colorful you.

сто четырнадцать

Ветер хлыстал по его чертам, заставляя тело труситься, дыхание сбиваться, а надежду таять. Он знал, что неважно как быстро бы он бежал, неважно, как бы быстро несли его ноги — он не сумеет сбежать от ужаса собственной жизни. Это его преследовало, хватало за голые ноги и пыталось утянуть в вечную тьму. В тьму, которая очерняла его сердце, влияла на его мысли и контролировала действия. В бесконечный чёрный цвет, которым была окрашена его жизнь. Чёрный цвет, который ему оставили его родители. Тихая мольба проникла в его сознание, пытаясь одурманить его разум и обмануть его мысли, лишь заглушая крик, который словно молния пронзил его нутро. Этот крик был его именем, казалось, окутан отчаянием, поэтому он напрасно пытался вытеснить его из собственной головы. Он больше не хотел его слышать. Он больше не мог выдержать, слушая голос. Это порицательное слово, ненавистный голос. Он навсегда хотел изгнать его из своей головы. Уничтожить. — Хосок. Его неуверенные шаги замедлялись. Каждый день он бежал, убегал прочь. Каждый день он близок к тому, чтобы оставить всё позади. Каждый раз, когда слышал своё имя. Такое нежное и полное давления. Абсолютное принуждение или свобода. — Хосок! Он тихо опустился на колени, сгибаясь всем телом и сжимая ладони в кулаки, которые безудержно били твёрдую почву под ним. Казалось, будто он пытается пробить твёрдый бетон, хотя он знал, что никогда не сможет. По крайней мере, это отвлекало его от боли. Мир вокруг него стал расплывчатым, когда в его сознании ярко вспыхнула кровь. Жжение, которое протягивалось от рук ко всему его телу, сменилось холодом, и голоса, разбившись о его кости, утихли. — Хосок, проснись! Ему моментально стало не по себе, мир перед его глазами начал расплываться, и у него было чувство, будто его тело разломалось напополам. Голоса наслаждались этим, веселились его болью и кричали смеясь, прежде чем они исчезли. Но они не прошептали ему напоследок слова прощания. Они сказали, что с нетерпением ждут следующей встречи. Они сказали ему, что они снова придут и что ему не стоит скучать. Но он и не будет скучать. Никогда. — Наконец-то ты проснулся, — услышал он, как кто-то сказал это прямо около него и открыл глаза. Свет резко пронзил его веки и ему пришлось положить на них свои ладони, чтобы хоть как-то защититься. Он уснул? Но это не был голос его сестры… — О Боже, — он моментально вскочил, выпрямляясь, и взглянул на неподвижное лицо Юнги, которое находилось рядом с ним. — Я спал? Юнги кивнул и встал, чтобы пересесть на своё любимое маленькое место — изношенную деревянную табуретку. — Сначала я хотел тебе позволить поспать, ты выглядел так, будто тебе это очень нужно, но потом я заметил, что тебе снился кошмар и решил тебя разбудить. Сглотнув, Хосок опустил голову и спрятал лицо в ладонях, подавляя громкие всхлипы, трусясь всем телом. Как он только мог уснуть? И, вообще, как долго он спал? Юнги его сейчас уволит? Он тихо хныкал, думая о том, насколько сильно ему нужна эта работа. Он не мог её потерять. — Мне очень жаль, — произнёс он, при этом поспешно вытирая лицо, чтобы скрыть свои слёзы. — Почему…почему ты сейчас плачешь? — Мне нужна работа. — Я никогда не собирался тебя уволить, если ты подумал об этом. Младший удивлённо поднял свою голову, при этом он взглянул в тёмные глаза своего собеседника. — Уверен? Юнги только кивнул. Он медленно и глубоко дышал, его лёгкие всё ещё будто пылали и он всё ещё сопротивлялся желанию вновь начать плакать. И хоть не было причин для этого, он чувствовал себя так, как не чувствовал уже давно. Он чувствовал себя оставленным, одиноким и нелюбимым. Он чувствовал себя бедным, не имеющим цены. Он чувствовал себя брошенным, ударенным в самое лицо. Ненавистным. Ненужным. Он чувствовал слишком много и в тот же момент не чувствовал ничего. — Если ты хочешь, то мы можем прекратить на сегодня, — сказал Юнги нежным голосом. Голосом, которого он никогда не слышал. — Нет, всё уже в порядке, — ответил Хосок хриплым голосом. По крайней мере, здесь он не чувствовал себя бессмысленным, как в супермаркете. Он чувствовал себя нужным, как он нужен своей младшей сестре, хоть и проводил с ней мало времени. Он надеялся, что она его никогда не возненавидит.

