Music of my soul

— Ты снова ничего не ешь? — Марк сочувственно взглянул на друга, что даже не открывал свой ланчбокс и сидел с лицом бледнее белого. — Я не могу. Мне кажется, если я попытаюсь хоть что-то съесть, то все вернется обратно. А я не хочу еще полдня провести над унитазом. — Чону держался из последних сил. Желудок требовательно урчал и жутко хотелось есть, но случившееся утром все еще давало о себе знать. — И что на этот раз? — Бекон! — парень поднял взгляд на своего друга и произнес слово так, будто это была самая мерзкая и отвратительная вещь во всей Вселенной. — Представляешь, этот придурок ел с утра бекон! Такой жирный и жареный! Я блевал все утро, а потом израсходовал почти весь тюбик зубной пасты, в надежде избавиться от этого кошмарного привкуса мертвого животного во рту. — Черт, Чону! Я же еще ем! Зачем ты так выражаешься? Это всего лишь мясо! — Извини, но это правда! Все, что он и, кстати, ты так обожаешь есть — это всё невинные мертвые животные. — Ужасный жирноватый привкус утренней еды внезапно усилился, и парень прикрыл руками рот, пытаясь хоть немного унять свой рвотный рефлекс. — Ненавижу! Как же я его ненавижу! — Ты его еще даже не встретил, а уже ненавидишь. Повторюсь, это всего лишь мясо! Откуда он может знать, что ты его не ешь? Возможно, он так же ненавидит овощи, которыми ты только и питаешься! — раздраженно ответил Марк.       Парню конкретно поднадоели постоянные недовольства и нытье его друга. Соулмейт у Марка, судя по всему, тоже был далеко не идеален, но он был терпелив к нему и ни разу никому не жаловался. Постоянный привкус разнообразного, горького и жгучего алкоголя во рту; громкая музыка с ужасными текстами полными нецензурщины, что частенько не давала ему спать по ночам; аромат едких духов, от которых жутко щекотало в носу. Все это порой сильно выводило из себя, но Марк сдерживался, понимая, что его соулмейт лишь делает то, что приятно и нравится ему самому и не может знать, что нравится или нет его половинке.       Утренний кошмар парня продолжился и вечером. Чону сидел на кухне в компании своей матери и допивал чай из сбора каких-то трав, названия которых он слышал сотню раз, но все никак не мог их запомнить. Женщина сидела рядом на стуле и нежно перебирала русые прядки уже совсем отросших волос парня, и с неподдельным сочувствием слушала рассказ сына о том, что произошло с ним утром. — О, нет…       Парень сорвался с места, чуть не роняя чашку на стол и не разливая остатки своего ароматного чая. Ким внезапно ощутил вкус чего-то жаренного, горячего и немного жесткого, имеющего еще и некий металлический привкус. Тошнота подкатила к горлу моментально, как только Чону догадался, что это может быть. Единственное, что побывало в его желудке за целый день и, что он не успел даже допить, сейчас вернулось наружу. Парень уже не мог сдерживаться и от бессилия просто разрыдался, сидя на полу и нависая над унитазом. Тихо плакала и женщина, что стояла у двери и наблюдала за мучениями своего сына. Помочь она ничем не могла, поэтому лишь мысленно просила высшие силы дать шанс поскорее встретиться сыну с предназначенным ему человеком, который, не зная того, изо дня в день так изводит парнишку. Ненавижу! Как же я его ненавижу!

