Кровавый цветок

      Вскоре после завтрака явился лекарь, низкорослый и невозмутимый, с глазами, похожими на цепколапых жуков. Движения его были неторопливы и точны: он размотал повязки, осмотрел руки Керо и покачал головой.        — Откуда эти раны?        — Я был неосторожен, — тихо отозвался юноша.        — Ты дрался врукопашную с земными духами? — усмехнулся гость. — Сплошные ссадины и синяки. Никуда не годится.       Пока он мазал кожу пахучим снадобьем, Керо, сжав зубы, молчал. Недоверие лесным зверьком притаилось в груди. Он пока не понял до конца, что происходит, но решил не говорить больше положенного — на всякий случай.        — И часто ты бываешь столь неосторожен? — спросил лекарь.        — Нечасто.        — Впредь ты должен больше беречь себя. От этого зависит твоё будущее.       Эти слова напугали Керо, но он не выказал страха.       После ухода лекаря время тянулось бесконечно медленно. Комнату юноша уже осмотрел сотни раз, за порогом стояли бдительные стражи, мимо которых не пройти, а кроме них никто не приходил. Впрочем, видеть никого и не хотелось… кроме, разве что, господина стража. С ним Керо охотно поговорил бы и выяснил, что будет дальше. Раз господин страж привёз его сюда, значит, не откажет в новом разговоре.       В один миг он едва не осмелился просить стражей, чтобы они позвали хозяина, но крестьянская робость одержала верх. Забравшись в угол, юноша сжался в комок и замер. Его глаза были открыты, но видели лишь пустоту.       Вдруг послышались шаги. Сердце встрепенулось: он? Нет — незнакомец в тёмной одежде; немолодой, волосы коротко острижены. Поклонившись, он чинно сел напротив перепуганного Керо.        — Отныне я твой наставник. Мне приказано обучить тебя и подготовить к обряду.        — К какому обряду? — Раз говорит с ним напрямую — значит, не знатный, и Керо также позволено обращаться к нему как к ровне.        — К брачному, само собой, — спокойно ответил человек. — Я расскажу, как тебе надлежит вести себя в обществе, какие права и обязанности ты получишь, и прочее. Ты должен слушать внимательно.        — А могу я…        — Сперва выслушай, затем спрашивай.       Пришлось подчиниться.       На деревенских свадьбах Керо не бывал, лишь из окна наблюдал и всегда думал, что это праздник вроде Первого весеннего восхода или Дня водных духов, только попроще. В святилище жрец осеняет будущих супругов благословением небесных духов, а после все гуляют и славят жизнь до самого захода солнца.       Наставник рассказал совсем иное. Обряду предстояло вершиться в пределах дома, на глазах у множества жрецов и знатных гостей. Всех нужных действий Керо не запомнил, лишь уяснил, что праздничные наряды должны быть «алыми, словно заря».       Говорил наставник и о том, какое поведение прилично для супруга молодого господина. В своих правах он был почти приравнен к женщине: ему запрещалось обращаться к незнакомцам, пока к нему не обратятся непосредственно, покидать дом и посещать публичные места без сопровождения супруга или, по крайней мере, без его позволения, употреблять в его отсутствии пищу и находиться в обществе других мужчин, кроме родственников. Подобных запретов было много, но все сводились к единому правилу: без ведома мужа не дозволялось сделать ни вздоха.       В детстве, послушный наказу отца, Керо подолгу не покидал хижины и почти к этому привык, но с тех пор, как он стал ездить на рынок, всё изменилось. Что же, отныне ему все будут указывать, как поступать? Не лучшая участь. Господин страж, конечно, милостив, но всё же…        — Ты всё запомнил, что я говорил тебе? — Голос наставника зазвучал строже.        — Запомнил.        — Повтори.       Запинаясь на каждом слове, юноша едва смог повторить половину. Наставник недовольно поджал губы.        — Будущему супругу наследника знатного рода надлежит быть более внимательным. Старайся лучше.        — А я… могу поговорить с господином стражем? В смысле, с господином… — Керо никак не мог вспомнить имя.        — Исключено! В следующий раз ты увидишь его уже во время обряда… если будешь достоин.       И он ушёл, оставив в груди юноши остроугольный камень, который с каждым мигом становился всё тяжелее. ❀❀❀       Старший брат был неправ: Такирима вовсе не потерял голову. Напротив, мысли его никогда не были так ясны. Приготовления к обряду благодаря его хладнокровному руководству шли своим чередом, и пусть отец сколько угодно качает головой — свадьба состоится.       