семьдесят пять

Хосок рассматривал, восхищаясь, деревянную фигуру перед ним. Он смотрел на текстуру, следуя за ней глазами и кончиками пальцев. Они нежно танцевали по шероховатой поверхности и с тихой улыбкой, что покинула его грубые губы, он элегантно развернулся, чтобы посмотреть на большой холст, который был закреплён держателем. Он был ещё пуст; большая поверхность не нарисованного искусства, ожидающая, пока к ней кто-то притронется. И Юнги казалось, что он готов пойти на это, помешивая при этом несколько красок. Хотя Юнги никогда не проявлял никаких эмоций по отношению к другим, как узнал Хосок, но он только и ждал того, чтобы положить свою кисть на холст и вдохнуть жизнь в пустоту. Старший ещё при прошлой встрече сказал ему, что он будет рисовать портрет Хосока и, конечно же, Хосок спросил его почему он только сейчас это делает, хотя раньше он рисовал лишь эскизы. Но как и в случае с вопросом про зелёный цвет, художник ответил довольно смутно. — Я должен был научиться тебя правильно уловить, — сказал он ему. Хосок принял этот ответ, проглатывая своё любопытство. Возможно, однажды он выдаст ему эту тайну. — Как я должен лечь? — спросил Хосок, после того, как избавился от своей одежды. — Лучше всего просто поперек дивана. Если я захочу что-то изменить, то я тебе скажу. Кивнув, Хосок мгновенно вскочил на диван и устроился там; он вытянул одну ногу и согнул другую, складывая руки над грудью. Юнги ничего не сказал и Хосок расслабленно закрыл глаза. Однако сегодня он не пытался уснуть. Он должен был оставаться сконцентрированным, даже если он часами не должен шевелиться и лишь слушать как Юнги водит кисточкой по холсту. Он думал о своей сестре, которая была счастлива с тех пор, как он начал работать у Юнги. Как сильно она радовалась новым вещам и маленькому медвежонку, которого Хосок принёс на днях. Хосок понимал, что его сестра ещё слишком маленькая, чтобы знать, что он для неё делает. Она не могла знать, что он круглыми сутками работал, а потом не спал ночь, стараясь приготовить для неё тёплый завтрак. Конечно, теперь у него в распоряжении было больше денег, которыми он мог оплатить вещи, которые оставались неоплаченными уже длительное время. Новые вещи, зимняя одежда, еда, вода. Он всё ещё удивлялся, как его не выгнал арендодатель, ведь он задолжал ему уже довольно много. Однако в прошлом месяце его сестра была намного важнее. Она всегда оставалась важной. Ничего не было важнее её. Она была единственной, что у него было. И он любил её, не смотря на то, как тяжело это было.

