Жёлтая Королева
3 августа 2018 г., 16:06
2125 год. Дождливый майский вечер в Нью-Йорке. Улицы блестят от воды; отражения фонарей, витрин, огней проезжающих автомобилей умножаются, идут рябью в лужах.
Клуб открывается в шесть, но шоу начнётся только в десять. Дженни-Мэй, как обычно, выходит из дома заранее: за час ей уже надо быть на месте. Дженни-Мэй нравится идти по улицам, не торопясь; «Золотая Тигрица» расположена почти на Новом Бродвее (фактически — на одной из боковых улочек), каждый раз, направляясь в этот район города, Дженни-Мэй чувствует себя избранной. Чувствует себя королевой. Её сценическое имя — «Жёлтая Королева» — выросло из этого чувства.
Дженни-Мэй любит Нью-Йорк. Полюбила сразу же, как только, выйдя из трансферного автобуса, вдохнула этот воздух — морской бриз Гудзона, прогорклое масло десятков закусочных, сладкий сигаретный дым, выхлопы автомобилей-ракетников. Северная столица «страны проигравших». Город, в котором затаилась депрессия. Тысячи тёмных углов, сотни тупиковых улочек; проржавевшие пожарные лестницы ведут на крыши, огороженные высокими противосуицидальными сетками;высокие антенны образуют целые фантастические леса, кабели между ними вьются, словно тропические лианы; уродливые остовы догнивающих башен кажутся в сумерках развалинами чародейских замков. И посреди всего этого — на удивление хорошо сохранившийся милтоновский центр «Виктория». Синхрония с именем младшей сестры, оставшейся в Европе, поразила Дженни-Мэй. Дикий, уродливый, печальный Нью-Йорк, так не похожий на родной уютный Копенгаген с его хюгге, оказался тем самым местом, куда подсознательно стремилась Дженни-Мэй — с детства более мрачная, задумчивая и холодная, нежели бойкая Вики.
Когда Дженни-Мэй впервые приехала сюда, ей было восемнадцать. Сейчас ей двадцать пять, и она уже несколько лет работает танцовщицей в «Золотой Тигрице». Дженни-Мэй нравится её работа. Она всегда любила танцевать, в детстве мечтала стать балериной, проводила у балетного станка по четыре часа в день. Конечно, в Нью-Йорке ей пришлось забыть «классику», но чувство тела и чувство ритма всегда были развиты у Дженни-Мэй, а изящная пластика и отточенные движения придавали особого аристократического шарма её танцам. Жёлтая Королева впервые вышла на сцену в 2120 году. Костюм в ретро-стиле был почти полностью закрытым — словно вторая кожа из чёрного винила, маска-домино, наполовину скрывающая лицо; единственное яркое пятно — алая губная помада, да ещё жёлтая лента в тёмных волосах. Хотя «Золотая Тигрица» и была женским клубом, мужчины тоже заходили сюда временами.В конце концов, «страна проигравших» оставалась «свободной страной». Впрочем, до мужчин Дженни-Мэй не было дела. До женщин, в общем, тоже, хотя у неё были поклонницы. И некоторые из них были весьма страстными… Временами Жёлтая Королева снисходила до некоторых своих обожательниц, но — лишь в качестве хозяйки; холодная и неприступная Дева Европы — высокие скулы, серые глаза, датский акцент — она принимала их в одной из специальных комнат «Золотой Тигрицы». Уж конечно не дома…
Бруклин за всё время до и после конфликта, если судить по фотографиям и видео, изменился не сильно. Дженни-Мэй снимала небольшую, но чистую квартирку под самой крышей. Лифта в этом старом, постройки ещё XXI века доме не было, и временами после очередного танцевального вечера Дженни-Мэй, медленно поднимаясь к себе на подгибающихся, натруженных ногах, кляла весь свет, что не взяла квартиру на первом этаже…
Дженни-Мэй, погруженная в свои мысли, делает очередной шаг, но чьи-то руки неожиданно крепко хватают её за плечи, вынуждая остановиться. Почти вплотную проносится автомобиль, окатывая водой из лужи.
— Жить надоело? — голос, такой же грубоватый, как и хватка. Дженни-Мэй вырывается (руки тут же покладисто исчезают с её плеч) и, развернувшись лицом к мужчине (вынужденная смотреть на него снизу вверх, поскольку, хотя Дженни-Мэй довольно высокая, он ещё выше, настоящий здоровяк!) говорит как можно более холодно:
— Не ваше дело.
— Не моё — так не моё, — пожимает плечами мужчина. Твёрдое лицо, волевой подбородок, широкие плечи, выправка… военный? Но не в форме. Почему кажется, что он улыбается? Ведь он не улыбается… Раздаётся звуковой сигнал светофора, и пешеходы, ожидавшие на перекрёстке, начинают движение. Толпа разделяет их — танцовщицу и её нежданного «спасителя» — но Дженни-Мэй знает, что мужчина так и идёт за ней следом. И, хотя время позднее, ей не страшно: Новый Бродвей, как обычно, освещён тысячами огней, да и бриллиантовые псы делают своё дело. До «Золотой Тигрицы» рукой подать, и Дженни-Мэй, забыв о недавнем происшествии, забавляется мыслью: правда ли псы сделаны из бриллиантов?