///

      Вечерняя прохлада и отсутствие несчетного количества людей на улицах безумно радовали Чону. Он обожал поздние прогулки в одиночестве, где единственным его спутником была только музыка. Музыка — одна на двоих. Единственное за что был благодарен Чону своему соулмейту — за его отменный музыкальный вкус.       Впервые после своего совершеннолетия, когда Ким начал слышать звучащую непонятно откуда музыку, которая практически совпадала с его собственным плейлистом в плеере, он никак не мог нарадоваться такому совпадению. Они ведь соулмейты и должны иметь что-то общее. Но радость парня продлилась ровно до тех пор, пока он не стал ощущать странный, неприятный вкус у себя во рту, от которого неимоверно начинало тошнить. Со временем он понял, что это был вкус мяса — продукт, который Чону никогда не употреблял и ни за что в жизни бы не начал. Еще со временем он даже начал различать эти всевозможные вкусы: самым терпимым был вкус курицы — от него не так сильно тошнило; самой мерзкой была свинина — жаренная и жирная, из-за нее парень полдня просиживал над унитазом в безуспешных попытках сдержать рвотные позывы. Еще существовала говядина — не менее противная, но гораздо реже употребляемая. Иногда проскакивали и другие вкусы определенно чего-то мясного, но о возможности происхождения этих самых вкусов Чону боялся даже и подумать.       Радость от музыки отошла далеко на второй план и стала лишь маленьким приятным утешением в перерывах, когда он переставал ощущать отвратительные для него вкусы. Однажды Чону решил поэкспериментировать и включил в наушниках ту же песню, которую слышал у себя в голове. Результат оказался потрясающим — получился невероятно гармонирующий, объемный звук, будто от каких-то специальных звуковых эффектов. И Чону был несказанно рад, когда человек, с которым он был связан, тоже понял эту фишку и стал включать те же песни, что слушал в тот момент Ким. Но, как говорилось ранее — это была лишь маленькая приятность, по сравнению с остальным происходящим.       В наушниках Чону играл спокойный ненавязчивый трек, под стать сегодняшнему вечеру. Приятный объемный эффект говорил о том, что этой песней сейчас наслаждается не только он. Парню хотелось гулять так всю ночь, но еще не прогретый весенний воздух намекал на то, что ночные прогулки стоит отложить еще на пару неделек. Поэтому парнем было принято решение возвращаться домой на автобусе — как раз успевает на последний. Чону присел на скамейку и стал дожидаться свой транспорт — еще несколько минут. Музыка полностью окутывала, размеренные ноты проникали в каждую клеточку и парень в удовольствии прикрыл глаза и откинул голову на спинку скамейки. Но внезапно музыка стала играть громче и громче, будто кто-то выкрутил громкость на максимум, а через мгновенье объемный эффект исчез и песня осталась тихо играть лишь в наушниках Кима. Парень разочарованно достал гарнитуру из ушей, но все та же песня почему-то продолжала играть где-то рядом. Чону повернул голову вправо и увидел в полуметре от себя, на другом краю скамейки парня, что огромными глазами полными удивления уставился на него. У незнакомца в руках были большие белые наушники и из них еле слышно играла та самая песня. Чону даже не успел начать сопоставлять между собой происходящие события, как рядом сидящий парень взгромоздил на его голову свои наушники. В свою очередь наушники Кима были нагло отобраны и перекочевали в уши незнакомца. Музыка зазвучала очень громко и почти оглушала. Тогда Чону и понял, что это из-за того самого необычного эффекта. — Это ты! — буквально выкрикнул Чону, стягивая с себя чужие наушники. — Это из-за тебя я не могу жить спокойно последние два года! — Я не… — Ты не понимаешь, да? — Чону не дал парню и слова вставить. У него наконец-то появилась возможность высказать все человеку, из-за которого он мучился столь долгое время. — А я не понимаю, как можно есть столько мяса! Почти каждый день! Для тебя другой еды не существует? Меня столько раз тошнило за это время, что ты это число даже себе представить никогда не сможешь. А на прошлой неделе, что это вообще было? Мясной марафон? Каждый день — и утром, и вечером! А в субботу? Я даже предположить не могу, вкус чего я ощущал весь вечер! — Кэджангук*, наверное. — Ели слышно произнес парень, будто сам себе отвечая.       