сорок два

К сожалению, его счастье длилось не долго и вскоре сестра Хосока заболела. Нормальный старший брат просто пошёл и купил бы лекарства. Он был бы рядом с ней, пока она не выздоровеет. Хороший старший брат взял бы отпуск и не отходил бы от неё ни на секунду. Но Хосок не был нормальным братом. Он не мог взять отпуск. Хосок не мог позволить себе купить лекарства. Хосок вообще не мог быть рядом с ней. И это разрушало его. Он понимал, что не мог оставить её в детском саду. Вероятность, что другие дети тоже могут заразиться была слишком высока, да и он знал, что остальные бы просто не захотели, чтобы его младшая сестра находилась рядом с ними. Он просто желал, чтобы другие дети не заболели и не мучались с высокой температурой…но с другой стороны ему было нужно где-то её оставить. Он не мог взять её с собой. Ни в супермаркет, ни к Юнги. Ей бы стало от этого только хуже. — Что я должен делать? — спросил он себя тихо, прижимая свою сестрёнку к груди, которая держалась за ткань на его теле. Он уже позвонил своему шефу и сказал, что он не сможет выполнить работу. Конечно, того это не обрадовало, он не мог уволить его прямо по телефону, и Хосок надеялся, что он всё ещё работает на него. Хоть что-то позитивное из всего, что происходит. — Пошли, мы немного пройдёмся по кругу, а потом заглянем в магазинчик неподалёку, — произнёс Хосок после нескольких секунд перебирания мягких волос младшей сестры. — Мы поторопимся, чтобы твой мишка не оставался один надолго. — А он не может пойти? — Я думаю, что ему будет лучше, если он будет ждать тебя в тёплом помещении. — Не могу я тогда тоже подождать внутри? Охотнее всего Хосок хотел бы сказать «да». Он не хотел ничего более, чем просто оставить её в квартире. Там где тепло и безопасно. Но он просто не мог этого сделать. Что, если с ней что-то случится? Он знал, что она может ему просто позвонить в опасной ситуации, но в её нынешнем состоянии она даже не могла стоять прямо, не то что подойти к телефону и позвонить брату. Сестра устало подняла голову и заглянула Хосоку прямо в глаза, заставляя его сердце раскрошиться. Это было больно видеть. Её глаза были стеклянные, её щёки покраснели из-за температуры, её лоб был влажный. Хосок поднялся и обулся, шепнув ей: — Всё будет хорошо. — Твой мишка с нетерпением ждёт тебя. — Я буду рядом с тобой. Она ничего не ответила и просто позволила своей голове снова упасть на его грудь. Он быстро её одел и обул, прежде чем выйти на улицу. Ему был нужен хлеб, возможно, немного овощей и лекарства. Лекарства. Его желудок буквально потянуло вниз, когда он об этом подумал. Разве то, что поможет человеку выздороветь, не может быть бесплатным? Вздохнув, Хосок попытался загнать эту мысль в самый дальний угол своего сознания. Он часто и много думал о ценах и деньгах, лёжа ночами в кровати, волновался об индустрии и плакал, потому что он не может себе этого позволить. Возможно, его сестра не заболела бы, если он раньше купил ей новую шапку. Возможно, она не стала бы болеть, если он покупал здоровую пищу. Слишком много возможно. — Мы уже на месте, принцесса, — произнёс тихо и девочка моментально подняла голову. — Нам нужно не так много, но всё же ты поможешь мне? Она быстро кивнула. — Хорошо. Нам нужен хлеб и овощи. Какие овощи мы обычно берём? — спросил он и взял один из полиэтиленовых пакетов, прежде чем они подойдут к отделу. — Помидоры. Огурцы? — Правильно. И сколько? Она высоко подняла свою руку и начала загибать свои маленькие пальчики, считая, сколько обычно её брат кладёт в корзину. — Три и один. — Правильно! — произнёс Хосок, а на губах его сестры появилась маленькая улыбка, пока он выбирал овощи. — Теперь нам не хватает только хлеба, — с этими словами он подошёл к полке, бегая глазами по ценникам, собираясь взять самый дешёвый, но тут он заметил движение со стороны своей сестры. — Что такое? — спросил он и посмотрел на её маленький пальчик, который указывал в противоположную сторону. Хотя это был тоже хлеб, на упаковке красовались мишки, играющие на лугу. Они улыбались, катались вокруг и указывали на своё содержание, таким образом пытаясь убедить покупателя в покупке. Хосок быстро взял хлеб в свои руки, поднося ближе, а затем так же быстро положил его обратно на своё место. — Мы не можем купить этот хлеб, малышка, — попытался он произнести спокойно. У него не было так много денег, чтобы тратить их в три раза больше из-за красивой упаковки и в столько же раз меньше на сомнительное содержание. В глазах малышки сразу же появились слёзы и сердце Хосока вновь разбилось на тысячи осколков. Он хотел иметь возможность это купить. — Мы купим это в следующий раз. Что ты об этом думаешь? — Я хочу это, но…мишке бы это понравилось. — Он, безусловно, будет рад и нормальному хлебу. — Мама, наверное, купила бы мне его. Внезапно тело Хосока пронзила боль, его глаза запылали, а его ногти впились в кожу собственной руки. «Мама никогда снова не сможет купить тебе что либо» выстрелило ему в голову, сразу же улетучиваясь жалким хныканьем. Как он сильно желал, чтобы его мама купила что-то для него. Как он сильно хотел наконец-то освободиться от этой тяжёлой ноши на плечах. Больше всего он сейчас хотел плакать, кричать и бросать всё, что только попадётся ему на глаза. Но он должен был взять себя в руки. Не ради себя, а ради своей сестры. — Что ты думаешь на счёт того, чтобы сыграть в небольшую игру? — голос Хосока был тихим, похожим на шёпот. Сестра прекратила плакать и подняла голову, посмотрев на Хосока, пока её щёки всё ещё оставались влажными от слёз. — Мы будем искать…наименьшее число. И тот, кто найдёт самое маленькое — выиграет. Несколько секунд малышка обдумывала слова Хосока, а затем кивнула, из-за чего её шапка соскользнула немного вниз. — Итак. Какое число самое маленькое? Девочка обвела взглядом полку, ища нужное число, а затем немного подумав, указала на ценник хлеба, который Хосок хотел взять раньше. — Правильно! — сказал Хосок и покачал её со стороны в сторону, заставляя сестру счастливо засмеяться. — Хлеб был выигран, значит он и будет куплен. В следующий раз этот хлеб будет проигравшим, хорошо? Она кивнула и снова закрыла свои глаза. Хосок положил хлеб к овощам и отправился на поиски лекарств, которые он не нашёл в пяти метрах от хлеба. Он устало смотрел на цены, и его сердце, наверное, разбивалось уже в сотый раз за день, прежде чем он нашёл дешёвую упаковку, которая была пригодна для детей, и всё оплатил. К счастью, денег ему хватило. В ближайшие дни ему, конечно, придётся похлопотать над бюджетом, но пока его сестра счастлива, то и он тоже. — Мне жаль, что я не смогу придти сегодня вечером, — сказал Хосок тихо, а струя воды, бежавшая на заднем фоне, между тем была забыта. — Ничего страшного. Но у тебя всё в порядке? Хосок вяло перевёл взгляд на его маленькую сестру, которая сидела на диване вместе со своим мишкой и листала книжку с картинками. Он дал ей лекарство сразу после того, как они вернулись домой и уложил спать, но она отказывалась спать одна и хотела, чтобы Хосок лёг вместе с ней. — Всё хорошо. Я постараюсь прийти послезавтра. Несколько секунд тишины. — Хосок? — Да? — Если тебе нужна помощь…то просто скажи. Хорошо? Ком застрял в горле Хосока и он пытался произнести хотя бы слово, но его губы сопротивлялись этому. — Хосок. Всё хорошо? — Да-да. Мне жаль, — сказал он слабым голосом. — Я как-нибудь решу это. Спасибо, Юнги. Он быстро лёг и глубоко дышал, его сердце дико стучало, будто пытаясь пробить грудь. — Сок-а. Пустота в его голове зазвенела, когда он услышал своё имя и он повернул голову, смотря на свою сестру, которая протягивала ему руки. — Пошли спать, — тихо произнёс он, поднимая её на руки, а затем укладывая её в кровать, ложась рядом. — Спокойной ночи, малышка. — Спокойной ночи, Сок.

