colorful you.

Просто уходи…и не приходи никогда больше. Прошло несколько секунд, прежде чем слова дошли до сознания Хосока и легли на дно его души железными оковами. Они сжали его, пытаясь отправить его обратно во тьму благодаря старшему. Юнги действительно хотел, чтобы он его оставил? После всех тех слов, которые они адресовали друг другу. После того, как Юнги понемногу начал ему открываться. После всех тех улыбок и часов, которые они проводили вместе. После той дружбы, которую младший кропотливо строил. Дружбы. Юнги хотел просто избавиться от того, что они имели? Каждый раз, когда Хосок находился поблизости Юнги, он будто рождался заново. Он чувствовал себя уверенным и защищённым, даже если он раньше этого не понимал. Хосок сам не замечал, как подолгу он смотрел на губы Юнги. Сколько для него он вообще значил. На самом деле, Хосок не хотел никого к себе подпускать после того, как умерли его родители, это было чем-то вроде инстинкта самосохранения. Он не мог просто так открыться незнакомцу, пусть даже он пообещал себе это сделать. Он даже не мог общаться с остальными членами семьи и не подпускал их ни к себе, ни к сестре. Даже его коллеги, которые считали его некогда весёлым человеком. Он отказался и от дружбы. А потом в его жизни появился он — Юнги, и разрушил стену, которую Хосок возводил годами, за короткое время. Он сумел выманить того открытого человека из омута страхов, которым Хосок когда-то был. Поэтому ему было не трудно принять решение. — Нет, — произнёс Хосок решительно, при этом скользя взглядом по пустой прихожей. — Я не оставлю тебя в покое. Если ты не хочешь, чтобы я тебя касался, то я не буду этого делать, — его куртка, которую он снял, пока говорил, была обёрнута вокруг его ладоней. — Только позволь помочь тебе. Юнги тихо вздохнул, отвечая одним лишь взглядом. Хосок не знал, был ли Юнги просто настолько слаб, чтобы идти против своей воли, или же он просто понял, что Хосок не остановится. Но в данный момент было главным не это, а то, что Юнги согласился принять помощь. Он аккуратно обхватил руками слабое тело, стараясь быть максимально нежным, будто Юнги в этот же момент раскрошится от прикосновений. Старший мгновенно обхватил руками его шею, которые дрожали от слабости. — Лучше всего, сначала я отнесу тебя в твою комнату, — сказал Хосок тихим, переходящим в шёпот, голосом и беспорядочно начал осматривать прихожую, пытаясь найти дверь, которая ведёт в спальню старшего. К счастью, он быстро нашёл пустую спальню и отнёс туда Юнги, уложив на кровать. Свою куртку он просто бросил на пол. Хосок хотел, чтобы Юнги что-то сказал. Не важно что. Он мог на него накричать, оскорблять или выказать слова ненависти. Главное, чтобы он сказал хоть что-то, тем самым подавая признаки жизни. Сказал хоть что-то, тем самым показывая, что с ним всё хорошо. Но сейчас он мог лишь бороться за глоток воздуха, подняв взгляд к потолку, приоткрывая свои сухие губы. Произнеся что-то вроде «я скоро вернусь», Хосок направился в ванную комнату и быстро принялся осматривать шкафчики на наличие перчаток, которые позже натянул вплоть до рукавов своего свитера. «Так я действительно смогу избежать любого физического контакта» пронеслось у него в голове. Он чувствовал, что должен быть обязанным избегать любой возможности прикосновения, если от этого Юнги будет легче. Он должен был чувствовать, что Хосок ощущает около него. Каждый раз, когда он был здесь, казалось, что он вновь может дышать. Что он может выпустить своих демонов на свободу. Освободиться от тяжёлого груза, который он нёс на своих плечах. Он покачал головой, чтобы освободиться от ненужных мыслей, которые мешали ему сосредоточиться на заботе о Юнги. Он вздрогнул, когда вошёл на кухню, чтобы растворить лекарство в стакане воды. И поскольку он уже был здесь, то он быстро наполнил миску водой и взял чистое кухонное полотенце. Хосок забросил его на плечо и быстрым шагом вернулся в спальню Юнги. — Я снова здесь, — произнёс он, не зная, были ли это его слова или Юнги. — Я нашёл перчатки в ящичке. Так что не бойся, я не буду тебя касаться, хорошо? Прошло несколько секунд, прежде чем Юнги открыл глаза и нерешительно кивнул. Хосок сразу же взял полотенце с плеча и окунул его в тёплую воду, аккуратно выжимая его и кладя на горячий лоб Юнги. Он должен был хоть немного понизить температуру, чтобы потом смочь помыть старшего в ванной. — Юнги, ты не мог бы медленно сесть? Мучительный стон покинул губы старшего, когда он опёрся на руки, пытаясь встать. — Подожди, я помогу тебе, — нежно произнёс Хосок и аккуратно обхватил руками старшего, помогая ему сесть. Он подождал несколько секунд, прежде чем дыхание старшего вновь будет в норме, а затем поднёс стакан к его губам, аккуратно поя его лекарством. Но это продолжалось всего несколько секунд, поскольку Хосок время от времени останавливался, боясь, что старший не сможет проглотить всё сразу. — А теперь отдохни немного и поспи. Я буду рядом. Веки художника тут же опустились вниз и он уснул. Хосок не знал сколько часов прошло. Сколько он находился у постели Юнги, ожидая, пока температура спадёт. Между этим он уже успел поговорить со своей сестрой и пообещать ей, что он придёт как только состояние Юнги хоть немного улучшится. А что его младшая сестра? Она пообещала ему, что останется со своим маленьким мишкой, пока старший брат не придёт. Конечно, он чувствовал себя плохо, оставляя такую кроху одну дома, но она с этим справлялась. Она знала, что по-другому не выйдет и её брат вернётся только тогда, когда завершит свои дела и снова будет рядом с ней. Вздыхая, Хосок позволил себе откинуться назад, а его телефон плавно заскользил по карману штанов вниз. Хосок провёл рукой по волосам, думая о чём-то, как вдруг услышал шевеление рядом. Он мгновенно повернулся к Юнги, который пытался сесть. — Воды, — Хосок тут же кинулся к бутылке воды, которая стояла на тумбочке и поднёс её к губам старшего. Прохладная жидкость потекла вниз и Юнги зажмурил свои глаза, кладя свои руки на Хосока. — Тебе лучше? — спросил младший, в голосе которого вновь слышалось волнение. Юнги кивнул. Осторожно наклонившись к нему, Хосок произнёс: — У тебя всё ещё лихорадка, — тихо сказал он. — Но мы должны вымыть тебя. Мы должны вымыть тебя. Даже в его мыслях этот выбор слов звучал как-то смешно. Но всё же это должно быть сделано, не так ли? Из-за температуры одежда и постельное Юнги были пропитаны потом. И эти факторы только бы мешали выздоровлению. А Хосок очень бы этого хотел. И поскольку Юнги не выглядел сопротивляющимся, то Хосок аккуратно обогнул руки вокруг талии Юнги и понёс его в ванную. К счастью, путь был достаточно коротким, ведь, если быть честным, то выносливость Хосока в последнее время начала сдавать свои позиции. Когда Хосок вошёл в ванную комнату, то обрадовался, когда увидел, что у Юнги во владении была ванна, поэтому он осторожно усадил художника на её край и включил воду, наконец-то выпрямляясь. Но вот, собственно, и подошла та часть, которую Хосок не очень-то и продумал. Юнги был слишком слаб, чтобы снять с себя одежду, поэтому эта задача лежала на Хосоке. Окей. Просто возьми себя в руки, Хосок. Не делай вид, будто ты никогда не видел голого мужчину. … Но он для него был не всего лишь какой-то мужчина. Он резко вдохнул воздух, опускаясь дрожащими руками к свитеру Юнги. Это не так тяжело, возьми себя в руки. — Я должен тебя раздеть. Не потому что я хочу видеть тебя голым, а потому…потому что так ты сможешь искупаться, — пояснил Хосок. В конце концов, проще было бы заткнуться. В отчаянной попытке он сжал свои губы и, наконец-то замолчав, взял волю в кулак, прежде чем он заставил верх одежды скользнуть вниз на пол. Немного колеблясь, он вжикнул молнией штанов, понимая, что совсем скоро Юнги будет сидеть перед ним абсолютно голым, и спустил их вниз, помогая старшему освободиться от штанов. Художник неотрывно следил своим взглядом за каждым движением и Хосок взглянул на него, мгновенно краснея, оканчивая раздевать старшего. — Я скоро буду, — сказал Хосок, после того, как помог Юнги залезть в ванну и опуститься в тёплую воду. Он быстро вбежал в спальню старшего и открыл шкаф. Обычно Хосок никогда не рылся в вещах других людей, особенно, без разрешения этого человека, но особая ситуация требовала особых мер. Перерыв кучу одежды, он нашёл то, что подходило, и закинул вещи себе на плечо. Также он нашёл постельное бельё и бросил его на кровать, снова возвращаясь в ванную к старшему. Юнги не сдвинулся даже и на миллиметр, пока танцор медленно приближался к нему, смачивая полотенце в воде, чтобы вытереть его лицо. Хосок вытер пот с его лица и провёл полотенцем по его плечам и остальным участкам кожи, прежде чем он отложил полотенце в сторону и провёл рукой по волосам Юнги. Он сразу же задумался, какими бы на ощупь чувствовались волосы Юнги, будь он без перчаток. Но сейчас он должен был игнорировать эти мысли. — Я сейчас перестелю твою кровать, а потом помогу тебе. В конце концов, больные не должны долго оставаться в воде. Он быстро встал и вышел под недовольный вздох, слетевший с губ Юнги, когда тот убрал руку от его волос. Реакция Юнги заставила Хосока улыбнуться. Он быстро снял свои перчатки и принялся заново застилать кровать