Кровь Жизни

      

Дракон

             Вита был огромен. Не то, чтобы он был исключительно высокого роста — до двух метров не хватало чуть-чуть — не был он при этом ни толст, ни неповоротлив — и всё же обладал какой-то подавляющей массивностью, казался высеченным из цельного куска чёрного базальта. Если входил в комнату, то возникало ощущение, что он занял её всю; в помещении как будто бы сразу становилось темнее, и воздух холодел в горной тени, отбрасываемой вошедшим.       Вита был ужасен. Он не был уродлив; нигде, в общем, не выходил за рамки завсегдатая тренажёрных залов; тело его не было модифицировано ни имплантами, ни химикатами. Но что-то было в общем его облике, в рисунке выпуклых, перекрученных сухожилиями мышц, в манере тяжело класть расчерченные чёрно-синими венами руки на колени, в горящем внимательном взгляде, которым он, нимало не смущаясь, буквально «пригвождал» объект своих наблюдений — что-то было в этом всём, что заставляло приходить на ум мысли о древних чудовищах — и, хоть чудовищем в прямом смысле этого слова Вита не был, он обладал гипнотической силой, часто приписываемой змеям, и никто, попав под его тяжёлые, рептильные чары, не мог ему отказать.       Вытравленные виски и драконовый гребень длинных чёрных волос, спускавшийся ниже лопаток; крупный и как будто сломанный нос; твёрдый подбородок; скулы, словно вытесанные из камня; неизменно притягивающие внимание глубокие чёрные глаза; таинственные знаки разбросанных по ему одному известной системе татуировок — магические родимые пятна, они казались естественного происхождения. Одевался Вита преимущественно в чёрное, антрацитово-серое, в цвета вулканических скал и штормового моря — одним словом, существо легендарное.       Вместе с тем, Вита умел становиться невидимым; умел исчезать, растворяясь в коротких полуденных и длинных сумеречных тенях; умел без страха и сомнения дать ночному мраку поглотить себя с головой — для того, чтобы в следующий момент выплыть на солнечный свет — не более уместный и не менее пугающий, чем какой-нибудь обитатель морских глубин.       Тартар, Аид, Гадес, единственный и полноправный правитель своего мрачного царства, своей абсолютной монархии, рыцарь Леди Долорес и её Серых Садов уныния, Вита мог порой явить неожиданную, какую-то даже почти детскую улыбку, и тогда его чело освещалось потаённым светом — так иногда, поглядев на небо, мы вдруг обнаруживаем там, после кривых гримас полумесяца, полную луну.       Голос Виты был под стать его внешности — глубокий, словно недра земли, словно океан, он раскатывался клокочущим вулканом, гремел горными обвалами, шипел гейзерами, обрушивался девятым валом… и тихо шептал лёгкой прибойной волной. Абсолютно неважно было, на каком языке доносит свою идею Вита — это всегда был язык стихии.       «Не демонизируйте меня, я такой же человек, как и вы…»              

«Кор»

             Пожалуй, отдельного слова заслуживает философия Виты Канис. Философия эта выражалась одним словом: «кор», от латинского «cor», в своём значении объемлющего и сердце, и разум, и душу. «Кор», в понятии Виты, была самая значимая часть всего сущего, некая истинная, центральная суть, сердцевина; чтобы разглядеть «кор», следовало быть чрезвычайно собранным, внимательным и чутким — ведь есть вещи, подобные луковице: снимая слой за слоем, ты проливаешь бесчисленное количество слёз, но не обнаруживаешь, в итоге… совсем ничего. Чтобы явить «кор», следовало быть предельно честным, предельно чистым.       «Кор — это трепещущее, обливающееся кровью сердце в твоих ладонях…»       В своём творчестве Вита шёл так далеко, как только мог зайти. Скорлупа, шелуха, защитные покровы, всё, что есть наносное — ничего не должно было остаться. Его работы шокировали своей откровенностью.       «Или до конца, до самой сути — или никак».       Прочих артистов Вита оценивал с этой же позиции. Надо ли говорить, что похвалы и уважения с его стороны удостаивались лишь единицы? Этих «единиц» Вита потом старался заполучить для своего главного детища — House Of Groan. House Of Groan всегда был «Вита плюс кто-то ещё»; House Of Groan всегда работал на единственную цель: дойти до «кора» и показать его.       В двадцатые годы знаменитый арт-критик Ульрик Йонссон определил взгляды Виты Канис как «философский эксгибиционизм».              Пси-фактор у Виты был стабильным — группа 13, ничего сверхъестественного. Существовали некоторые колебания, конечно; в возрасте семнадцати лет он опасно балансировал на показателе «альфа-минус», но это было типично для перестраивающегося организма, и со временем прекратилось — до самого 2147 года, до лондонского теракта. Лидер, стержень, лицо и голос House Of Groan, со всей своей мрачной, «вывернутой наизнанку» эстетикой, был в состоянии сопротивляться подобному воздействию не более, чем как если бы его накрыло цунами. Но где-то внутри его «кор» оставался неповреждённым. Фестиваль андеграундного искусства, унесший из жизни двух человек, ещё сорока трёх отправил в кардиффский Психоволновой Центр. Среди них был и Вита.              