тридцать три

— Я как и в прошлый раз должен лежать на диване? — спросил Хосок, его тональность голоса зазвучала расслабленно, когда он избавился от своей куртки, повесив её на расшатанный стул, готовясь избавиться и от остальной одежды. В течении нескольких дней, или, если быть точнее, то с тех пор, как Юнги начал рисовать картину, запах морского цвета окутал эту комнату словно вуаль. Он проникал в его нос и дарил ощущение спокойствия. Он чувствовал, как моментально расслабляется, как-то успокаивается и уходит от этой суеты. Краска была будто наркотик, который одурманивает разум и заставляет видеть то, что не видят другие. — Да, так было бы отлично, — послышался спокойный голос Юнги, который вырвал Хосока из дурманящего тумана, и он моментально избавился от другой одежды. — Не думаешь ли ты, что тебе бы стоило сменить свою куртку? — Хм, что? — он перевёл взгляд на старшего, который стоял рядом с чашкой чая в руках и скептически осматривал куртку, водя пальцами по грубому материалу. Стоит признать, что она была не самой новой. Она была также не очень симпатичной, да и тёплой её назвать было сложно. И было видно, что она уже достаточно поношенная, хотя Хосок так ни разу и не заболел, нося её. Тем более, стоит учитывать то, что это была единственная куртка, которой он обладал. — Она у меня уже давно, но мне и её вполне хватает. — В этой должно быть холодно зимой. — Я не заболею, не волнуйся. Вздыхая, Юнги отвернулся от своей музы и поставил чашку на стол возле него, прежде чем он полностью отдастся рисованию. Хосок знал, что в этой чашке чай. Это был не первый раз, когда Юнги приносил ему тёплые напитки. Сначала это был кофе, который он принёс Хосоку из-за гостеприимства, потом какао и теперь чай. Юнги уже выучил, что Хосок отдает предпочтение мяте и фенхелю, поэтому он менял сорта. Это было мило с его стороны, так как он никогда не ожидал чего-то подобного. Маленький островок для него и ещё кого-нибудь другого.