На несколько секунд повисла тишина. Чону активно пытался вспомнить, что это за блюдо, название которого он определенно где-то слышал. Осознание того, что это было пришло быстро и в тот же миг тело, будто током прошибло. Парень резко поднялся с места, но подальше отойти не удалось — его стошнило прямо за скамейкой. Шатен, что сидел в полнейшем недоумении и шоке с происходящего, кинулся к Чону. — Прости! Я ведь не знал этого! Я не знал, что ты так сильно ощущаешь вкусы и так реагируешь на них. Откуда я мог знать, что тебе плохо от этого? — Отойди! — с трудом произнес Ким, отчаянно хватая ртом воздух.       Внезапно начали душить слезы. Чону стало невыносимо обидно за то, что ему пришлось постоянно чувствовать одно из самых отвратительных ощущений для него. Его будто насильно заставляли, изводили и мучили. Его лучший друг, Марк, неустанно твердил, что «это всего лишь мясо», а для мнительного и чувственного Чону, ощущать изо дня в день этот вкус действительно было целой трагедией. — А вообще, ты не один здесь страдаешь! — шатену тоже было, что предъявить Чону. — Но знаешь, я тебя не виню. Ты же не мог знать, что у меня аллергия на лаванду. А ты постоянно пользуешься шампунем, гелем или маслом. Не знаю, чем именно, возможно всем сразу, а я от этого задыхаюсь. Однажды, я понятия не имею, что ты делал или где находился, но запах был настолько сильным, что задыхаясь, я потерял сознание. Хорошо, что родители были дома и вызвали скорую. Врачи сказали, что тогда я чуть не умер. — Лучше бы умер, — вырвалось у Чону, и он сразу же зажал свой рот ладонями, осознавая, какие слова он произнес.       За спиной, откуда только что звучал глубокий басистый голос, было тихо. Ким стоял как вкопанный, боясь обернуться и взглянуть на парня, которому он адресовал столь ужасные слова. Тишина была слишком подозрительная, будто за спиной никого и не было. Он медленно и осторожно начал поворачиваться, все так же крепко зажимая ладонями рот. Позади него действительно никого не оказалось, а внизу по улице мелькнул мужской силуэт, что быстро скрылся меж домов.

///

— И сколько ты будешь здесь торчать? — спросил Марк, устало потягиваясь. — Ты каждый день здесь сидишь, а результата ноль.       Слова парня Чону не услышал, углубившись в свои размышления. Марк невольно сравнил друга с подвиснувшим компьютером — вот-вот и где-то на лбу у парня загорится оповещение «перезагрузите систему». Ли придвинулся ближе, рассматривая профиль друга и начал отсчитывать секунды, мысленно делая ставку на то, сколько Чону сможет так неподвижно просидеть. — А ты помнишь, — подал голос Ким, когда Марк отсчитал сорок шесть секунд. — Прошлой весной мы были в ботаническом саду на экскурсии, и там как раз зацвело множество цветов. Я тогда пошел в сторону, где была целая поляна с цветущей лавандой. Возможно тогда, пока я наслаждался ее запахом, в тот момент его и забирала скорая. — О, Боже! — взвыл Марк, хватаясь за голову. — Перестань себя так грузить! Ты не знал, он не знал, никто не знал! Мы не можем ничего знать заранее! Нам приходится жить и мириться с теми новыми ощущениями, которые приходят к нам с совершеннолетием. Мне вот тоже многое не нравится из того, что мне приходится испытывать. Но я же терплю, и уж точно не стану ему высказывать все при первой встрече, тем более не пожелаю ему умереть. — Прямо сейчас в голове у парня звучала какая-то песня с тяжелым битом и очень резким текстом. Это ужасно раздражало и подрывало настроение, поэтому он невольно сорвался на своем друге. — Черт, Марк! Ты не помогаешь, а делаешь только хуже! — Прости. Мне нужно отдохнуть. Голова раскалывается. — Музыка? Ты снова из-за нее не спал?       Марк в ответ промолчал, кинул лишь измученный взгляд в сторону друга и махнул рукой на прощание, прежде чем войти в подъехавший автобус с ярким номером «156» на лобовом стекле.       Чону снова остался наедине со своими мыслями. Последний диалог с тем парнем то и дело крутился в голове. Особенно последняя фраза. «Лучше бы умер».       