Просвещённые

Дин устал. И он готов признать это, заявить на весь мир. Прокричать так громко, чтобы его голос разорвал тишину каждого тёмного уголка этой планеты. Чтобы вся нечисть, существующая на Земле, прижала руки к ушам: вампиры, оборотни, вервольфы, ведьмы, вендиго… Он хотел, чтобы даже небеса сотряслись от его громкого крика, а все пернатые ублюдки от него вновь рухнули вниз. Дин хотел, чтобы все, кто всю жизнь свою мечтали подвести его к провалу, наконец победно улыбнулись. Ведь от этого вряд ли бы что изменилось. Охотник понимал, что вся эта стойкость, несокрушимость и отвага стремительно обращаются пылью. Они исчезают, не оставляя ничего после себя. Это можно было бы назвать кризисом среднего возраста, но он только мечтать о нём и мог. Это была противная и удушающая пустота, которая день изо дня разрасталась в его груди. Он больше ничего не чувствовал, так как эта пустота заволакивала собой всё. Все те клокочущие чувства, что раньше раздирали грудную клетку Дина на части, что заставляли подниматься его по утрам, подталкивали продолжать жертвовать и жертвовать, зажигали его сердце, как маяк посреди безумного океана, сейчас застыли на месте. И он хотел кричать об этом, если бы только мог. Дин не из тех, кто вспарывает себе кожу при первом удачном случае. Он прекрасно знает, что если поступит так, то все его чувства, что он так надёжно хранит в своих артериях, ручьями польются на пол. На грязный и пыльный пол, где тот, кто ходит по нему, лишь презрительно посмотрит на красные лужи и поспешит уйти. А Винчестер, усмиряя предсмертную лихорадку, снова возьмет драную половую тряпку и смоет все свои эмоции в канализацию. Единственный, кто мог зашить подобные раны, был Сэм. Но Дин больше не мог смотреть на то, как его младший брат, сам весь заштопанный и собранный по крупицам, делает это, слепо веря в счастливое будущее. Будто он актёр-заложник своей роли, застрявший в глупом спектакле с бездушными людьми и живыми декорациями. Это теперь казалось самым бесполезным занятием из всех возможных. Возможно, таковым это было всегда, но каждый из Винчестеров старался игнорировать эту мысль всю жизнь. Но для Дина всё резко стало ясно. Как бы они не старались, какими героями бы они не были, для них всё закончится так же, как и для потрёпанного пьяницы, прожигающего жизнь и деньги в дешёвом кабаке. Он больше не видел смысла винить во всём Бога, просто потому, что тот бы никогда не взял на себя этот груз. Винчестеры были одни с самого начала. Проклятые. Бредущие по пыльной дороге ночью, которая никогда не кончается. Порой солнце всё же проникало сквозь плотные тучи, но после этого каждое погружение в темноту было только больнее. Темнота ждала не только охотников, но и тех, кто хоть когда-то встречал их. «У Винчестеров есть привычка — использовать людей и смотреть, как они умирают в луже собственной крови». Эта фраза переставала быть для Дина такой утрированной, какой казалась раньше. И тому в подтверждение новые потери. Мама, Джек — вот доказательства нового грандиозного провала. Дин правда скучает по временам, когда самой большой проблемой были призраки, а не порталы в другой мир. Серьёзно, это больше напоминает сюжет какой-то наиглупейшей комедии. Потерять людей в параллельной реальности — вот финал всех успехов. Дин снова вернулся ни с чем. Вновь прошёл через разрыв один, да ещё и оставил там частичку этого мира. Вернулся, чтобы узнать, что у них вновь практически нет шансов. Чтобы узнать, что они опять упали, не дойдя до черты. Чтобы снова получить пинок от судьбы.Чтобы снова убедиться в своей теории. Но, возможно, ему самому не сразу стало известно то, что вернулся он не с пустыми руками. Ведь вскоре он заметил то, что темнота, гуляющая внутри, шипя, расступалась, пропуская надежду. Винчестер соврал бы, сказав, что не знает, откуда она, а думать об этом было тошно. Так глупо и странно, что источником этого светлого чувства, что впервые за месяцы позволило охотнику дышать, был Кетч. Дин свалил бы это на отравленную кровь и рассудок, вот только ощущал он это достаточно ясно, и врать себе не привык. Кто бы мог подумать, но убийца и просто козёл спас Дина. Не только от смерти, но и от провала в бездну. Винчестеру всё равно пришлось бы признать, что они похожи. Оба прирождённые воины, способные подчиняться приказам и слепо следовать правилам. Вот только эти качества в Кетче были извращены до невозможности, что поражало Дина до глубины души. Как человек способен стать таким… таким нечеловечным? Но он прекрасно чувствовал и знал, что всё светлое ещё сидит в Просвещённом. Но не пытался вытащить это из него. Слишком бесполезным это казалось перед неминуемым концом. Только этот конец был теперь отсрочен этой надеждой. Бриташка должен стоять на последнем месте в списке того, о чём стоит думать Дину. Вот только каждое его слово, этот дурацкий акцент не желают испаряться из головы. Слишком много он сказал ему. И слишком много услышал. Слишком долго смотрел тому в глаза. Слишком доверился. Всё было слишком слишком, чтобы теперь забыть. Тот мир однозначно был опаснее в сто раз, раз Дин, пробыв там сутки, вспорол кожу. Возможно, смерть так протрезвила киллера, Дину самому-то это прекрасно знакомо. Грешники чуют грешников. Дину порой было противно от себя, когда он читал нотации Артуру, ведь у самого руки были по локоть в крови. Может и это у них общее. Что казалось более странным, так это желание Кетча. Восставший встал твёрдыми ногами на путь искупления и исповедания. Это казалось Дину таким нереальным сначала, но Кетч был тем человеком, кого Дин любил читать. И в очередной раз он никак не ожидал увидеть в его глазах, что давно должны были потухнуть, ту самую надежду. Её он и видел, оставив Просвещённого на той стороне. Она и отпечаталась у него на радужке, проникла в кровь и дошла до сердца. Все мы верим. Охотники не исключение. Дин тоже. И сидя у себя в комнате, он знал, что у них нет шанса на победу. Понимал, что Габриэля им не найти, если тот сам этого не захочет. Понимал, что чем дольше они топчутся на месте, тем меньше времени у мамы, Чарли и Джека. Понимал, что забрал у Кетча кое-что важное, и у того теперь тоже чертовски мало шансов. Понимал, что вряд ли найдет его живого, как хорош в своём деле тот бы ни был. Дин всё прекрасно понимал, но надеялся, будто это было последним желанием ещё живого британца. Надеялся из последних сил. Ведь надежда умирает последней, не так ли?