Кровавый цветок

      Самовольно покинуть комнату и обратиться к господину стражу было, конечно, безумием, но Керо не думал об этом — звук знакомого голоса пробудил в сердце надежду, криком вырвавшуюся из груди. Весь ужас и вся печаль последних дней смешались в этом крике; не откликнуться мог разве что камень…       Но господин страж отвернулся. Небрежный взмах чёрных лезвий наискось — и надежда разлетелась вдребезги. Острые осколки впились в затылок, отзываясь болью. Отвернулся… Словно не заметил. Словно не его губы были так нежны той лунной ночью.       В изнеможении юноша опустился на пол. Который господин страж настоящий? Тот, что целовал руки крестьянскому мальчишке, или тот, чьи глаза холодны, будто горные озёра? И почему так режет веки?..       Ночь снова прошла без сна. С восходом слуги принесли еду и вскоре унесли — нетронутой. Керо остался лежать неподвижно, путаясь взглядом в полосах солнечного света, лежавших на потолке. Силы оставили его.       Наставник на сей раз явился позже обычного, но если бы не явился, Керо и не вспомнил бы о нём. С большим трудом младший Онда заставил себя сесть, но глаз на прибывшего не поднял.        — Обряд свершится с новым восходом, — произнёс наставник, помедлил и, не дождавшись отклика, продолжил: — Я рассказал тебе, что нужно делать, и ты должен быть готов. Последнее, что тебе следует узнать и запомнить, касается тебя и твоего супруга. Ты ведь едва вступил в пору цветения?        — Да, — безучастно отозвался Керо.        — И ещё не познал ничьих ласк?       Кроме объятий сильных рук, которым, как тогда казалось, можно доверять?..        — Нет.        — Супруг — твой властелин, твоей обязанностью будет подчиняться ему беспрекословно. Однако есть вещи, которые следует исполнять без приказа. Тебе уготовано превратить брачное ложе в небесную обитель для своего мужа, и я расскажу, как это сделать…       Тут Керо вскинул голову — уж не ослышался ли он? Но речь наставника лилась неумолимым потоком, и юноша невольно узнал всё: как следует держать себя и своё тело наедине с супругом, как правильно касаться, в каких местах и для чего, где и когда давать себя коснуться. Юноше уже случалось задуматься о таких вещах, но он и вообразить не мог, насколько поразит его услышанное. И всего этого господин страж будет требовать на самом деле? Ещё вчера Керо усомнился бы…       — …наследников у вас не будет, так что ты должен думать лишь о том, чтобы ублажить супруга. Ты всё запомнил? Да ты не слушаешь меня!       Цепкие пальцы сомкнулись на перевязанном запястье. После всего рассказанного выдержать столь грубое прикосновение оказалось невозможно — Керо отдёрнул руку и закричал:        — Не трогай! Уходи! Уходи сейчас же!!!       Наставник немедленно исчез.       В ушах стучало. Дурная, слабая кровь прилила к лицу, словно стремилась, по своему обыкновению, вырваться на свободу. Так это и есть его судьба, о которой говорил отец? Крестьянину, неспособному возделывать землю, уготовано место игрушки в доме богатого господина, молчаливой и послушной… Небесные духи, за что? За что вы отняли силы у семьи Онда? Не будь он столь беспомощен, он бы решил, как поступить…       Вспомнилась нежность рук господина стража, когда он явился той ночью. Щёки запылали. Тогда всё казалось сном, и Керо верил этим рукам безоговорочно… Всё изменилось. Теперь он знает, что эти руки не желали дарить ласку — они жаждали забирать. Вот почему страж защищал его на рынке.       Задыхаясь, юноша сжал пальцы так сильно, что заболели ладони. Наверняка вновь останутся синяки. Дурная кровь рвётся наружу, не желая быть пленницей.       «Керо, сынок…»       Жаль, не удастся проститься с отцом. А может, так старый Онда будет меньше горевать. Только бы он поправился…       Руки сковало холодом. Затем пришла дрожь. Страх сжимал горло, но разум юноши был чист, как никогда.       Он огляделся. Ничего острого, одни шелка. И посуду уже унесли… Но небесные духи направили: пальцы коснулись заколки. С тихим шелестом выскользнула гладкая спица, блестящий корпус упал, и волосы разметались по плечам. Керо взглянул на острие — годится.       Он преклонил колени и отвёл волосы за спину, чтобы не мешали. Левая рука легла запястьем вверх; под тонкой, почти прозрачной кожей отчётливо ветвились синеватые реки, несущие жизнь.       Слова молитвы на ум не шли, и Керо просто попросил небесных духов хранить отца и мачеху; а в последний момент, неизвестно отчего, прибавил и господина стража, имя которого так и не смог запомнить…       Острие спицы легко царапнуло тонкую ледяную кожу, готовясь распахнуть небесные врата. Только бы не закричать.       «Прости, отец, но этот путь не мой. Вот мой путь. Прости меня». ❀❀❀       Нетерпение нарастало подобно шторму. Такирима сдерживал себя на людях — наедине с собой было сложнее. Накануне обряда уснуть не удалось; он бесшумно метался по тёмным покоям, не чувствуя усталости, и видел перед собой юное бледное лицо. Они оба страдают, но страдания близки к завершению.       Такирима выглянул в окно. Небо на востоке уже окрасилось нежным сиянием ещё невидимого солнца. Скоро их облачат в алые одеяния, приведут в храм, и тогда…        — Хозяин!       Он метнулся за дверь и едва не повалил пятерых слуг. Впрочем, они сами сейчас же бросились к его ногам.        — Да простит нас хозяин, — залепетал старший, — видят небесные духи, в том нет нашей вины! Мы явились, как было положено, но всё уже… Мы уже ничего не могли…       Что за шутки? Что могло произойти за одну ночь? Но Такирима вдруг вспомнил отчаянные чёрные глаза и бросился вперёд.       Они оказались правы — всё уже случилось.       Юноша лежал на спине, раскинув руки, напоминая журавля, подстреленного безжалостным охотником. Белоснежная кожа, белые одежды, чёрный шёлк разметавшихся волос — и уже загустевшая тёмно-алая кровь на полу. Реки тёмно-алой крови… Истоком же оказалась едва заметная ранка на запястье.       Такирима медленно переступил порог и опустился на колени рядом с телом. Глаза юноши были закрыты. Печать боли тронула изящные черты, но не исказила их. Только что сломанный цветок всё ещё прекрасен, но цвести дальше ему не суждено…       В тонких пальцах была зажата спица от заколки. Присмотревшись, Такирима обомлел: не так давно он сам держал её в руках, раздумывая о том, подходящий ли это подарок…       От боли и ярости потемнело в глазах.        — Вот ты какой. Откуда гордость у крестьянского щенка? Я хотел дать тебе всё, чего ты от рождения был лишён, и вот как ты мне отплатил?       Силы внезапно оставили Такириму. Тяжело опустившись на пол, он прислонился к стене. Его взгляд был направлен на неподвижную белую руку посреди кровавого моря. Сердце билось медленно и едва слышно. Злости уже не было, не было ничего.        — Хозяин… прикажет позвать лекаря? — прошептал старший из слуг, заглядывая в дверь.        — Не нужно, — глухо отозвался Такирима.       Вероятно, юноша совершил это ночью. Без крика, как истинный воин… но воином он не был. Просто глупый деревенский мальчишка…        — Его душа уже, должно быть, у порога небесных врат… — раздался шёпот за дверью.       У порога?       Сорвавшись с места, Такирима быстро миновал растерявшихся слуг. Вскоре он достиг нужного места.        — Сын мой. — Отец шагнул навстречу, удручённо разводя руками. — Мы знаем, что произошло. Немыслимо…        — Жрецы в храме?        — Да, но для чего они тебе?        — Для свершения обряда.       Отец и братья взглянули на него как на умалишённого.        — Ты что же, нашёл себе нового супруга? — уточнил брат.        — Нет.        — Так что ты…        — Пока душа покойного ещё не достигла небесных врат. — Голос Такиримы был сух, но глаза сверкали. — Но войдёт в них частью дома Митадава и никак иначе.        — Безумие!..        — Я так решил. Так и будет.       Поражённые, отец и братья расступились перед ним. ❀❀❀       Старик Онда шёл на поправку с трудом. Утром жена вывела его на прогулку, но он еле переставлял ноги.        — Столько лежать — кому хочешь тяжко будет, а ты шевелись! — понукала она. — Глядишь, скоро и за работу возьмёшься, а то всё я одна…       Муж не слушал её. С тех пор, как Керо увезли, он и не говорил почти, всё думал и лишь изредка вздыхал.        — Вот ты всё грустишь да грустишь, — ворчала госпожа Онда. — Оттого и болеешь. За работой и грусти не вспомнить… Нам бы денег побольше! Богатый господин наобещал и… Гляди, что это там?       Одинокий всадник остановил коня возле хижины. Жена поклонилась, потянув за собой и мужа.        — Семейству Онда — почёт и мир, — равнодушно произнёс всадник, не спешиваясь. — Дом Митадава держит слово и посылает вам шестьдесят золотых в знак уважения.       Увесистый мешок звонко ударился о землю. Не выдержав, госпожа Онда бросилась к нему и ахнула от тяжести. Глаза её заблестели.        — Благодарим!       Старый Онда на мешок и не взглянул.        — Где мой сын? — тихо спросил он всадника. — Ты знаешь, что с ним?       Посыльный помедлил, затем ответил, не меняясь в лице:        — Супруг хозяина скончался после обряда. Дом Митадава позаботится о погребении.       С этими словами он развернул коня и был таков.       Женщина развязала мешок.        — Сколько золота! Да мы теперь и крышу поправим, и одежды нашьём, и… Что с тобой?!       Онда тихо осел на землю.        — Керо… — едва шевельнулись белые губы. — Керо, сынок…