пара трупов и зеленоглазый мальчишка

спустя две недели на адрес дома культуры пришла телеграмма. Антон даже не удивился, что первая весточка пришла именно в такой форме. Арсений был в голове, будто червь-паразит, заполняя собой все мысли, не давая стучать сердцу не в такт имени его родственной души. распространялся по венам быстрее любого яда. но Антон справлялся, был сильным и стойким, хотя разваливался на мелкие частички. Антон, я надеюсь ты понимаешь, что я не могу быть столь безрассудным, чтобы дать тебе думать обо мне. тебе это совершенно не нужно, надеюсь, понимаешь. я отвратителен. ты не сможешь со мной, я не предназначен для жизни в паре. с любовью, Арсений. «ебанный придурок, » — подумал тогда парень, — «не хотел бы, чтобы я о нём думал, не писал бы мне. придурок, господи, какой придурок!» и тогда он впервые обратился к Сергею, чтобы тот хоть немного объяснил мотивы Арсения, который совсем был непонятен, но Матвиенко только развёл руками, мол, человек сложный, сам прибежит. тогда то Антон начал курить по-страшному: слишком часто заходился в диком кашле, буквально выплёвывая лёгкие, но очередная затяжка не заставляла долго себя ждать. часто закрадывались мысли, что это сам парнишка неправильный, что не такого человека себе в пару хотел Арсений. мужчина же в эти же самый моменты содрогался в страхе: «лишь бы не подумал, что дело в нём, лишь бы не подумал. не прощу себе, если и его вместе с собой загублю.» в желудке больше недели не появлялось ничего, что не могло бы гореть. голова работала исключительно в режиме Антон-Антон-Антон, а все его действия были направлены на самоуничтожение. чувствовал себя не то чтобы погано, он, блять, себя ненавидел. знает же, что погубит парнишку, такого солнечного, что никому не затмить. представляет, как сейчас убивается из-за него, мудака такого, и ещё больше заливает в себя горючего, которое больше вовсе не помогает. Арсений сам себе иголки под ногти загнал, а Антона в клетке с открытыми дверьми оставил, но тот выбраться не может, ждёт же, сука, так преданно ждёт. ответ от Антона себя долго ждать не заставил, двадцать первый век всё же, оставил короткое сообщение на фэйсбуке. если бы ты хоть на минуту думал обо мне, а не о себе, то знал бы, что я тебя, эгоиста кусок, уже по природе своей люблю. мы же идеально друг другу подходим, природа никогда ни с кем не ошибается., но дело абсолютно твоё. решишь не возвращаться ко мне — справлюсь, не ребенок. только никогда не давай мне знать о себе. Антон. и Арсения порвало изнутри. он будто бы сам себя за нос водил. у Антона лёгкие горят, пока он бежит по коридорам дома культуры на улицу: курить хотело невыносимо. Дима сопровождал его таким взглядом, что тошно становилось. леденящий воздух будто бы маленькими иголками расплылись по телу, причиняя такой дискомфорт, что аж хорошо. дрожащие руки не могли удержать зажигалку меж пальцев. маленькое пламя совсем у глаз заставило Антона выронить из рук зажигалку и принять помощь. помятый Арсений сразу же осел на асфальт, прижимаясь к стене, Антон молча упал рядом. от мужчины разило спиртным, а сам выглядел так, будто бы пил все эти недели без малейшего намёка на трезвость и сон. он опрокинул голову на плечо парня, утыкаясь носом в шею и еле слышно прошептал: — мне этот запах в пьяном бреду мерещился, — зарываясь всё глубже. Антон затушил сигарету о стену, после принимаясь гладить спутанные волосы. извёлся весь; и себя, и Антона измучил, но приполз как собака побитая. — обними меня, — Арсений измучено проскулил, отзываясь на холодные ладони Антона на своей спине, — крепче, так, чтобы рёбра трещинами покрылись. парень так расчувствовался, что утирал редкие слёзы о лацканы пальто. — не позволю столько курить больше, одного придурка в моём лице нам хватит, — Арсений поймал лицо Антона в свои тёплые ладони, замечая, что, парень, вероятно замёрз. зелёные глаза всё ещё горели. не загубил. Антон улыбнулся, а у Арсения сверхновые внутри взрывались. теперь он знает ради чего стоило жить, теперь он понял. мужчина встал, следом поднимая за собой парнишку, укрывая его своим пальто. такси довезло их теперь до общей квартирки, которая до этого предназначалась для одного человека, но Арсения будто бы там не хватало. мужчина прошёл в спальню и начал скидывать с себя одежду, намереваясь принять душ, но услышал шум воды из ванной, принимая это за приглашение, Арсений обнажённый пошёл на звук, ища маленькую комнатку. душевая кабина была рассчитана максимум на полтора человека, но это никак не мешало парням. Арсений взял в руки тюбик с гелем для душа, вылив на ладони небольшой количество вспенивающейся субстанции, начал массировать худощавые чужие родные плечи. Антон позволил себе не сдержаться, и негромкий стон обрушился с его губ, из-за чего руки мужчины начали спускаться ниже. Арсений аккуратно вёл кончиками пальцев по спине парня, на что Антон так ярко отзывался, то подаваясь назад, то прогибаясь в спине. вскоре парню надоела некая медлительность, и он, прильнул к стенке душевой кабины грудью, одной рукой хватая Арсения за поясницу, притягивая к себе в плотную. мужчина же хотел медлить. у них ещё как минимум вся жизнь совместная впереди, хотелось растягивать удовольствие как это только возможно. он развернул за руку Антона, прижимая спиной к влажной холодной поверхности душевой кабины, захватывая обе руки над головой. — ты мне под рёбра штопором вкручен, знаешь? — Арсений повёл носом от подбородка до ключиц, припадая к ним губами. сверху послышались короткие стоны, а бёдра напротив неконтролируемо двигались вперёд, ища облегчения. Арсений резким движением поднялся губами к губам Антона, но не целуя — томя, издеваясь; так же резко, но всё же аккуратно, прижался своими бёдрами к бёдрам напротив. — бляяять, — протянул слишком низко, так несвойственно ему, Антон, проводя короткими ногтями по спине Арсения, — я, сука, люблю тебя. — я тоже люблю тебя, солнце, — прошептал Арсений, даря Антону долгожданные прикосновения, долгожданную связь, долгожданное совместное будущее.