Ким до сих пор не понимал, как у него вырвались эти слова. Ему сейчас было так паршиво, что самому хотелось умереть. Чтобы отвлечься от этих мыслей, парень зачем-то начал подсчитывать возможное количество раз, когда тот парень страдал, задыхаясь из-за безмерной любви Чону к дурманящему запаху лаванды. Но это была очень плохая идея, чтобы отвлечься.       На улице совсем стемнело, людей становилось все меньше, автобусы ходили все реже. Чону ужасно устал, глаза закрывались и клонило в сон, но он все продолжал сидеть на остановке, где ему посчастливилось впервые встретиться со своим соулмейтом. Парень уже две недели, изо дня в день приходит сюда и сидит до позднего вечера, в надежде еще раз повстречать того парня.       И всё те же две недели Чону не ощущал никаких неприятных вкусов во рту, лишь что-то ненавязчивое и почти безвкусное. Он больше не слышал музыку и не слушал ее сам, ведь в одиночку слушать ее очень горько и слишком больно. Он знал, что с тем парнем все в порядке (если это можно было так назвать), он хотя бы не последовал пожеланию Кима, так неосторожно брошенному сгоряча. А значит, всё еще можно исправить.       Чону расстроено взглянул по сторонам — пустая улица, на остановке он один. Ему и сегодня не повезло. Парень устало прикрыл глаза и откинул голову назад на спинку скамейки. Где-то отдаленно послышалась музыка. Мелодия играла тихо, а слов совсем не разобрать. Парень невольно подумал, что уснул и ему это снится, но песня заиграла громче и слова стали более разборчивыми. Чону растерянно завертел головой по сторонам, почему-то, будучи уверенным, что где-то неподалеку заметит знакомый силуэт. И действительно, на другой стороне улицы быстрым шагом шел высокорослый шатен в броской белой толстовке, благодаря которой Ким и заметил парня в вечернем полумраке. — Постой! — выкрикнул Чону и сорвался с места вслед за парнем.       Его то ли не услышали, то ли просто проигнорировали и не остановились, наоборот лишь прибавив шагу, поэтому Киму пришлось приложить некие усилия, чтобы догнать парня. Он ухватился за рукав белоснежной одежды и заставил шатена наконец остановиться. Растерянность на лице парня быстро сменилась недовольством, когда он увидел запыхавшегося юношу, что крепко вцепился в его руку. — Постой… Не уходи… — из-за сбившегося дыхания слова давались с трудом. — Ты в прошлый раз не все сказал? Хочешь еще что-то добавить? — парень попытался высвободить руку от цепких пальцев Чону. — Нет! То есть, я вообще не хотел говорить всё то, что сказал. Особенно последнее. Прости. Мне тогда было так плохо и слова сами вырвались, но я не хочу…чтобы ты… — Ком застрял посреди горла. Чону было так стыдно за свои слова. Хотелось сгореть, расплавиться, исчезнуть прямо на том месте. Если бы он сам услышал в свой адрес такое, то наверняка бы не выдержал. Нет, он точно бы не выдержал. — Ну ладно, отпусти уже меня.       Чону пустил мягкую ткань и отступил на шаг, наблюдая, как парень поправляет немного съехавшую набок толстовку. — Как тебя зовут? — спросил парень. — Ким Чону. — Я Вон Юкхэй. И я думаю, что именно с этого должна была начаться наша первая встреча.       Чону забегал взглядом по лицу парня, на котором красовалась теплая улыбка. Невольно начал улыбаться и он, ощущая, как чувство стыда и неловкости отходят подальше, сменяясь разливающимся по телу теплом и спокойствием. — Кстати, если у тебя есть какие-либо претензии ко мне, лучше скажи сразу, только помягче, а то я от тех еще не отошел. — Юкхэй улыбнулся еще шире, показывая, что это всего лишь шутка. — Вообще-то есть! — Чону подхватил шутливое настроение парня, но все же попытался состроить как можно гневное лицо.       К Юкхэю вернулась серьезность и исчезла улыбка, он и вправду приготовился услышать что-то важное. В голове у парня завертелись мысли и предположения, от каких вещей ему, возможно, еще придется отказаться.       Заметив желанную реакцию парня, Чону довольный своей проделкой, звонко и несдержанно рассмеялся, чем нехило ввел в замешательство Юкхэя. — Я хочу, чтобы ты, как и раньше слушал со мной музыку. Без тебя ее слушать очень одиноко.