Отголоски разбитой души

      Ещё одна неделя проживания в границах четырех стен под пристальным взглядом брюнетки, которая только и выжидала лишние движения Руми. Сидя в позе лотоса, она смотрела на свою бледные жёсткие руки. Потирая глаза, девушка вспомнила, когда эти руки несли добро, давали малоимущим кусок горячего сладкого хлеба, порой даже конфетку для худого больного ребенка. Прочувствовав вкус, он смотрел на блондинку с счастьем и живым сиянием в глазах. Небольшая сладость его суровой жизни. Более благодарно смотрели на них одинокие матери и отцы, кланяясь перед ней.       Но что изменилось?       Она перевела свой взгляд на разбитое зеркало. В осколках отражалось несколько её отражений: страх, боль, ненависть к себе и глупость. Опьянённая мыслью вернуть властителя мира она и забыла о своём призвании, о стремлении помочь людям. Миллионы страдали по её вине и прятались где-то в старых полуразрушенных домах, искали спасение в канализационных путях. Но Сыновья Гармадона находили их всюду.       А что она?       А она сидела в тишине, игнорируя голос противной Тишайшей, что кружила вокруг неё вновь и вновь, словно стервятник над умирающим человек. Прогнившая насквозь блондинка отводила взгляд то на руки, то на зеркало, то на Виолетту, что пристально наблюдала за блондинкой из гостиной.       Как же Руми хотела сбежать. Вдохнуть свежего воздуха перед смертью. Оказаться на зелёной поляне, рядом с тем, кто мог бы её принять, взглянуть на чистое голубое небо и почувствовать небывалый прилив сил. Но вновь нож врезался ей в спину. Боль смещалась куда-то глубоко внутрь. Прекрасные картины сменялись грязью, горячей жидкой кровью, смертью и чумой, скоплением воронов.       Горький металлический вкус во рту, холод, распространяющийся по телу стремительной скоростью. Она обняла себя за плечи и прикусила губу, чтобы не дать возможности вырваться коварным слезам, что делали её слабее. Рука невольно по инерции тянулась к ножу для масла, что она украла двумя днями ранее. Однако если его увидит Виолетта, она его отберёт у девушки.       Боль нарастала. В голове раздавался тот противный голос:       — Динь-дон. Кто свихнулся у нас? Харуми, — напевала Тишайшая.       Девушка заткнула уши руками и закрыла глазами. Руми вспомнила уроки Ви по преодолении своих страхов. Она сделала один вдох… Ты — Ничто… Выдох… Ты — плод воображения… Вдох… Ты не существуешь.       — Ты горько ошибаешься. Вот, она я, перед тобой. Открой глаза, дорогая Руми, — продолжал стальной голос. — Я буду вечным напоминанием твоих просчётов, твоих ошибок и падений. Я. Буду. Всегда.       Слишком близко и слишком горячо. Плод дышал в лицо девушки отравляющим газом, что будто сжигал плоть лица.       — Прости, я должна уйти на работу, — сообщила брюнетка. — Надеюсь, всё будет в порядке?       — Безусловно, Ви, — ответила девушка, натянув на себя улыбку.       — Отлично. Если удастся, вернусь поздно вечером, — отдаленно произнесла Виолетта.       Приоткрыв один глаз, она заметила, как девушка заперла дверь, и в доме стало ещё тише обычного. Руми быстрыми движениями достала остро наточенный нож из-под матраса. Задрав рукав до локтя, девушка начала изучать свою руку. На левой руке не осталось и живого места. Вся рука была затянута ранами, покрывшимися корочкой. Найдя чистый участок кожи, она приблизила к этому месту нож.       С едва ощутимым скрежетом зубов она провела по руке лезвием. Мелкая струйка капли вырывались из раны, что приносило удовольствие духовному состоянию блондинки. После каждого раза ей становилось легче, но зависимости от этого она не замечала напрочь. Её тянуло к ножу раз в день, и с каждым днём тяжелее было смотреть на руки. Однако удовольствие и временное спокойствие окупали едва ли ощутимую боль.       Она вновь спрятала нож под матрасом. Впервые за столько времени Харуми чувствует свободу от опеки Ви, но долго тянуться это не могло. Всему должен был прийти конец, уж тем более для блондинки. Жизнь, наполненная страданиями, в части из которой она виновата исключительно сама.       Руми припала на жесткую подушку из гусиных перьев и едва прикрыла глаза. Её уносило в счастливые моменты жизни с настоящими родителями до инцидента с Поглотителем.       — Руми, дорогая, прошу отвлекись от игры и принеси фрукты из холодильника, — попросила молодая женщина с пшеничными волосами.       Девятилетняя девочка с такими же, как у её матери, волосами бросила фигурку героев её города на пол. Вторую же фигурку положила в кармашек старого коричневого сарафана. Едва ли споткнувшись, она побежала к маленькому белому жужжащему в коридоре прибору. Для открытия холодильного шкафа нужно было приложить немало усилий.       — Тяни-тяни, — шептала девочка, держась за ручку.       — Маленькой принцессе нужна помощь? — шутливо спросил мужчина с темными волосами.       — Нет, я сама, — упрямо ответила Руми. Последний рывок и дверца отворилась в сторону вместе с худой и лёгкой блондинкой.       