***
Номера следуют один за другим, танцовщицы сменяются, — можно позволить себе небольшую передышку, пока выступает кто-то другой, и вновь вернуться на сцену. Мысли Жёлтой Королевы, как обычно, далеко; она редко думает о том, какое впечатление производит и вовсе никогда — как именно она танцует: тело делает всё само; отточенные годами практики движения, закрытый костюм, маска — на сцене Дженни-Мэй чувствует себя защищённой, куда более защищённой, чем в обычной жизни. Словно жрица при исполнении ритуала… Она могла бы танцевать хоть с закрытыми глазами… — Дженни-Мэй закрывает глаза на несколько мгновений, а когда открывает снова, то первое, что она видит — тот здоровяк с пешеходного перехода. Стоит возле выхода, сложив руки на груди, смотрит на сцену. Почему она увидела именно его? Что он делает здесь? Дженни-Мэй не теряет самообладания, продолжая медленно выступать по сцене. Носок, пятка… тянем ножку… а вот и столб. Обхватить его руками, прогнуться. Присутствие мужчины — того мужчины — внезапно придаёт смысл привычным движениям. Это не просто танец — для себя. Не потому, что она умеет это делать. Любит это делать. Живёт этим… Теперь танец обретает новую глубину. Дженни-Мэй чувствует запальчивость, как будто бы её вызвали на спор, и она обязана выиграть его. «Смотришь на меня? Смотри-смотри! Я всё равно не достанусь тебе…» Но почему именно он?.. Дженни-Мэй танцует так, как никогда ещё не танцевала. Мужчина, оставаясь в тени, смотрит на танцовщицу и видит порхание бабочки в опасной близости от огня. Но это всего лишь желтый бант в волосах, отсвечивающих пламенем в лучах прожекторов. Дженни-Мэй заканчивает танец и оглядывает зал. Она разочарована: незнакомец исчез. Её улыбка получается не такой ослепительной, но это не важно. Это был последний номер. Сейчас она исчезнет за кулисами и рухнет в ближайшее кресло; стащит сапоги на высоких шпильках и, сунув ноги в шлёпанцы, побредёт в гримёрку…***
Дженни-Мэй стоит возле чёрного хода «Золотой Тигрицы» и бездумно щёлкает настройкой сигарет. Сегодня она слишком выложилась на том последнем номере и теперь чувствует себя опустошённой. Слишком устала, чтобы даже просто болтать с кем-нибудь из подруг. Все уже разбежались, расцеловавшись на прощание. Линда предлагала подвезти, но Дженни-Мэй отказалась. Сейчас выйдет Кендо, охранник (его настоящее имя Кен Доу, но все называют его Кендо из-за любви к жёстким мечам из искусственного дерева), запрёт дверь. Почему она не может заставить себя уйти? Чего ждёт? — Меня ждёшь? Дженни-Мэй вздрагивает, медленно поворачивается, сжав на всякий случай в руке сигаретную палочку. Если сразу перевести рычажок на максимум, можно будет здорово обжечь. — Ты потрясающе танцевала. — А я и не знала, — холодно отвечает Дженни-Мэй. Да. Это он. — Позволишь прикурить? — Сейчас выйдет охранник. Спросите у него. — Кендо не курит теперь. К сожалению. «Блефует», — думает Дженни-Мэй. А вот и Кендо. — Королева ещё здесь? — Жду такси, — лжёт Дженни-Мэй. — Подождать с тобой? Она мотает головой: — Не беспокойся. Не в первый раз. — Храбрая девушка, — улыбается Кендо в сторону здоровяка, который улыбается тоже. Ему в ответ. Дженни-Мэй видит между ними определённое сходство. — Ну, тогда оставляю её на твою совесть, Бостон! — говорит Кендо. — Моя совесть чище горного хрусталя, — ухмыляется «Бостон». Они жмут друг другу руки, обнимаются, и Кендо уходит. А «Бостон» остаётся. — «Бостон»? — спрашивает Дженни-Мэй. — Будем знакомы, «Королева», — отвечает он. Она не знает, почему ей вовсе не страшно с ним. Может быть, из-за вбитой ещё в Европе веры в «серьёзных людей в форме»? Даже если они без формы… — Такси? — спрашивает «Бостон». — Я пойду пешком, — гордо фыркает «Королева», делает первый шаг и чувствует, что ноги подкашиваются. — Такси, — утвердительно говорит мужчина. В салоне автомобиля они молчат. Они молчат, поднимаясь по лестнице дома в Бруклине — «Бостон» подхватывает «Королеву» на руки и несёт наверх, она не спорит. Когда Дженни-Мэй была совсем малышкой, отец носил её так же. В спальне Дженни-Мэй замирает, когда его большие руки касаются её пальцев, помогая расстегнуть платье. — Почему «Бостон»? — спрашивает она.— Разве это имя? — Я там родился, — отвечает мужчина и целует её в шею. Первый мужчина, которому Дженни-Мэй позволяет себя поцеловать. Первый мужчина Дженни-Мэй. — Моя Королева, — шепчет он. И Дженни-Мэй счастлива. Абсолютно счастлива. Она так и не узнает о нём ничего больше. Она никогда не увидит его больше. Но через девять месяцев она родит сына и назовёт его Лукас. И это будет началом её конца.***
Генри Уильям Смитон, получивший увольнительную на пару дней, возвращается в свою военную часть. Завтра им предстоят сборы. А потом — Африка. Самая горячая точка на всей Земле. Несуществующая точка… Он мог бы узнать о Дженни-Мэй всё — и не сделает этого. Он никогда не заморачивался по поводу женщин; но эта так и останется для него — Королевой.