старшего. Также он сменил перчатки. — Тебе полегчало после ванны? — спросил младший нерешительно, помогая Юнги вылезти из ванны и одеться. Юнги нервно кивнул. — Это…это хорошо. Ты больше не выглядишь так же дерьмово, как в последние дни. — Тебе стоить ещё поупражняться над попытками делать комплименты, — его голос звучал грубо, но в то же время казалось, что он забавлялся. — Без проблем. Мне не сложно делать тебе комплименты, — Хосок улыбнулся, а его рука вновь скользнула по влажным волосам старшего. Юнги сразу же остановился и прикрыл глаза, даже его дыхание стало более спокойным. Будто это было единственным средством, которые могло его вылечить и которое Хосок ему любезно предоставил. — Но, в действительности, я рад, что тебе стало лучше. — Если честно, без тебя я бы действительно умер от температуры, — Юнги тихо вздохнул, а затем отстранился от Хосока, чтобы лечь в кровать. — Но, вероятно, это было бы не так уж и плохо. — Прекрати об этом говорить. Никто не заслуживает смерти, — Хосок медленно сел рядом с Юнги и его рука вновь оказалась в его волосах - это был словно магнит и он ничего не мог с этим поделать. — Ты не знаешь меня достаточно долго, чтобы иметь возможность говорить, что я не заслуживаю её. — Я и не должен тебя знать. Я просто знаю, что никто не заслуживает смерти, — с тихим «хм» Юнги посмотрел свои стеклянными глазами в потолок. Тишина заполнила комнату. И Хосок не знал, должен ли он что-либо произнести. — Я не хороший человек, Хосок, — он откашлялся. — Как думаешь, сколько у меня друзей? Он ничего не ответил на это. — Вот именно. У меня есть только ты. И то, только потому, что я хорошо тебе плачу. Но по меньшей мере, у меня есть что-то, что я мог бы себе вообразить, а? — после этих слов он горько рассмеялся. Это звучало словно боль, как будто человек никогда не ощущал радости во время смеха. — Не говори подобного. Деньги, возможно, были причиной из-за которой я начинал. Но я остался потому, что сумел увидеть за этим холодным фасадом настоящего прекрасного человека, которым ты являешься. В этот раз Юнги ничего не ответил. Тишина. И вдруг в голове Хосока родился один вопрос. — Юнги? — А? — Сегодня утром…что имел ввиду, когда говорил про краски? Снова тишина. — Как моя краска может исчезнуть? Хосок сразу заметил,как Юнги оцепенел. Его глаза расширились, пусть он и продолжал смотреть в потолок. Он сомкнул свои губы и перестал дышать. Хосок мог видеть, как Юнги что-то обдумывает. Что-то, что позже скажет Хосоку. Должен ли он говорить Хосоку то, что прятал за последней стеной, которую младший вскоре разрушит. Стену, которую до сих пор никому не удавалось уничтожить. — Это… — начал он, его глаза при этом закрылись. — Ты не первая моя модель, Хосок. У меня были сотни до тебя. Сотня мужчин и женщин, которыми я пытался завладеть — каждый имел собственный уникальный оттенок. Передо мной были сотни цветов. Яркие, насыщенные и кричащие. Другие были темны как ночь. Слабые, выцветшие. Едва ли были белыми. Хосок заметил, как по лицу Юнги начали катиться слёзы. — А потом пришёл ты. Ослепительный зелёный, невероятно ценный тон. Я ещё никогда в жизни не видел столь прекрасной краски. Такой чистой, тёплой и приятной. Ты действительно сияешь и сияешь, но никто не может этого увидеть, потому что ты его прячешь. Я не знаю, почему ты его прячешь, но когда ты показываешь свою краску…и когда ты меня касаешься, твоя краска исчезает. — Из-за этого ты всегда использовал только зелёный? Юнги кивнул. — Твоя краска успокаивает. Ты успокаиваешь. Ты расслаблен и это… Пусть твоя краска и есть твоя тайна, которую хочется расшифровать. Я никогда не видел никого более красивого, чем ты, Хосок. Он сжал губы в линию, не зная, что сказать. — Но почему моя краска исчезнет когда я прикоснусь к тебе или когда ты прикоснёшься ко мне? — Потому что я монстр, Хосок. У меня нет цвета. Мой цвет — это ужасный белый. Цвет, который будто смеётся надо мной каждый раз, когда я смотрю в зеркало. Он смеётся надо мной и вынуждает красть чёртов цвет у прекрасных людей. Если я коснусь, то белый мой белый цвет высосет всю краску из другого человека. Мой цвет пытается быть столь же великолепным, как и другие. Поэтому ты должен оставаться сияющим вместе с собственным цветом. Не безутешным серым, а прекрасным зелёным. Я так часто видел это, поэтому не хочу, чтобы это произошло с тобой. Хосок сглотнул. Он не знал, что он должен сказать. Он не знал, что он должен сделать. Он будто застыл и не дышал. Теперь всё приобрело смысл. Теперь Хосок знал, почему он избегал любого прикосновения. Теперь он знал, почему при их первой встрече он не подал ему руку. Теперь он знал, почему Юнги не хотел в шутку стукнуться с ним пончиком. Теперь он знал, почему он находился в полной панике несколько часов назад, пусть у него уже совсем не было сил. Почему он потратил свои последние силы на что-то подобное. — И именно поэтому твои волосы белые? — спросил он отчаянно. Юнги легко кивнул и скользнул дрожащими пальцами по прядям волос. — Да. Я думал, что я должен как-то подогнать свой цвет. Как-то надеялся, что смогу смириться с этим. А потом пришёл ты… Вообще-то, я лишь хотел, чтобы ты стал моей моделью. Но…ты - это просто ты. И я не знаю, что я должен делать, — Юнги откинул руку и медленно сел. — Было бы лучше, если ты ушёл. — Нет, — мгновенно произнёс Хосок. — Нет, — повторил он уже медленнее и тише. — И я не уйду ни сейчас, ни потом. Ты не избавишься от меня тогда, когда я тебе нужен. — Единственное, что мне сейчас нужно — это чудо, — сказал Юнги. Хосок забавно поднял свои руки вверх. — Привет, я чудо. А ты кто? Юнги медленно повернул голову, при этом сдерживаясь от улыбки. — Я твоё чудо и…я помогу тебе. Хосок ещё не знал, как именно он это сделает. Он не знал, когда и как он должен начать, но зато он точно знал, что поможет. Он хотел ему показать, что при этом его собственная краска останется, даже тогда, когда он к нему прикоснется. Хосок хотел ему показать, что контакт тел может быть чем-то прекрасным. Он знал, что у Юнги проблемы. Проблемы, с которыми ему должен помочь психолог. Но также он хорошо знал, что Юнги сейчас не позволит кому-то оказать ему подобную помощь. И вряд ли вообще когда-то позволит. — Юнги? — Хосок снова начал говорить. Он нерешительно поднял руки и выставил их прямо перед художником. Он смущённо посмотрел на того, прежде чем Юнги повернул голову и встретился с ним взглядом. — Сними мои перчатки. Шок отражался на его лице, прежде чем он сузил глаза и его изначальный страх перешёл в ярость. — Я только что тебе сказал, что я могу отобрать у тебя твой собственный цвет, если я к тебе прикоснусь. И сейчас ты мне говоришь, чтобы я снял с тебя перчатки? — Да. — Нет. Забудь это. Вздыхая, Хосок потянулся рукой к лицу Юнги и провёл пальцами по его щеке. Он задумался, как бы его кожа чувствовалась без всей это резины на его пальцах, но это абсолютно не то, что он должен думать в данный момент, поэтому Хосок неохотно оторвал руку от щёки Юнги, оставляя её всё ещё вытянутой. — Я же говорил, что помогу тебе. Просто доверяй мне, хорошо? Я покажу тебе, что ты не лишишь меня моего цвета. И если ты будешь внимательным, то увидишь, что я останусь таким же ярким, как и был. Сглотнув, Юнги посмотрел на его руки и покачал головой. — Нет-нет. Я не могу. — Ты можешь, Юнги. Я знаю это. И верю в тебя. С его губ слетело тихое хныканье, когда он зажмурил глаза и глубоко вздохнул. Немного успокоившись после некоторого промежутка времени, которое тянулось будто вечность, он открыл глаза и медленно взял руку Хосока в свою, аккуратно подцепляя перчатку пальцами и снимая её. Он продолжал это делать и, по всей видимости, ему нужно было только одно — время. Но, к счастью, ему удалось всё-таки снять перчатку, не касаясь чужой кожи. Юнги подарил Хосоку уверенность, ведь последнему казалось, что старший не сможет справиться с этим, потому что для него было слишком тяжело прикоснуться к кому-то спустя столь длительное время. Закончив с первой перчаткой, Юнги потянулся рукой ко второй, и без особых проблем начал проделывать ту же процедуру, что и раньше, пока случайно не коснулся мизинцем руки Хосока. И тут же застыл. — Хэй, Юнги. Всё хорошо. Я такой же, как и раньше. Ничего не изменилось, хорошо? — он попытался успокоить его и положил руки ему на плечи. — Ложись и поспи немного, а завтра я вновь приду после работы и мы ещё поговорим, ладно? Конечно же, Юнги был против этой идеи, но всё же он кивнул и лёг, так и не сказав ни слова. Юнги [02:42] Спасибо. Это было странное чувство, которое ощущал Юнги, когда писал Хосоку обычно «спасибо». Это «спасибо» значило для него сейчас слишком много, которое нельзя было уместить в обычных семь букв. Но возможно, вполне возможно, что скоро всё снова наладится. Хосок должен просто верить в это. В конце концов, вера помогает со многим справиться. — Ей, принцесса, — прошептал Хосок своей маленькой сестре на ухо, которая от этого мило захихикала. — Соку нужно идти на работу, поэтому вставай и быстренько приводи себя в порядок. Если ты соберешься сегодня максимально быстро, то твой медвежонок сможет пойти с тобой в садик. Пока его младшая сестра копошилась в спальне, он готовил яичницу и быстро набирал ответное сообщение Юнги.