тридцать один

— Тебе…тебе действительно стоит сменить куртку. Но у меня нет денег на это. — Не волнуйся, действительно. Этой вполне достаточно.

двадцать восемь

— Я просто сяду на диван, — сказал Хосок, не дожидаясь ответа художника. — Подожди, прежде чем ты разденешься…я кое-что принёс для тебя. Хосок смущённо застыл, переставая двигаться, его брови были сведены, и он развернулся, чтобы взглянуть на Юнги. Как всегда чашка чая в его руках, правда в этот раз была ещё одна тарелка и Хосоку потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на ней. — О мой Бог, ты правда принёс блинчики Дораяки? Хосок поспешно взял тарелки из рук Юнги, ставя блюдце с чаем рядом с собой, прежде чем он взялся рассматривать блинчики. Он быстро поднял взгляд и подарил Юнги легкую улыбку. — Это мило, действительно мило с твоей стороны. Я даже не знаю, что я должен тебе сказать. — Просто я недавно проходил мимо магазинчика и я подумал, что было бы неплохо взять парочку. — Ну тогда! — вскрикнул Хосок, перед тем как он поднял блинчик вверх, ожидая, что Юнги сделает то же. — Ну тогда мы столкнёмся этой прелестью! Также как и столкнулись с удивительным человеком Мин Юнги! — Ты сейчас преувеличиваешь, — произнёс Юнги, улыбаясь и тоже беря блинчик, чокаясь им с блинчиком Хосока. — Я никогда не преувеличивал. По крайней мере, не сейчас. Потому что это было так. Юнги был удивительным и было просто замечательно, что он заметил такую незначительную мелочь, учитывая то, что Хосок постоянно говорил о другом. — Могу я парочку взять с собой домой? — Конечно. Его сестра обрадуется.

двенадцать

— Ты же не всерьёз купил мне новую куртку, или? — Я не хочу, чтобы ты заболел. — Но она определённо дорогая. Юнги пожал плечами. — Твоё самочувствие для меня важнее, чем мои деньги. — Тогда…плати мне некоторое время меньше, пока я не отработаю куртку. — Ты ненормальный? Это подарок, просто возьми его. Это…преждевременный рождественский подарок. Хосок не хотел этого произносить, но он чувствовал себя так плохо, будто кому-то солгал. Будто отнял у кого-то что-то единственное в его жизни. Он не заслужил этот подарок. В общем, он не заслужил даже одного потраченного цента. Как он вообще мог теперь его отблагодарить? — Но ещё целый месяц до Рождества. — Именно из-за этого он преждевременный, — сказал Юнги, издавая легкий смешок. Это был тон, который Хосок слишком часто слышал в последнее время. Звук, который он был готов слушать вечность; звук, который звучал, как музыка в его ушах. — А теперь возьми её, а то я запихну тебя туда вручную.

три

— Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — голос Хосока звучал обеспокоенно, когда его взгляд упал на Юнги, который был бледнее чем обычно и стоял, шатаясь, у своего холста. У него были тёмные круги под глазами и время от времени с его уст слетали тяжёлые вздохи. — Да лучше не бывает. Хосок закатил свои глаза и подошёл короткими шагами к Юнги, когда тот сел, но тот сразу же бросился в другую сторону, произнося тихое: «Не трогай меня». — Я…Я просто хочу проверить есть ли у тебя температура. — Как я уже сказал, я в порядке. Хосок ему не поверил, но оставил попытки прикоснуться к художнику. Если он не хотел, чтобы его касались, то Хосок должен это принять.

