Просвещённые

У Дина хорошая память. А ещё хорошее чутьё. Если бы он доверял только своим глазам, давно бы погиб, наверное. Поэтому он отчаянно старается слушать то, что говорит ему сердце, даже если ему не нравится, что он слышит. Возможно, кто-то может сказать, что Дин чёрствый. Но это далеко не так. Он чувствует остро и пронзительно. И чувства эти сильнее чего угодно. Ими можно глотки вспарывать. Именно поэтому Винчестеру приходится прятать их внутри. Но его чувства никогда не врут. И в этот раз тоже. Они снова такие острые, что режут его лёгкие изнутри, заставляя дышать прерывисто. Такие острые, что Дин морщится. Эти чувства, идущие наперекор здравому смыслу, снова рвут его на части, когда он смотрит на снимок с видеокамеры. Сердце снова набирает бешеный темп, когда глаза видят мужчину, что должен быть мёртв. У Дина хорошая память, да и как тут забыть. Он помнит каждый шрам, каждую морщинку, помнит всё. Перед ним Артур. Просвещённый, которого Дин уже не забудет. Всё кричит о том, что быть этого не может. Но чувства снова кричат громче. Всё его нутро клокочет о том, что это тот Кетч. Дин щетиниться, потому что перед ним враг. Или потому что ему страшно. Все так складно, что аж на зубах скрипит. Вся эта чепуха с Александром настолько чистая, что Дин готов поверить. Но вот только память подводит его к черте, с которой видно, что всё это хрень. Дин видит перед собой человека, видит его внутренности. Он чувствует его. А ещё видит недоступные больше ни одному взору порезы, те, что он сам оставил на нём, выпустив свои чувства наружу. Эти порезы на Кетче, как его личная подпись, и провалиться Дину пропадом, если он не узнает почерк своих чувств. Просвещённый смотрит прямо в глаза, будто ему нечего прятать. Это путает Дина, потому что Кетч таращится так, будто никогда не видел Винчестера. Это даёт повод сомнениям. Всё кричит, что это правда. Всё кричит, что ложь. Дину приходится сжимать уши, чтобы не оглохнуть. Он не знает, чего хочет. Чтобы это оказалось правдой: что Артур давно сгнил где-то, или же чтобы он был прав. Ни то, ни другое не принесёт Дину ничего хорошего. Первое разворошит то, что Дин спрятал в чулане своей души, второе заставит содержимое чулана затопить Винчестера. Дин боится утонуть. Боится до чёртиков, а тот, кто может разрушить плотину, сидит напротив и смотрит в глаза. Чувства такие острые, что ими хоть свои выколи. Дин предпочёл бы забыть. Но живое воспоминание прямо сейчас сидит в арсенале и нагнетает. Винчестер чувствует себя беспомощным, потому что сделать что-то не в его силах. На секунду его одолевает чувство вины, за то, что он не может попросту узнать человека, с которым водился раньше. Но Дин сразу же отгоняет это чувство, потому что оно слишком острое и режет прямо по сердцу. Сэм готов поверить в бумажки, но только не старший Винчестер. Зачем ему какие-то исписанные листы, когда брюнет сидит, как открытый. Но только Дин не может его прочитать, потому что боится узнать то, что там написано. Он не трус, но предпочитает запереть того, кто ворошит его воспоминания диким способом в бункере, сам понимает, что ни один бункер не удержит то, что творится у него внутри. Ему приходится поверить, потому что выхода нет, потому что так легче, так жить можно. Жить, не оглядываясь назад. Дин душит внутренний голос и закрывает уши, а его чутьё, загнанное в угол, поскуливает в сторонке. И Дину тошно от самого себя.