[06:20] без проблем, Юнги (๑￫ܫ￩)

«Some of the saddest birds sing the most beautiful songs. Just as some of the most damaged people have the softest, loving touch that connects you to the raw universe» — Lukas W.

С момента первого настоящего прикосновения прошло несколько недель, или уже почти месяц, и теперь они сумели следовать определённому примеру. Каждое утро Хосок встаёт и готовит яичницу для своей маленькой сестрёнки, попутно нарезая овощи, и кладёт всё это вместе с хлебом в её любимый бокс с динозаврами. Затем он отводит её в детский сад и оставляет невесомый поцелуй в её густых волосах. Позже, он начинает свою смену в супермаркете, отрабатывая свои часы. И если ему не нужно оставаться там до ночи, Хосок идёт после работы к Юнги. И вместе с ним он практикуется. Начало было невероятно тяжёлым. Юнги боялся. Его всё ещё преследовал страх того, что он отберёт у Хосока его особенность, его дух. Это разбивало его на части, когда его прижимало к холодному полу собственное отчаяние. Время от времени, когда этот страх превосходил над ним, и его цвет овладевал его сознанием, заставляя забиваться в угол дивана и плакать. С каждой слезой, которая падала с его ресниц, разбивалась частичка его сердца. В какой-то момент Хосок не мог ничего поделать, кроме того, как просто сидеть рядом с ним и пытаться как-то показать Юнги то, что он рядом. Когда когда-то такой самоуверенный человек просто плакал рядом и даже не пытался это как-то скрыть, Хосоку ничего не оставалось кроме чистого угрызения совести. Иногда он раскаивается. Он раскаивается и жалеет о помощи, которую он предложил. Потому что ему казалось, что он лишь усугубляет ситуацию, когда пытается помочь. В конце концов, он был тем, кто разрушил последнюю стену защиты Юнги. Хосок был тем, кто вообще это всё начал. И по сути дела, он должен быть тем, кто это всё закончит. Он должен помочь выбраться Юнги из этой ямы. Он независимо от того, насколько сильно он пытался, он не должен забывать, кем он был и что сделал. А он был тем, кто уничтожил Юнги. И когда через пару недель руки Хосока свободно трогали тело Юнги, при чём тот спокойно улыбался без следа предыдущей ярости, Хосок плакал. Хосок плакал, потому что он всё ещё не мог поверить, как далеко они зашли. Он плакал, потому что Юнги наконец-то справился с этим. Они совместно достигли того, о чём Юнги никогда и мечтать не мог. Вместе они побороли демонов Юнги, которые постоянно пытались найти новое слабое место и уничтожить Юнги полностью. Но они победили его злых духов, отняли у них дыхание, которое делало их сильными. В этот момент Хосока одолевали чувства. Он мог бы поцеловать Юнги здесь и сейчас. Но, он сдерживал себя. Конечно, он делал это. Неделю за неделей ему удавалось бороться со своими чувствами по отношению к Юнги. С одной стороны, он делал это для старшего, ведь, возможно, что поцелуй отбросит их в самое начало их отношений, а это последнее, чего он хотел. Но с другой стороны, он сам не хотел с этим сталкиваться. Когда он отталкивал их в сторону, он мог притвориться, что их нет. Тогда чувства были лишь ничем, кроме как скрывающейся бледной иллюзии в его жалкой жизни. Но при этом, он также часто задавался вопросом, какими могут быть на вкус губы Юнги. Как это должно быть, когда художник нежно прижмётся к его собственным сухим губам и утянет его в поцелуй. Он задумался, как это выглядело, если бы он положил свои ладони ему на затылок. Как бы выглядело его тело. — Хосок, — он вынырнул из своих грёз и только сейчас заметил, как близко находится тело Юнги. — С тобой всё в порядке? — спросил старший, и Хосок почувствовал, как он коснулся своей рукой его лица, чтобы стереть слёзы. — Да…да. Я просто сейчас невероятно счастлив. — Я тоже, — Юнги легко улыбнулся. Он медленно положил руку на шею Юнги, который застыл на несколько секунд, прежде чем увернулся от его прикосновения. — Знаешь, ты так часто говорил мне, каким невероятно красивым является мой цвет, — начал медленно Хосок, при этом водя своими пальцами по светлой коже старшего. — Но я до сих пор так и не сказал, каким прекрасным я нахожу тебя. Я ещё не встречал в своей жизни человека с такой же прекрасной улыбкой как у тебя. Ты до невозможности красив. Ты сияешь ярче любой звезды. Снаружи и внутри. И когда ты смеешься… Я смеюсь тоже. И неважно, как ужасно я себя при этом чувствую, — он медленно отодвигался от Юнги, но вместе с тем его рука скользнула вниз по шее Юнги. — Спасибо, что я смог познакомиться с тобой, Юнги. — Хосок, — выдохнул Юнги, при этом потянув его имя так медленно, как он делал это в последнее время. — Всё хорошо, я уже прекращаю, — сказал он тихо, зарываясь рукой в густые волосы Юнги, и старший в тот же момент довольно вздохнул. Он нежно провёл рукой по его белым волосам и только сейчас заметил чёрные корни его отросших волос, сразу же этому улыбаясь. Это была только маленькая незначительная вещь, которой нормальный человек не придал бы значения…но это означало, что Юнги больше не мог влиять на собственный белый цвет. Это был правильный последующий шаг в направлении улучшения. — Как ты смотришь на то, если в следующий раз я возьму с собой мою маленькую сестрёнку? Она очень хочет с тобой познакомиться. Несколько секунд тишины. — Я…Я не очень хорошо могу обходиться с другими. В особенности с детьми. — Не волнуйся, моя сестра намного спокойней большинства детей. И она очень хорошо меня слушается. Так что, если тебе будет некомфортно от её внимания, я просто скажу ей, чтобы она оставила тебя в покое. Юнги глубоко вдохнул. — Хорошо. Ладно…тогда я с удовольствием с ней познакомлюсь.

