себя. — А сколько тебе лет вообще? — однажды спросил Хосок. Встречи всегда были немногословны. Одно простое «привет» и одно быстрое «пока»; ещё указания Юнги и вопросы о том, когда они в следующий раз встретятся. Хосок пытался освободить столько времени, сколько он мог, ведь он не каждый день мог быть у Юнги. Иногда он до ночи работал в супермаркете, иногда он должен был приглядывать за своей сестрой и помогать ей. Поэтому часто он был близок к тому, чтобы уснуть прямо на этом диване, ведь нигде не было так тепло, как здесь. Он так хорошо здесь себя чувствовал, даже не смотря на то, что он голый. — Почему ты спрашиваешь? — Мне просто любопытно. — Мне двадцать четыре. Хосок кивнул. — А почему ты покрасил волосы в белый? — Мне нравится этот цвет. — Только поэтому? — Он мне идёт. Он вздохнул и прикрыл глаза, позволяя своей голове опуститься на затылок. — А почему ты выбрал меня? — Ты лучше всего подходил. — И почему ты спрашивал меня про мои хобби? Это могут спрашивать друг у друга друзья, но никак не незнакомец, который…выбирает тебя для работы. — Поскольку ты танцуешь, то я подумал, что у тебя хорошее тело. И ты оказался тем, кого именно я искал. Младший прокашлялся и мгновенно напрягся. Он действительно любил танцевать, вот только уже прошло несколько месяцев, как он прекратил это делать. Раньше у него было время, но сейчас? Сейчас у него только была куча обязанностей, которая его слишком выматывала и ему было слишком лень по вечерам ещё и танцевать. Он точно не знал, как это произошло, но они пришли к разговору. Или скорее Хосок говорил, а Юнги просто сидел и только рисовал, слушая его и давая свой комментарий. К счастью, Юнги не заботился о своём потоке слов и позволил Хосоку говорить, так что он чувствовал себя с каждой секундой лучше. — Почему ты всегда рисуешь зелёным? Тишина. Хосок немедленно повернул свою голову в сторону старшего и начал рассматривать его. Обычно Юнги быстро отвечал, будто как выстрел из пистолета, но сейчас он продолжал молчать. Кисточка в его руках трусилась и он коротко сглатывал. Казалось, будто он что-то должен обдумать, позволить чему-нибудь прийти в голову. У Юнги в комнате были сотни красок, но всё же он всегда использовал зелёный. Светлый и яркий. Тёмные тона просто лежали на полу нетронутыми. — Потому что краска лучше всего подходит тебе. Хосок протянул тихое «хм» прежде чем его губы сжались в линию. — И ты никогда не пробовал рисовать меня каким-нибудь другим цветом. — Нет. — И почему? — Только зелёный подходит тебе. Конечно, он задумался почему как раз зелёный? Почему не голубой? А как насчёт красного, золотого или оранжевого? Но он не спросил. Юнги казалось, что он не захочет об этом говорить, а Хосок отвечать, поэтому оставил всё как есть. В конечном итоге, они ведь просто сотрудники. — Каким животным ты бы хотел быть, если мог выбирать? — Что это ещё за вопрос? — Просто ответь. — Черепахой. И, возможно, кошкой. — Почему кошкой? — Они ленивые. Спят охотно и много. Позволяют себя кормить, а ещё нет никого милее них. — Но ты тоже очень милый. — Ты так думаешь, потому что ты меня не знаешь. Хосок устало поднял руку, прикрывая рот и зевая, прикрыв глаза. — Всё равно я считаю, что ты милый. — Возможно, однажды изменишь своё мнение. — Я так не думаю. Младший снова зевнул. Было уже после полуночи. И если часы на стене правильно показывали время, то значит, что Хосок не смыкал глаз уже более суток. У него была ночная смена в супермаркете, потом он до полудня работал, а после забрал сестру со школы и отвёл домой. Там он что-то приготовил и уложил её спать, прежде чем он покинул квартиру с тяжелым сердцем, чтобы снова сюда прийти. Его тело было измотано, медленно уступая место усталости, и он чувствовал, что его веки становятся всё тяжелее. Даже за несколько дней до этого он толком не спал, иногда дремля в автобусе, а всё остальное время он был на ногах и задавался вопросом, почему они будто резиновые. — И если ты…мог бы быть сладостью, то какой бы был? — Блинчиком Дораяки. — Дораяки? — Да. Тут в магазине за углом. Я никогда не ел ничего лучше. — Давненько я их не брал… — произнёс Хосок, зевая. — Возможно, в следующий раз мне стоит их взять. — Я могу порекомендовать их только тебе. Хосок коротко кивнул, отчего его голова стала ещё тяжелее и продолжала падать, пока его лоб не коснулся дивана. Он на самом деле не хотел засыпать, но он не мог по-другому, поэтому уже через несколько секунд он находился в стране своих грёз.