Лукас

             Лукасу Линдбергу было пять, когда он впервые увидел Виту. Мама — Дженни-Мэй — указала на огромную мрачную фигуру и сказала: «Смотри, это Вита!» — Вита, не замечая никого и ничего, медленно шёл по улице. Лукасу он показался сказочным чудовищем. Драконом. Когда они вернулись домой, мама поставила музыку, которую Лукас не понял — настолько она была тяжёлой и низкой, и чёрной, — и сказала, что это «Дом Стонов», и что когда она однажды танцевала под них, то увидела Виту в зале. Это было ещё до рождения Лукаса. Дженни-Мэй улыбнулась в сторону уходящей фигуры, немного задумчиво и печально. Вскоре после этого маме стало хуже. А потом совсем плохо. Она разговаривала с зеркалами, Лукас старался не попадаться ей на глаза в такие моменты. В тёмных тенях, скапливающихся в углах комнаты, Лукасу мерещился Вита. Он как будто утешал мальчика. Лукас никогда не боялся темноты.       В шесть лет Лукас остался один.              Когда ему было десять лет, и Магда, которую тоже надо было называть мамой, хотя она и не была Дженни-Мэй, вела его за руку — они направлялись в бассейн — Лукас обратил внимание на фасад театра «Куинн»: он был украшен голограммой человека в чёрном — только глаза сверкают между повязкой как у восточных принцесс и капюшоном — руки сложены на груди, в каждой зажато по кривому ножу; перед высокой мрачной фигурой — красивая женщина в красном, стоящая на коленях, и ещё была подпись: «Дом Стонов» при участии Джуно Хасс! Лукас зашевелил губами, бормоча про себя название. Потом он спрашивал у Магды, пойдут ли они на спектакль. Магда сказала, что это не спектакль, и что они не пойдут, так как представление для зрителей старше двадцати одного года. «Ещё одиннадцать лет ждать!» — в ужасе подумал Лукас. Но Магда всё же добыла ему записи House Of Groan. Без визуальной составляющей — потому что Лукасу было только десять — но этого хватило. И Лукас долгое время ещё рисовал мрачного ассасина с ножами в руках. Иногда ножи сливались с руками и выходили руки-ножи. Джуно Хасс постепенно превратилась в пятно крови под этими руками-ножами. Жарко поблёскивали из щели между повязкой (па-ран-джой!) и капюшоном глаза.       К пятнадцати Лукас прослушал все выпуски House Of Groan, что ему удалось раздобыть. Не пропускал и визуал. Слушал, смотрел и читал интервью с Витой. Неоднократно пытался найти дом Виты в Нью-Йорке, но не преуспел в этом. А ведь Вита бы непременно его понял — как сам Лукас понял Виту. У них было много общего. Благодаря нехитрым расчётам, Лукас пришёл к выводу, что Вита Канис был не кто иной, как его отец: то, как про него говорила Дженни-Мэй; то, что Вита вёл замкнутый образ жизни — его часто называли отшельником — и не мог, значит, быть с семьёй; огромное душевное сходство между Витой и Лукасом; их депрессии; подходящий возраст…              В 2147 Лукасу исполнился двадцать один год. Феномен, единственный официально известный представитель 15-й группы, который пережил семнадцатилетие — и, похоже, в ближайшее время тоже не собирался умирать. Прецедент, та самая «сотая обезьянка», способная изменить будущее подобных себе. Пси-фактор Лукаса вёл себя «хорошо».       Вместе с Пирсом Греем, главой детройтского Центра Паранормальных Исследований, Лукас (как волонтёр) был приглашён в кардиффский Психоволновой Центр. К тому же, сам Грей не хотел пока что упускать Лукаса из виду. Европейская комиссия пристрастно рассматривала био- и психопоказатели бывшего несовершеннолетнего террориста. Кардиффский ПЦ исполнял роль ненавязчивой страховки.              

Vita et Lux

             Огромная фигура, замершая в кресле, кажется величественной египетской статуей — руки покоятся на коленях, взгляд устремлён в неведомые простым смертным дали.       Лукас опускается на пол у ног Виты Канис, берёт огромную бездвижную ладонь в свои руки и начинает сосредоточенно «простукивать» её китайской иглой. Однажды Вита очнётся, — Лукас уверен в этом — и скажет «сын мой, наконец ты пришёл!».       Лукаса не интересуют другие пациенты. Он знает: получится с одним — получится со всеми остальными. Поэтому он каждый день сидит у ног окаменевшего чудовища и держит его за руку, и взывает к нему — со словами и без.       Однажды взгляд Виты станет осмысленным, и он объяснит Лукасу все тайны мира, ибо его душа древнее Вселенной.       Однажды. Однажды они будут вместе — Жизнь и Свет, отец и сын, так долго разлучённые.       Однажды.              

Извлечение

             Вита родился в 2101 году, 7-го января, в Нью-Йорке, ССША. По происхождению он был русско-армянских кровей; его настоящая фамилия была Канакян, имя — Виталий. В университете занимался историей, археологией, палеографией. Кроме английского, русского, армянского и немецкого языков Вита мог читать и изъясняться по-французски, бегло говорил на итальянском и испанском, серьёзно изучал китайский, неплохо знал латынь и древнегреческий. До Лукаса он не встречался ни с одним представителем семейства Линдберг, и выступления Дженни-Мэй не запомнил, ибо та была ещё малоизвестной танцовщицей, а Вита пришёл посмотреть на легендарную Розетту Стоун.