[16:34] мы в дороге (｡ﾉ･ω･)ﾉ

Юнгиʕ·ᴥ·　ʔ [16:35] Я уже жду вас.

[16:46] мы рады надеюсь, ты не воняешь

Юнги ʕ·ᴥ·　ʔ [16:47] В случае необходимости, я могу пойти ещё раз принять душ.

[16:48] юнуфи (´･ω･`)

С лёгкой улыбкой Хосок заблокировал и положил свой телефон в карман куртки. — Видишь, видишь этот большой дом вон там? — спросил он свою маленькую сестру, показывая в направлении многоэтажек. Она только кивнула, вцепившись своими маленькими пальчиками в ткань его штанов. Он знал, что она нервничала. Они уже давно никого не посещали. И она не знала никого другого кроме Хосока, её воспитателя и детей в детском саду, при том, что Хосок запретил ей играть с чужими детьми не из её садика. С одной стороны, у него просто не было времени, чтобы встречаться с другими родителями, с другой, потому что он никому не доверял. Конечно, он мог дать её под опеку других взрослых. Родителей других детей, с которыми они иногда пересекались. Но он слишком дорожил ею и боялся потерять.

[17:01] стоим перед дверью´･ᴗ･`

Небольшая улыбка тронула хосоковы губы, когда его маленькая сестрёнка проворно спряталась за ним и использовала его ноги, как защитный щит. Она должна быть готовой, поскольку за той дверью её может подстерегать монстр и ждать, пока придёт маленькая невинная девочка, чтобы её сожрать. — Малышка, ты не должна бояться, — произнёс Хосок, когда развернулся к ней и погладил сестру по волосам. Она робко кивнула и нерешительно вышла из-за тени своего брата, при этом цепляясь своими маленькими пальчиками за ткань братских штанов. — Не волнуйся, он даже муху пальцем не тронет. — Тогда ты просто ещё не видел меня сердитым, — сказал кто-то появившийся в дверях и на губах Хосока снова появилась улыбка. — Хэй, Юнги! — Привет, Хосок, — ответил художник, пройдясь взглядом по фигуре Хосока и заметив за ним небольшую фигуру. — Ты должно быть Давон, — произнёс он и присел на корточки, протягивая свою руку. — Рад с тобой познакомиться. Хосок рассказывал мне о тебе невероятно много. Она несколько секунд смущённо смотрела на пальцы художника, а затем, подождав несколько секунд, ступила шаг и положила свою маленькую ручку в ладонь Юнги. — Привет! В этот момент ничего не было столь же большим, как желание Хосока, чтобы Юнги поладил с его маленькой принцессой. Потому что так как Юнги не был тем человеком, который быстро открывается другим и всегда остается на расстоянии, ему требовались месяцы, чтобы показать своё настоящее я кому-нибудь. Но тем не менее, Хосок застал смеющегося Юнги, который сидел на своём любимом диване, а на его коленях, конечно же, удобно расположилась маленькая Давон. Картина, которая бросилась в глаза Хосоку была невероятно умиротворённой. Давон нежно держала Юнги за кончик пальца, рассказывая ему про её мишку, других детей и как она обожает цветные иллюстрации в детских книжках. Выглядело так, будто эти двое знают друга друга уже несколько лет и они вместе росли. Словно Юнги не делал в этой жизни ничего другого, кроме как говорил о Боге и мире. — Хосок, у тебя всё хорошо? — спросил как-то Юнги время спустя. — Мне ещё никогда не было так хорошо. Юнгиʕ·ᴥ·　ʔ [01:04] Мы должны как-то сходить вместе поесть. Ты, Давон и я. [01:12] Конечно, если ты хочешь. [01:13] Ничего страшного, если нет.

[06:31] аввввввв, конечно, мы с радостью сходим с тобой поесть. давон не прекращает говорить о тебе. [06:32] я думаю, что она любит тебя больше, чем меня (ノ﹏ヽ)

Юнгиʕ·ᴥ·　ʔ [06:34] Скажи ей, что я скучаю по ней.

[06:37] она тоже скучает по тебе (‘A`)

Юнгиʕ·ᴥ·　ʔ [06:41] Не волнуйся, по тебе я скучаю больше. [06:42] я тоже скучаю по тебе, юнги — Куда мы идём? — тихо спросила Давон, позволяя своей голове лежать на груди старшего брата. Хосок гладил её по заплетенным косичкам из-за которых он чуть не пропустил автобус и думал. Не смотря на то, что он не знал, куда Юнги хотел их затащить, нужно же хотя бы перестраховаться, не так ли? Первым, что представляло действительную проблему, были деньги. Пусть он и мог что-то наскрести, или в случае необходимости, пропустить приём пищи и обойтись водой, но всё же цены всё равно оставались высоки. Вздохнув, он сел на одно из сидений автобуса, осторожно прижав к себе свою маленькую принцессу. После посещения художника прошло уже несколько недель и они уже, наверное, точно успели забыть, если бы не вчерашний разговор с Юнги.

— Мы увидимся завтра? — спросил Юнги, устало прислонившись к дверной раме и скрестив руки на груди.