Полупустой холодильник продолжал жужжать. На нескольких полках лежало молоко, небольшие куски хлеба, сахар и мед. В контейнерах хранились на особые дни немного фруктов. Яблоки, виноград и апельсин. Собрав их в подол сарафана, девочка поспешила к матери.       Женщина возилась у стола с тестом, напевая жизнерадостную мелодию себе под нос. В такие моменты она казалась ещё моложе для Руми. Да, они были бедны, но и пусть. Зато у них было то, чего не хватало многим: счастья и тихой жизни. Нерушимая связь между членами семьи.       — Вот, — протянула девочка, вывалив фрукты на стол.       — Умница, — погладила по головке мать.       — Это будет пирог?       — Нет, лучше. Это будет торт.       — Ты слышал, Синий ниндзя, это будет торт, — проговорила девушка, взяв в руки фигурку.       Только тогда не было вечером торта. Жизнь сыпалась на глазах, пришел он — Поглотитель. Родители тут же спохватились. Женщина взялась за девочку и побежала к двери. Их дом разрушился в считанные секунды. Пробежав небольшой коридор, они отправляют Руми в лифт. В последнюю секунду из-под ног родителей исчезает земля.       — НЕТ, — вскрикнула девушка, проснувшись. Сдерживать слезы она уже больше не могла. Уткнувшись головой в колени, она зарылась в одеяло готовой вновь заснуть.       Однако заснуть ей не удалось. С криками и тяжёлыми ударами по входной двери на улице в дом кто-то пытался проникнуть.       Девушка медленно в страхе медленно подошла к двери. Она не слышала суровых голосов, значит за ней ещё не пришли. Сердце стучало бешеным темпом, будто вот-вот выпрыгнет из груди или остановиться. Один поворот на дверном звонке, голоса стихли, второй — она осторожно приоткрыла дверь. За порогом стояла немолодая бледная и худощавая женщина с грязными короткими волосами. За руку она держала мальчика, такого же худого и болезненного. Одежда на них висела мешковато. Увидев глаза женщины, Харуми вспомнила, как пару месяцев назад она угощала их вечером объедками императорского стола.       — Прошу, впустите нас, — меланхолично произнесла женщина.       — Конечно, вы, наверное, замёрзли, — без тени сомнения девушка открыла перед ними дверь и впустила в чужой дом. Это не были Сыновья Гармадона, что было хорошо. Она двумя быстрыми движениями заперла дверь.       — Удивительно, что вы тут же согласились, не каждый бы решился открыть беженцам дверь, — произнесла женщина, держась за мальчика. — Спасибо вам. Меня зовут Ясуко. А это мой сын — Кайоши.       — Ха… — остановилась девушка. Настоящего имени она не хотела говорить, раз уж женщина её не узнала. — Азуми.       — Мы ещё раз вам благодарны. Мы немного согреемся и уйдем, обещаю, — ответила женщина, сев на пол.       — Вы чего?! Немедленно садитесь на диван. Пол холодный же, — встревожилась блондинка. — Сейчас принесу чай и сладости.       Последнее слово она выделила в первую очередь для мальчика, у которого тут же засияли глаза. Женщина бережно, словно сломает своим движением диван, присела на софу.       Руми скрылась на кухне. Невероятное чувство, что она сделала что-то хорошее, не было ни с чем сравнимо. Но тут в ней проснулась совесть. Она ведь обманула Ясуко и её сына. Харуми никакая не Азуми. Зато какое хорошее имя Азуми. Оно означает безопасное место жительства, то что им нужно сейчас. Руки продолжали дрожать, но девушка немного успокоилась. Руми заварила чай и положила на под нос блюдце с печеньями и хлеб с маслом.       Женщина с сыном мирно сидели на диване. Девушка поставила перед ними под нос и разлила каждому по чашке чая.       — Мы вам очень признательны, но не стоило, — начала Ясуко.       — Нет, не принимаю отказа. К тому же вы ведь хотели согреться, а чай в этом вам поможет, — перебила её Руми.       — Благодарим.       Наступила тишина. Женщина тихонько пила чай, когда мальчик жадно смотрел на печенья, но трогать их боялся. Кайоши смотрел то на печенья, то на короткостриженную блондинку. При следующем взгляде девушка кивнула, после чего увидела искреннюю детскую улыбку.       Вновь в ней раздались голос совести. Вновь она почувствовала тяжесть своих деяний. Вновь ей было больно. Не будет больше раздаваться на улицах детский смех. Не увидеть больше на лицах ребят улыбки. Уткнувшись на свою чашку, она вновь ушла глубоко в себя, чего бы не желала.       — Откуда вы? — неожиданно спросила Руми.       — Мы из окраины Ниндзяго Сити. Единственные, кого не поймали Сыновья Гармадона, пока. Это неизбежно. Сейчас они ведут охоту на нас. Я… Я… — на глазах Ясуко появились слёзы. Она нервно смотрела на своего ещё счастливого сына.       — Всё будет в порядке. Я помогу вам, отведу в безопасное место. Даю обещание, — по инерции протянула блондинка, искренне смотря на женщину и Кайоши.       — Это опасно. Не стоит. Я бы не хотела приносить вам неудобства, — начала вновь женщина.       — Я словами на ветер… — вновь перебила её блондинка, но тут дверь отворилась и в гостиную вошли члены Сыновей Гармадона во главе с Виолеттой.       — Прости, — протянула брюнетка, спокойно смотря в глаза своей подруги.