Это правда, что древний обычай не запрещает браков, подобных тому, что должен был свершиться в доме Митадава, но их не заключали вот уже много лет. И что же? Пусть каждый знает, что он, Такирима, в своём праве.       О юноше, ожидавшем обряда в отдельных покоях, он думал постоянно. Порой хотелось увидеть его хоть на мгновение, но это запрещалось, и страж всякий раз подавлял в себе нечестивое желание, взамен вознаграждая себя мечтами о том времени, когда младший Онда наконец станет его супругом. Закрывая глаза, Такирима видел алый блеск свадебного наряда, который тут же затмевался звёздным блеском больших чёрных глаз. Цветок, распускающийся на ладони…       Так как навестить юношу он не мог, Такирима справился о нём у лекаря, едва тот покинул заветные покои.        — Раны, вероятно, ещё причиняют ему боль, но спешу заверить господина, что для жизни они совершенно не опасны. Однако не помешает впредь соблюдать осторожность.        — Как он держит себя? — уточнил Такирима. — Не испуган?        — Ничуть нет. С позволения господина скажу — скорее, задумчив и даже несколько угрюм, но страха в глазах нет.        — Ты свободен. Я пришлю за тобой, если понадобишься.       Лекарь с поклоном удалился. Всё сказанное им не обнадёживало, но не внушало и серьёзных опасений. Со временем младший из семьи Онда привыкнет быть младшим в роду Митадава.       Вестями поделился и наставник — голос его был мягок, но слова звучали строго:        — Да простит меня господин, этот юноша не слишком прилежно меня слушал. Вероятно, перемена места привела его мысли в смятение — я едва добился от него пары слов.        — Не принуждай его силой.        — Повинуюсь воле господина.        — Это всё, что ты хотел сообщить?        — Ещё он спрашивал, нельзя ли ему поговорить с господином. Разумеется, я ответил, как подобает, — с достоинством произнёс наставник.        — Ступай.       Стало быть, спрашивал… Мысль об этом воодушевляла. Однако время бесед ещё не настало. Из восьми восходов и закатов, что надлежало юноше встретить в доме Митадава перед обрядом, прошло шесть. А после они наконец останутся наедине и заговорят на равных, как супруги…       Перед ночной молитвой Такирима решил проведать стражу возле заветных покоев. Два воина склонились, завидев господина.        — Всё ли спокойно?        — С позволения хозяина — да, всё спокойно, — ответил старший страж.        — А что за голоса?        — Там господин наставник.       Несправедливо: практически любой вхож в эту дверь, тогда как он, наследник рода и будущий супруг, вынужден замереть у порога, будто нищий в ожидании милостыни…       Но не успела ревность пробудиться, как из покоев раздался громкий возглас, после чего перед Такиримой предстал наставник собственной персоной. Он тут же поклонился, но не успел стереть с лица крайне суровое выражение.        — В чём дело? — осведомился Такирима.        — С позволения господина, — начал наставник, плотно сжимая зубы, — скажу, что пресловутый юноша изъявил желание увидеть своего отца, и я, как полагается, ответил, что с этих пор семью его опекает дом Митадава, но сам он обязан забыть о низости своего происхождения и никогда не выдавать его ни словом, ни жестом. Известие его, похоже, огорчило.       Младший Онда тоскует по отцу. Неудивительно. Но наставник поступил верно, а бремя новых забот рассеет любую тоску. Такирима кивком головы отпустил недовольного мужчину и сам хотел отправиться прочь, но дверь в покои неожиданно распахнулась вновь.        — Господин страж!       О этот голос! О бездны сверкающих глаз! Забывшись на миг, Такирима застыл, взволнованный нежданной встречей; затем заметил, что звёзды пропали, а щёки юноши необычайно бледны. Стражи преградили ему путь, но он не обратил на них внимания и упал на колени.        — Господин, отпусти меня! Мне здесь не место, да и отец не сможет без меня… Отпусти, умоляю! Отпусти!       На лицах стражей отразился ужас: щенок позволил себе обратиться к тому, кто много выше, напрямую? В своём ли он уме?! В растерянности они обратили взоры на хозяина, ожидая бури. Но Такирима лишь отвёл глаза и сделал знак рукой, после чего юноша вновь оказался заперт.       Отчаянная мольба всё ещё звучала в голове тревожным эхом, однако воин гнал эти мысли от себя. Младший Онда ещё не осознал серьёзности происходящего, но вскоре он обо всём позабудет, и прекрасный цветок наконец распустится на рукояти боевого меча.