— Я думаю да, но я точно не уверен. Чонгук опять заболел и поэтому завтра я должен отработать и его ночную смену, когда он снова не появится на работе.

Юнги шмыгнул носом и кивнул. — Тогда просто напишешь мне утром?

— В любом случае! — он уже хотел развернуться, чтобы запрыгнуть в подъехавший автобус, когда услышал:

— Ты всё ещё хочешь сходить поесть?

— Мы идём что-нибудь покушать, — произнёс он, выходя из транса. — Но едят же дома…не так ли? — По особому поводу или когда просто есть желание, люди могут поесть и не дома, а где-то в ресторане. Тогда тебе не придётся самому готовить! Ты можешь просто сесть за стол и говорить, пока тебе не принесут еду. — Но ведь готовка доставляет тебе удовольствие? Хосок кивнул. — Да, я люблю готовить! Но ведь это прекрасно, когда ты просто можешь сидеть и наслаждаться видом окрестностей. Прямо как ты, пока я готовлю. Сестра оторвалась от него и обвила своими тоненькими пальчиками его куртку. — Юнги придёт? Юнги. — Да. Он собственно и предложил нам сходить поесть. Сейчас, когда мы у него, мы пойдём. Он сказал, что ресторан находится недалеко от его дома, так что нам не придётся далеко идти. — Ты знаешь, что мы будем есть? — спросила девочка, когда Хосок вместе с ней выходил из автобуса, спускаясь на каменную мостовую. Казалось, что кто-то погрузил мир вокруг него в нежный оранжевый цвет. Небо сияло ярче, чем обычно, а солнце, которое будто спало прикрывшись облаками, купало их в солнечных лучах. Слышалось успокаивающее пение птиц, которые приветствовали ночь, прежде чем они отойдут ко сну и шелест деревьев. В этот момент всё выглядело прекрасно, как и в последнее время. Все его проблемы, которые обычно терзали его сердце, в этот момент были забыты. — Нет, Юнги мне не говорил, — ответил наконец Хосок и взял сестру за руку. — О, тогда, может быть, будет десерт! — Да, там, наверное, будет десерт, — произнёс Хосок, смотря на радостно шагающую сестрёнку. Он редко видел что-то подобное перед собой. — Как думаешь, это будет мороженное? — В любом случае будет мороженное, я позабочусь об этом, — пробормотал он и остановился у двери, чтобы отворить её перед Давон. Девочка счастливо запрыгнула на лестницу и принялась подниматься по ступенькам. Она точно знала, что Юнги в любой момент может спуститься по лестнице и, казалось, что не хотела, чтобы он её опередил. Как и каждый раз, он скорее всего наклонится и оставит поцелуй в её густых волосах, а затем поприветствует Хосока лёгкими объятьями. Юнги действительно сумел стать частью его жизни. Художник принадлежал ему так же, как и Давон. И они оба были в жизни Юнги. Будто Бог не допускал иной возможности, кроме как совместная работа этих двух. — Хэй, малышка, — Хосок услышал голос Юнги и развернулся, когда его дыхание спёрло. Юнги — человек, который не особо заботился о своей внешности, носил свои шмотки заляпанные краской и производил впечатление не особого красавчика. Его волосы, которые раньше были будто погружены в легкий светящийся белый, были теперь чёрными. Он ловко уложил несколько прядей, которые красиво лежали на его лбу, создавая небрежный вид. Одет он был в белую, почти шёлковую рубашку в паре вместе с черными брюками. Обтягивающими черными брюками. Ткань умело очёрчивала его длинные ноги, тянулась по его прекрасным бёдрам и подчёркивала и без того прекрасную фигуру. — Эй, Хосок, приём, ты здесь? Хосок удивлённо моргнул несколько раз и остановился взглядом на Юнги на несколько секунд, при этом делая несколько шагов ему навстречу. — Ты выглядишь фантастически, Юнги, — произнёс он тихо с нервной улыбкой на губах. — Спасибо. Ты тоже выглядишь потрясно. Хосок нерешительно поднял свою руку, хотя положить её на щеку Юнги, прикоснуться к его белой нежной коже, и ещё много часов рассматривать его будто глиняную скульптуру, но тут между ними двумя протиснулась Давон. — Я голоднаяяяяя, — протянула девочка и взглянула на своего старшего брата, рукой потянувшись к нему. — Да, да. Не волнуйся, мы уже скоро идём, — ответил Хосок, взяв её руку. — Да… А куда мы вообще идём? — спросил он мгновение спустя и посмотрел на Юнги, который с улыбкой наблюдал за этими двумя. — Вдоль улицы есть небольшой ресторан. Снаружи он выглядит незаметно, обычно и, может, немного скучно, но я никогда не ел лапши вкуснее, чем там, честное слово. — Ну тогда надеюсь, что ты говоришь правду. Ведь я делаю лучшие макароны. — Так сейчас будет что-то типа соревнования между поварами лапши? — Можешь взять на него с собой яд, Юнги. Хосок открыл дверь и пропустил Юнги вперёд, позже закрывая за собой дверь и вдыхая свежий уличный воздух. Правда пока эти трое ненамного задержались в холле многоэтажки, небо уже успело окраситься в тёмно-синий. Словно тонкие брызги, звёзды пронизывали ночное небо своим светом, как бы это сделал Юнги, аккуратно поместив каждую звездочку на своём холсте. И снова казалось, будто мир принадлежит только им. Будто весь этот момент принадлежит только им. — Я не знаю, когда я просто в последний раз стоял и любовался небом, — восхищался очарованный Хосок. — Звёзды были раньше моим наибольшим вдохновением, — поделился Юнги. — Каждый вечер я стоял у окна и наблюдал за звёздами, представляя себе, как создавалась эта красота. Но звёзды явление исчезающее и теперь только солнце моя муза. Улыбаясь, Хосок повернул свою голову в направлении художника, который посмотрел на него нежным взглядом и аккуратно взял за руку. Он любовно переплёл свои пальцы с его и они ступили на дорогу, окруженные приятной тишиной. В этот момент они наслаждались окрестностями и звёздами, которые освещали им путь. Всё это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. — Мы уже на месте? — они услышали вопрос Давон, и Юнги с улыбкой посмотрел на неё, при этом Хосок поймал его взгляд. Только сейчас Хосок заметил, что они уже вышли на главную улицу и дорога была освещена вывесками магазинов. — Мы уже фактически на месте, — произнёс он и остановился у деревянной двери, слегка приоткрывая её и давая возможность этим двоим заглянуть внутрь. Внутри царило большое оживление. Официанты бегали от столика к столику с подносами в руках и обслуживали многочисленных клиентов. Сам зал, на второй взгляд, показался довольно большим, хорошо освещённым, который заставлял отблескивать позолоченные стены ресторана. Растения, которые покрывали эти стены выглядели ярко-зелёными и свежими благодаря хорошему освещению. Прямо под ними располагались квадратные столы, стоявшие вдоль стен и на каждом из них был нанесён уникальный рисунок. И, несмотря на царившее скопление народу, шум был довольно приятен и не резал слух. — Пойдёмте, господин. Я зарезервировал столик, — произнёс Юнги и осторожно потянул его в сторону стола, в то время как сам Хосок умом был явно не здесь. По какой-то глупой причине он почувствовал себя невероятно грязным. Казалось, что он точно лишний в таком прекрасном месте. — Сок, скорей бы покушать, — прошептала Давон прямо ему в ухо и счастливо захихикала, прежде чем он усадил её на стул. — Да, скорей бы покушать, — ответил он тихо и протянул ей карту блюд. — Выбери что-нибудь из этого. Неважно что. Она решительно