один

— Юнги, ты должен пойти к врачу. — У меня всё замечательно, Хосок. Но у него всё было точно не замечательно. Его кожа была почти белой, будто покрыта тонкой сварочной плёнкой, а его глаза были красными из-за недосыпа. Его руки трусились и неважно, что он прилагал все усилия, чтобы сконцентрироваться, это не помогало. — Пообещай мне, пожалуйста, что утром ты пойдёшь к врачу. Я не смогу прийти утром, поэтому напиши мне сразу после того, как посетишь врача. Юнги ничего не ответил на это. Хосок надеялся, что он его услышал.

ноль

Было где-то уже за полночь и Хосок больше не мог этого удерживать. Вообще-то, Юнги должен был ему написать ещё несколько часов назад, если он действительно посетил врача. Но Хосоку не приходило никаких сообщений. Никаких пропущенных звонков. Никаких пристреленных почтовых голубей. Совершенно ничего. И с каждой секундой, которая проносилась перед его глазами, забота о талантливом художнике возрастала. Его маленькая сестра уже спала и он в отчаянии побежал в свою комнату, чтобы взять свой телефон и положить его рядом с кроватью малышки. Она знала, как с ним можно связаться, да и при том она была уже здорова, так что существовала низкая вероятность того, что с ней может что-то произойти. И, конечно же, сердце Хосока вновь неприятно кольнуло, когда он оставлял её одну. Но он знал, что Юнги, вероятно, будет лежать в своей квартире и умирать, ведь к врачу он так и не пошёл. Отчаяние заполняло его. Не особо раздумывая, он положил жаропонижающие, которые ещё остались от болезни его сестры в сумку и поспешно покинул дом. Совсем скоро он уже был около дома Юнги и открыл дверь, которая как всегда была незакрыта и тут же побежал наверх. К сожалению, у него не было ключей, поэтому он должен был со всей дури стучать в дверь, чтобы ему открыли. — Юнги, что… Если раньше Хосок думал, что Юнги выглядел плохо, то теперь он в корне поменял своё мнение, ведь то, что стояло перед ним, было сложно назвать человеком. Кожа будто впала, глаза потускнели, а губы были синими. Его руки и ноги дрожали, а сам он выглядел так, будто ещё секунда и он развалится. Как фарфор к которому нельзя прикасаться. Хосок, не дожидаясь и секунды, вбежал прямо в квартиру и хотел схватить Юнги, беспокоясь, что тот сейчас упадёт в обморок и больше никогда не проснётся, но Юнги мгновенно отпрыгнул назад. — Держись подальше. — Юнги, ты должен лечь в кровать. — Ты тот, кто заставил меня с неё встать. Хосок сглотнул, когда старший взглянул на него. Юнги прижал руки к стене, отчаянно пытаясь продолжать стоять прямо. Он моментально покачал головой, его ногти впились в обои, проходясь по слою краски. — Мне… Мне просто нужно отдохнуть. — Да ты ведь не можешь стоять на ногах. Юнги опустил голову, прикрывая глаза, и устало начал скользить по стене вниз. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова открыл глаза и с трудом поднял свой взгляд вверх; его взгляд встретился со взглядом Хосока и ему мгновенно стало тяжёло. — Давай я помогу тебе хотя бы встать, — начал Хосок, наклоняясь к фигуре на полу, но тот снова отступил. В этот раз Хосок не пытался пойти против его воли, нет, в этот раз он просто застыл. — Пожалуйста, не подходи ко мне слишком близко, — слетело с губ Юнги, перетёкшее в рыдание. Только теперь Хосок заметил его влажные щёки, по которым катились слёзы. — Твой цвет… — Мой цвет? — Он исчезает. Отчаяние с новой силой распространилось по его телу. Что Юнги имел ввиду? Но теперь не время задавать вопросы. — Мой цвет…он исчезает? — начал он. Юнги поспешно покачал головой. — Просто уходи… И никогда не возвращайся.