***

Охота и правда протрезвляет. Винчестер наконец-то отпускает всё то, что его нервирует и просто даёт волю гневу. Костяшки уже горят, когда Дин впечатывает кулак в челюсть нового демона. Он готов рвать и метать. Он раз за разом всаживает холодную сталь клинка прямо в грудь каждому, кто выныривает из мрака бара. Но в один момент тактика даёт сбой, и вот Сэм прижат к стене, а сам он уже чувствует леденящий холод лезвия, прижатого к его горлу. Снова эта беспомощность окутывает его, и он, как зверь в капкане, отчаянно рвётся наружу. На миг Дину кажется, что он спятил, когда видит тёмную фигуру, подходящую к Сэму. Выходя из темноты, оказываясь в свете фонарика охотника, Кетч заносит клинок над демоном и с жаркой яростью пронзает им девушку. Дин, с подкатившим к горлу гневом и напором, выдирается из крепкой хватки и всаживает свой клинок в другого демона. Дин не может дышать, когда видит, как мужчина дерётся. Он застывает на месте, смотря на напористую и вместе с тем холодную грацию киллера, и всё будто встаёт на свои места. Дин внутренне смеётся и плачет. Вскакивая на ноги, он пронзает Кетча взглядом, потому что теперь может смотреть, не отводя взгляда. Может смотреть неотрывно. Потому что делал это сотни раз. Сэма удивляет то, как он выбрался из арсенала, но это меньшее, что волнует Винчестера старшего. Его гложет обида, в этот раз он не отгоняет её, а даёт ей выйти на волю и подышать воздухом. Он смотрит на человека, что посмел подумать, будто он может прийти к нему, притвориться другим и улыбаться, будто событий прошлого года не было. Дин смотрит на Кетча. На Артура Кетча. А тот вновь не думает прятать глаза. Он ведёт себя так, будто имеет на это право. Воспоминания накатывают снова, такие живые, что он дрожит. Чувства Дина такие острые, что это больно. Пора заканчивать представление. Пора оставить свою роль. Дин клянётся, что актёр из Кетча неплохой.  — Я не знаю. Зато я знаю тебя, Артур. Кетч ломается. Дин видит, как его глаза, блеснув в темноте, наконец смотрят знакомо. Стена рушится, пропуская Дина. Когда имя британца слетает с его губ, Дин трепещет от ужаса, потому что это и правда он. Перед ним его сомнения, его страхи, желания и его чувства, они все стоят, и смотрят Винчестеру прямо в глаза.  — Я видел тебя в деле, Артур. Это правда так, это то, что невозможно забыть. Кетч, словно хищник в ночи, единственный в своём роде. Его он бы не спутал ни с кем, потому что эти воспоминания, как груз лежат на его памяти. Он помнит, как его кулаки с размаху приземлялись в лицо врагам, как его быстрая и ловкая походка позволяла ему уворачиваться от любой опасности. Дин помнил, с каким упоением смотрел на него в этот момент, с таким, что самому стыдно. А ещё Дин помнил его глаза, те, что блистали странным и неподвластным никому пламенем. Никому, кроме Дина. И это признавать опять стыдно. Этот огонь будто вывел Винчестера из тени, наконец показав ему сущность хозяина.  — Видел, как ты движешься. Дин смотрит на Кетча, пытаясь не сломаться, потому что они оба знают, о чём речь. Да, Дин видел, как он движется, но если бы он доверял только своим глазам, давно бы погиб, наверняка. Поэтому он слушает своё сердце, даёт чувствам рвать его на клочья. Он прекрасно помнит, как ощущаются руки Кетча на его шее. Он знает и помнит эти чувства, когда кожа горит от его прикосновений, а тот огонь, который принадлежит лишь Кетчу, сжигает их обоих дотла. Да, Дин видел, как он движется, но он также чувствовал это. Чувствовал, как пламенные, быстрые и отчаянные, руки Кетча скользят от его шеи к спине. Чувствовал, что его сердце готово выпрыгнуть наружу, когда тот зарывался своими изящными пальцами в волосы Дина, чтобы притянуть его ближе. Он помнит их сбивающиеся дыхания, когда они, продираясь сквозь узкий дверной проход мотеля, старались не отпускать друг друга, сливаясь в единое целое. Дин смотрит, как Артур в растерянности, смотрит в ответ и чувствует. Чувствует на себе тот взгляд, который Просвещённый дарил ему перед тем, как с жаром прижаться к его губам. И Винчестер помнит, с каким запалом отвечал. Дин задыхается как тогда, когда брюнет прислонялся своими губами к его шее, оставляя тёмные засосы. Чувства такие острые, что это больно. Так же больно, как когда Артур оставлял зубами метки на теле Дина. Оба отмеченные друг другом. Всё, что раньше кричало Дину о его правоте, сейчас молчит, потому что Дин не хочет ничего слышать. Он слышит, лишь как Артур нервно дышит, и он рад, что его чувства тоже такие же острые. Такие острые, что хочется ими глотку себе вспороть. Дин утонул. В стыде, в воспоминаниях, страхе и чувствах. Он смотрит долго и пронзительно, и Кетч тоже начинает тонуть. А тот, кто рушит его плотину, поднимает дрожащую руку с пистолетом. Чувства такие острые, что Артур предпочёл бы быть застреленным. Предпочёл бы умереть от руки Винчестера, потому что его рук Кетч не боится. Кетч помнит, как руки Дина ощущаются на его талии. Такие тёплые и трепетные, что Артур отказывается верить, что ему будет больно, когда охотник нажмёт на курок. Он не боится Дина. Кетч боится утонуть. — Зачем ты приехал? Дин смотрит со злостью и гневом. Но Кетч научился у него не верить своим глазам, а потому чувствует во взгляде Винчестера нестерпимую тоску. Тоску такую жуткую и холодную. Окутывающую всё вокруг тоску. Такую острую, что Артур чувствует, как на его теле появляется то, что для него пострашнее огнестрельного — новый порез.