кивнула и стала на стул, кладя карту блюд на стол и разложила её так, чтобы видеть каждое блюдо почти что под лупой. Её покрасневшие щечки надулись и, казалось, что в этот момент она полностью сконцентрирована на выборе блюд. — Я люблю наблюдать за вами двумя. — Как…что ты имеешь ввиду? — Простите за беспокойство, — услышали они, как кто-то произнёс возле них и, повернувшись, увидели молодую официантку. Её длинные темные волосы были заплетены в тугую косу, её униформа смотрелась довольно опрятно на ней, а довольно дружелюбная улыбка украшала её лицо. — Вы уже определились с напитками? — Два стакана воды, пожалуйста, — ответил Хосок, даже не взглянув на карту перед собой. — Я бы тоже взял воды, — при этом глядя в карту, в отличии от Хосока. — И, наверное, ещё сегодняшнее ваше вино, спасибо, — ответил он и дружелюбно посмотрел на официантку. Кивая, она записала всё в блокнот и попрощалась, поклонившись. — Так… — начал Хосок, — что ты имел ввиду под «наблюдать»? — Ты другой, когда дело касается твоей сестры. Так невероятно заботлив и вся печаль, усталость и отчаяние улетучиваются, когда ты только смотришь на неё. Младший устало запустил руку в свои спутанные волосы, при этом пожимая плечами. — Я люблю её…она единственная, кто у меня остался из моей старой жизни и я просто не хочу её потерять. — Поверь мне, что ты не потеряешь. Потому что она тоже любит тебя очень сильно, — сказал Юнги и ободряюще посмотрел на Хосока, который ответил улыбкой. — Но могу я спросить, что случилось с твоими родителями? Но если ты не хочешь или тебе тяжело, или что-то ещё, то не говори. Это нормально. Хосок на мгновение прикрыл глаза. Это было неожиданно. Туманные воспоминания окутали его сознание словно завеса, пытаясь контролировать его поступки и чувства. Пусть ему и казалось, что всё произошедшее случилось очень давно. Но в его сердце всё ещё были открытые, зияющие раны, которые, казалось, никогда не затянутся. — Отец и мать исчезли с тех пор, как я был почти что ребёнком, — но он тут же услышал голос Давон и развернулся к ней. — Сок мне говорил, что они ехали на машине, пусть они и не могли это делать. И теперь они наверху, — малышка показала пальчиком вверх, — и радуются за нас, потому что сейчас мы вкусно поедим. Вздохнув, Хосок спрятал лицо в ладонях. — Возможно, это было не вовремя, прости. — Нет, нет. Всё в порядке. Это было много лет назад. Я…я просто ни с кем об этом не говорил. — У тебя нет больше родственников? — Есть, конечно. Но я оборвал с ними все контакты. — Ох, — Юнги не знал, что он сейчас должен сказать. Тишина. — Они были на юбилее моей тёти, потому что она настояла на их присутствии. Они попросили, чтобы я присмотрел за Давон. Конечно, я согласился, с какой стати я должен был отвечать отрицательно. Но в конечном итоге я об этом пожалел. Наш отец стал часто заглядывать в стакан и если бы я был там, я бы определённо смог его остановить. Мама сначала даже не хотела его с собой брать. Но она делала всё, что он хотел…и в итоге они въехали в дерево. По крайней мере то, что они умерли сразу — единственное утешение, — обессиленный Хосок ерзал на своём месте. — Я даже почти не помню похорон. Всё было как в фильме, концовку которого я не хотел принимать. Уже тогда, еле достигший совершеннолетия, я был один с ребёнком, которому нужны были родители. — Но разве тебе не помогали твои родственники? Хосок напряжённо мял часть своей рубашки. — Да, они делали это…но я просто не мог выносить их взгляда. Каждый раз, когда я смотрел им в глаза, я не видел сочувствия. И я не хотел сочувствия. Я хотел чего угодно, но только не сочувствия. Каждый вечер они звонили мне, разговаривали со мной, выказывали своё сожаление. И как-то…я больше не смог этого терпеть. Я сменил все номера и всё, что как-то было связанно с прошлым. Они не могли ничего другого делать, кроме как говорить. Но я и без этого мог справиться. Юнги медленно кивнул. — Не думаешь, что они просто беспокоились? — Да, они точно это делали…и сейчас я знаю, что тогда я просто переусердствовал. И хотя это не оправдание, но тогда я был слишком молод и только прошёл пубертат. Всё давалось мне не просто. Его шероховатые пальцы скользили по поверхности стола. Он действительно был прекрасен. Как и всё вокруг, кроме него самого. — Хосок, всё хорошо? Он кивнул. — Да-да. Я могу об этом говорить, пусть мы и в общественном месте. — Мне жаль, я не хотел заставлять тебя оказываться в подобной ситуации. Но ты действительно храбрый и я восхищён тем, как ты со всем справился. — Всё хорошо. Ты не должен извиняться. И спасибо. Улыбка, сошедшая с губ Хосока несколько минут назад, теперь вернулась и Юнги улыбнулся тоже. Он на самом деле чувствовал себя хорошо, поговорив об этом, пусть даже эта лишь малая часть. Но всё же это был шаг на встречу к открытию друг другу. — Юнги? — М, да? — А что с твоими родителями? Ты никогда не упоминал о них. Он пожал плечами. — Да вообще-то об этом можно и не так много сказать. Мой отец известный дизайнер в Париже, а мать я никогда не видел, поскольку родители слишком рано порвали. — Ох, мне жаль. — Немного плохо, поскольку моя мать и не заботится хоть о малейшем контакте. — Почему так? — Хосок удивлённо поднял брови. — Я не знаю почему. Но если быть честным, то мне всё равно. У меня своя жизнь, у неё своя. В конце концов, я уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Хосок кивнул. — А с отцом ты часто видишься? — На его дне рождении и на моём, на Рождество и в канун Нового года. Так что довольно часто. Танцор повторно кивнул и приятная тишина окружила их столик. Можно было подумать, что атмосфера после подобного разговора казалась довольно тяжелой и тяготила, но тем не менее, всё было наоборот. Оба обменялись тяжёлым бременем и спокойствие окутало пару. Долгое время Хосок так не улыбался — счастливо и свободно, ему казалось, что теперь он снова может свободно дышать. По крайней мере, он считал так до того, пока не открыл карту с блюдами. Неважно, насколько близко он пододвинул карту к себе, насколько упорно он её разглядывал и листал, он не мог найти подходящую цену. Да и в меню не было цен, которые бы не заставили посетителей позаботиться о деньгах. Ну да. Вот я и прокололся. Затем он медленно закрыл карту с блюдами, прежде чем отодвинул её к середине стола. — Сок, Сок, — его маленькая сестра дёрнула его за руку. — Можно джаджанмён? Конечно, он ни в коем случае не мог одолжить у Юнги, хотя бы потому, что он не знал даже, как это спросить. И когда. Да и вообще одолжит ли ему Юнги что-то. Он, конечно, мог схватить свою сестру и смыться. Возможно, потом он мог сделать им заграничные паспорта и уехать и… — Да, конечно можно. Девчушка радостно забарабанила пальчиками по столу, но, к счастью, не так громко, чтобы привлечь к себе внимание. Также от неё ускользнул радостный вскрик. — А что ты выбрал, Хосок? — Я, если честно, не очень-то и голоден. Я уже дома перекусил. Лжец. И это даже слишком очевидно. Решив, что Юнги ему не поверил, Хосок нахмурил брови и снова взял меню в руки. Он бегал взглядом от блюда к блюду, пока им не подали воду. — Вы уже определились с блюдами? — послышался приятный голос официантки рядом с ними. Юнги медленно кивнул. — Да, один джаджанмён, пожалуйста и два даг гомтана. Ещё, пожалуйста, кальби, кимчи, гёранджим и джапхаё, спасибо. Официантка, записав всё, поклонилась. — Ты же не думаешь, что я позволю умереть тебе от голода? — спросил Юнги, после того, как девушка исчезла из поля зрения. — Я сыт, правда. — Немного жира на рёбрах никому не повредит. — Так ты хочешь, чтобы я стал толстым? — Хосок наигранно возмутился, при этом откидывая несуществующие длинные волосы. Улыбаясь, Юнги отрицательно покачал головой. — Чон Хосок, ты меня убиваешь. — Ну и, ты когда-нибудь ел такую хорошую лапшу? — Сок делает вкусную лапшу, — встряла Давон между ними. — Да, — начал Хосок, — не могу сказать, что я когда-либо ел лапшу лучше, но я тоже делаю хорошую лапшу. — Ну…тогда тема лапшичного соревнования ещё актуальна? — Можешь взять с собой яд на него. — Тогда мне, наверное, придётся. — Так ты объявляешь войну? — возмущённый звук сорвался с хосоковых губ. — А похоже, что я хочу чего-то другого? Оба непринуждённо засмеялись. — Спасибо за этот вечер, Юнги. Я уже давно ни с кем не болтал и не наслаждался совместным времяпровождением. И я думаю, что Давон тоже очень хорошо провела время. — Вечер ещё не закончился, Хосок. Но я тоже рад. — В смысле? Что ты ещё собираешься сделать? Ухмылка, лежавшая на губах Юнги, и от которой Хосок не мог оторвать взгляда, исчезла, когда он отвернулся, чтобы жестом подозвать официантку. Официантка кивнула и быстренько подошла к столику, неся счёт и заставляя образоваться комок в горле Хосока. — Давон говорила, что она хочет мороженное. И я просто не могу ей отказать, — сказал он, доставая свой кошелёк. Хосок сделал то же, при этом глубоко вдыхая. Он не хотел знать, что его ждёт. — Это правда. Я и сам не могу ей отказать, особенно, когда она делает щенячьи глазки. — Да, с щенячьими глазками ничего не поделаешь, — смеясь ответил Юнги, беря в руки счёт и кладя туда свою кредитную карту, затем снова отдавая его в руки официантке. В недоумении, Хосок вытянул свою руку с портмоне, скользя рукой по столу. — Скажи мне, ты думал, что ты что-то должен платить? — Ну да…разве нет? — Я не могу пригласить тебя, а потом ещё заставить платить. Хосок всё ещё был слегка озадачен, плюхаясь на свой стул обратно, при этом наблюдая за тем, как старший встаёт и надевает свою куртку. Только сейчас он заметил, что грудь Юнги немного просвечивалась. Я не могу пригласить тебя, а потом ещё заставить платить. Выполнять. Он повернул свою голову, в конце концов, тоже поднялся и надел свою куртку, прежде чем помог Давон тоже одеться. — Будет мороженное, — тихо прошептал он ей на ухо и девочка счастливо улыбнулась. — Ты всё? — спросил он, выпрямляясь и вновь смотря на Юнги. Он медленно кивнул и его взгляд стал мягче, когда он посмотрел на младшего. — Да, я всё. — Тогда вперёд! — крикнула Давон, хватая за руку своего брата и Юнги, утаскивая их из ресторана. Хосок не знал, как долго они были в помещении, но тем не менее воздух уже успел остыть и теперь неприятно касался нагретой кожи. — В конце улицы, в паре минут ходьбы отсюда, течёт река Хан и там есть маленькое местечко с мороженным. Малышка, что скажешь, если мы возьмём мороженное, а потом пойдём к реке? — спросил Юнги, опускаясь на корточки. Девочка улыбнулась и потянулась ручками к его шее, оказываясь теперь у Юнги на руках. Как и обещалось, это заняло не так много времени и вскоре они оказались у реки и дали маленькой принцессе обещанное мороженное, при этом, его стоимость снова оплатил художник, не смотря на протесты Хосока. После того, как Давон съела мороженное, она снова удобно устроилась на руках у Юнги, пока они прогуливались вдоль порта и вскоре пришли к пристани. Давон находилась между двумя взрослыми и совсем скоро уснула. — Это…было быстро, — выдохнул Юнги после нескольких секунд. Хосок кивнул, его рука скользнула по её лбу, нежно убирая пару прядок в сторону. — Я думаю, что этот день, пусть мы и не сделали так много, был захватывающим и утомительным для неё. Да и ещё сейчас довольно поздно. — Это был действительно прекрасный вечер. Младший кивнул. — Спасибо за это. — Ты не должен меня благодарить. Скорее, наоборот — я должен благодарить тебя, в конце концов, без тебя я бы снова зависал в своей комнате и ничего не делал бы. Я столько всего пропустил…и я многого ещё не видел. Спасибо. Просто…спасибо. Улыбаясь, Хосок повернулся к Юнги, разглядывая черты его лица и в очередной раз понимая, насколько же совершенным он был. В темноте отражалась его кожа будто лунный свет, подчёркивая его собственное «я» и выделяя его новый образ. Хосок вяло оторвал от него взгляд, направляя его обратно на двигающуюся водную гладь, которая отражала лунные лучи, которые танцевали словно рыбки под водой. Они прыгали по волнам, танцевали вдоль их линий, исполняя танец, который не суждено понять, будто тайну, доступную немногим. Хосок без лишних слов согнул ноги, снимая обувь и носки, позже опуская босые ноги в холодную воду. Несколько секунд ему казалось будто тысячи иголок проткнули его кожу, но он быстро привык к холодной и уже почти приятной влаге. Юнги наблюдал за его действиями, подняв брови вверх и Хосок уже подумал, что он отвернётся и проигнорирует его, но он сделал точно так же. — Я тоже должен тебя поблагодарить, — начал Хосок, вновь возвращаясь к теме разговора. — Я думал, что никогда не справлюсь с такой тяжёлой задачей, как открыться кому-либо другому. После смерти моих родителей я действительно толком ни с кем не разговаривал. Я всегда думал, что смогу. И в конце концов, у меня всё-таки получилось, да? Но… — его дыхание спёрло. — Но? — Но это всегда невероятно тяжело, — произнёс он, болтая ногами в воде. — После смерти моего отца я узнал, что у него была куча долгов и я должен их как-то возвращать. Реальных денег я ещё не получал, поскольку я только-только достиг совершеннолетия, а тех, что я получал, едва хватало. Но у меня было чувство, что я никогда её не отпущу, — он измученно прикрыл свои глаза, которые всё ещё были направлены к небу. — Я думал, что я смогу положительно смотреть на прошлое, как только расстанусь с этими долгами и увижу не только смерть своих родителей и заботу о деньгах. Ветер колыхал ветви. — Ты больше не должен проходить через это всё один, — произнёс Юнги после нескольких секунд молчания, при этом нежно охватывая пальцы Хосока, который повернул голову и посмотрел на художника. — У тебя есть Давон, но у тебя есть также и я. Ты больше не должен справляться один. Мы поможем тебе. Внезапно. Невольно. Неловко. — Мне жаль, я… — Не извиняйся. Он неохотно кивнул, вновь прикрывая глаза, несколько слезинок покатились по его лицу. — Эй, Хосок, посмотри на меня, — прошептал Юнги, направляясь своей рукой к щеке Хосока, и нежно провёл большим пальцем по его гладкой коже. Он неохотно последовал просьбе своего друга и открыл глаза, глубоко вдыхая. Лицо Юнги было так невероятно близко. — Ты невероятно силён и, не смотря на свою судьбу, всё ещё рядом со своей сестрой. Ты невероятно долго боролся. Ты невероятно долго терпел. Но нет ничего плохого в том, что ты примёшь помощь.Вместе мы как-то справимся с этим. Хосок кивнул и улыбнулся. — Спасибо, — сказал он, прикладывая свою руку к руке Юнги. В этот момент чувства снова переполняли его. Они угрожали затопить ту стену, которую он строил несколько месяцев. Сделать то, о чём бы он потом жалел. И как бы он не боролся с желанием поцеловать художника, он не мог его преодолеть… И вот он сократил то ничтожное расстояние между ними и коснулся своими губами его губ. Это было фантастически. Но это желание исчезло так же быстро, как и появилось. — О мой Бог, Юнги, мне жаль… — но Хосок так и не сумел сказать что-либо ещё, поскольку Юнги снова притянул его к себе и коснулся своими мягкими губами, утягивая его в новый поцелуй. Они смеялись, когда наконец-то оторвались друг от друга. Но прежде, чем кто-то снова сумел произнести хоть слово, их губы вновь нашли друг друга. — Лапша готова? — услышал он голос Давон и, забавляясь, толкнул свою маленькую сестрёнку в сторону, чтобы она снова села на своё место. — Ты спрашиваешь это каждые три секунды, принцесса. Подожди пару минут и тогда она будет готова, хорошо? Она надулась и положила голову на стол, вздыхая. — А сейчас она готова? Хосок нервно закатил глаза, при этом театрально застонав. — А я думал, что ты здесь самый взрослый и терпеливый, Юнги. — Я голоден. — Но не ты ли тот человек, который думал, что я накормлю нас ядом? — ускользнув от него, Хосок потешаясь, достал тарелки, которые вскоре наполнил супом. — Но это не отменяет того, что я голоден. — Ага, так главное в твоём девизе то, чтобы я съел что-то съедобное перед тем, как умру? — спросил он, беря в руки столовые приборы и раскладывая их на столе. — Я имею ввиду, что после этого, скорее всего, отравленного ужина, эта еда станет твоей последней. — Мне всё равно, что может случиться, — ответил Юнги, кладя в рот немного лапши, и начиная медленно жевать. Может, Хосок никогда не признался бы, но он очень хотел, чтобы Юнги понравилась его еда. — И? — в конце концов спросил Хосок, при это сжав губы вместе. — Я никогда не ел лапши вкуснее, честно. С этого момента ты всегда должен делать такую для меня. И он ничего не будет делать с таким же удовольствием, как это. Вздыхая, Хосок закрыл свои глаза. Телефон, который до этого спокойно лежал в его ладони, теперь был зажат в его кулаке, но он нерешительно положил кусок пластика на стол. Он думал, что готов к этому. Готов вернуть старую часть своей жизни назад. Он не сумел с этим справиться. Каждый раз, когда он видел жуткие номера на листе бумаги в поле своего зрения, он чувствовал себя так, будто ему снова нужно будет справиться с тяжёлым бременем. — Ты сумеешь это, — услышал он голос Юнги прямо возле себя и почувствовал, как тот положил свои руки ему на плечи, — Ты так много сделал для меня. Поэтому я тоже хочу помочь тебе. Я рядом и я помогу, если что. Кивая, Хосок сделал последний вдох, прежде чем он набрал номер и нажал кнопку. Бип. Он всё ещё может повесить трубку. Бип. Возможно, ему ведь тогда никто не перезвонит. Бип. Юнги просто может взять на себя телефонный звонок и… — Алло, это Чон Джихё. Просто бросить было не просто. — Могу я Вам как-то помочь? Но он просто должен это сделать. — Послушайте, если это какая-то шутка… — Нет! — выкрикнул Хосок, на миг сжимая губы. — Это не шутка. Это Хосок. Чон Хосок. Я…мне жаль, что я…так долго Вам не звонил и…мне жаль. Тишина. — Я знаю, что я…не всё делал правильно. Но скоро у Давон День Рождения и она бы обрадовалась, если бы Вы пришли, — сказал он, сжимая телефон, который уже почти болезненно касался мягкой кожи. Слёзы, катившиеся по его лицу, были невыносимо тяжёлыми. — Как ты, Хосок? — это было единственное, что смогла сказать его тётя. — У меня всё хорошо. Действительно! Я…многое сделал, но всё-таки встал на ноги ради Давон. — Я рада это слышать, Сок, — улыбка слышалась даже сквозь телефон. — И мы с радостью придём. Отправишь нам позже точный адрес и дату? — Да, сейчас! И после того, как они попрощались, Хосок встал. Вскоре после этого последовала вся его семья. Сначала он связался со второй своей тётей, потом последовал дядя. Его бабушка с дедушкой, двоюродные братья и сёстры. И каждый радовался сообщению Хосока и ожидал от него звонка. Всем было приятно слышать, что он сумел справиться и твёрдо шёл по жизни, а не прогнулся под ней. Все радовались, что он ещё жил. Что он дышал, а Давон росла прекрасной красавицей. И наконец, составив весь список и отодвинув его в сторону вместе с телефоном, он заплакал. Он плакал так, как никогда этого не делал. Вся боль, которая обременяла его душу, теперь, казалось, была размытой. Он расплывался в своём прошлом, становился слабее и медленно позволял ей уйти. Время, которое он медленно принимал, пыталось его окутать. С каждой секундой он чувствовал себя лучше. Сначала Хосок думал, что он никогда не осмелится сделать этот шаг. Он бы так же, как и Юнги, остался в своём нынешнем состоянии и обрёл бы покой только спустя годы…но он прошёл через это. В такие дни Хосок знал, что ещё не всё было сделано… …но всё становилось лучше. Между тем, ночь уже наступила и Давон спокойно спала в своей кровати и Хосок только собирался пойти убрать кухню, как услышал голос Юнги. — Хосок! — его имя донеслось из студии Юнги и тот, покачав головой, положил полотенце. — Да? — спросил он, заглядывая в дверную раму. — Я…мне нужно вдохновение. Помоги мне. — Это не подождёт до завтрашнего утра. Ты ведь говорил, что солнце — твоя муза… — он подождал несколько секунд. — Или я не правильно помню? Озадаченный художник покачал головой, при этом хмуря брови. — Нет, теоретически ты понял правильно, — произнёс он, смотря на парня в дверях. — Но зачем нам ждать завтрашнего утра, если солнце уже здесь? Ох. Ох. — Ох. Юнги кивнул. — Да. Иди сюда, — при этом он указал кистью на стул. — Садись, я не надолго задержу тебя, обещаю! — конечно же, Хосок не мог ему отказать, поэтому он и прибыл с кухни в студию художника и сел на стул, разумеется, оставаясь одетым. — Хм, — тихо произнёс Юнги, смотря на лицо Хосока, будто вычисляя что-то несуществующей линейкой. — Как-то…как-то чего-то не хватает. — Чего не хватает? — спросил Хосок после нескольких мгновений и посмотрел в сторону кухни. — На самом деле посуда ещё ждёт меня и… — и Хосок не успел дальше договорить, потому что Юнги подошёл к нему и уместился у него на коленях, обвивая руками хосокову шею. — Вот этого не хватает. Он повернулся к Юнги, махая ресницами и улыбаясь. — Ты моя смерть, Мин Юнги, — произнёс Хосок, при этом потянувшись к губам Юнги и оставив на них нежный поцелуй. — Тогда это будет прекрасная смерть, — прошептал он, прислоняясь своим лбом к лбу Хосока, и они просто потерялись в глазах друг друга на несколько мгновений прежде, чем их губы вновь соприкоснулись. Они страстно терзали губы друг друга, образовывая один единый танец вместе с сильными руками Хосока и изящным телом Юнги. Наконец, его пальцы нерешительно скользнули под рубашку Юнги, касаясь фарфоровой кожи художника, наслаждаясь этим прекрасными касаниями к голой коже. — Я люблю тебя, Мин Юнги, — выдохнул Хосок, тяжело дыша. — Я тоже тебя люблю, Чон Хосок.