Сезон любви

      Тиха прекраснейшая ночь, но гномы могут и её изгадить. Именно так. Самую тёмную. Когда светят самые яркие звёзды.       Раздражённо выругавшись, Смауг постарался поудобнее устроиться на своей половине золота в своей половине Горы, где, по логике вещей, должно быть тихо, как прежде, когда его ещё не очаровал голос явившегося вместе с мохнатопятой букашкой Торина, который попытался взывать к совести, чего у драконов отродясь не водилось.       И совесть неожиданно нашлась. Она печально повздыхала о том, что воровать, конечно, плохо. Убивать, кстати, тоже. Поспорила с взыгравшим эгоизмом, который очень вовремя напомнил о том, что детские шалости на то и детские шалости, что в самые юные годы можно сколько угодно творить милые глупости, и ни одна из них не будет преступлением. Ведь малым детям принято всё прощать, так почему бы не простить и ему? Совесть внимательно выслушала доводы эгоизма и решила, что прощать нельзя как раз в силу того, что драконы — самые разумные из детёнышей любых видов, а значит должны нести ответственность за свои поступки, как бы сильно в пятой точке не зудело детство. Затем совесть ещё раз взглянула на своих гостей, послушала гнома, который, тонко уловив момент, начал давить на жалость, описывая годы лишений и, пользуясь тем, что её разбуженному чешуйчатому хозяину очень хотелось спать, предложила, не затевая драк и потасовок, поделить всё поровну: и Гору и горы золота. Торин на удивление оказался более умным, чем от него можно было ожидать — он подумал пару минут и согласился. А кто бы на его месте отказался? Золота с алмазами можно нарыть и ещё, а вот где найдёшь такого стража, один слух о здравии которого заставит любого вора и лазутчика держаться подальше от владений Подгорного Короля?       На том и порешили, а затем вместе с явившимися требовать свою долю эльфами и эсгаротцами разогнали войска мародерствующих орков и всяких тварей, которые иждевенцами притащились за ними. Славная выдалась битва — убивать, защищая своё добро, оказалось гораздо интереснее, чем воровать, а затем, подкрепившись барашками, Смауг снова залёг спать в уже поделённой Горе на своём любимом верхнем ярусе, где в скальной породе было прорублено много ниш, через которые по ночам лился искрящий, как снежинки на ветру, звёздный свет. Всё-таки растущему молодому ящеру нужно много спать. Он так и делал, лишь иногда просыпаясь, чтобы отобедать, почесать между гребней и в очередной раз попросить гномов вести себя потише. Было бы воистину чудом, если бы они хоть иногда его слушали, но обычно всё же ненадолго притихали, стоило только погромче рыкнуть. Так, чтобы в тоннелях со стен начинали сыпаться мелкие камешки. В отстроенном заново Дейле, ясно дело, такие землетрясения тоже никому не нравились, и оттуда быстро присылали поджаренных с дымком поросят. Конечно, Смауг и сам мог неплохо жарить мясо до хрустящей корочки, однако людскую заботу о его сытости и своём здравии ценил. Да и суть гулянок и празднеств, которые не утихали уже две недели, прекрасно знал — победить Саурона и разрушить Мордор — это вам не поле перейти и не яйца высидеть, так что повод, конечно, хороший, но лучше бы людишки хоть немножко дружно поспали. Ну и ему бы позволили этим заняться в своё удовольствие. К слову сказать, вопрос о том, чем бы заняться, был весьма актуален: дракон давно всласть выспался и последние несколько лет просто дремал и отмахивался от Торина хвостом, не желая вестись на его подначки и участвовать в грандиозном побоище, к которому не имел никакого отношения. Как говорится, сами подрядились, сами пусть и разбираются со своим Врагом, а ему от имени Саурона ни холодно ни жарко, от его жизни или смерти тем более.       А всё-таки ж скучно.       Вот чем обычно занимается хорошо выспавшийся бодрый дракон? Ответ вроде бы на поверхности: грабит, убивает и добывает себе пищу. Ещё в войнах любит поучаствовать. Но что делать, если награбленного, даже переполовиненного с гномами, вдоволь, убивать не позволяет недремлющая совесть, воевать что-то лень, да и не с кем уже, а кормят и так более чем в меру и сытно? Книжки что ли почитать? Так уже всё, что имеется, по десять раз перелистано, то, что без картинок, даже с удовольствием спалено. Помочь гномам в кузнях печи получше растопить? Так эти горластые матершинники не оценят и, поди, «спасибо» за труды не скажут. Может, просто слетать на прогулку, размять крылья? Окрестности проинспектировать, например, свежим воздухом подышать, на людей посмотреть, себя показать. Чтобы не забывали, кого бояться, и больше уважали. Ну и чтобы что-то поинтереснее баранины и поросят приносили. Принцесс, например. Точно! Каждый порядочный дракон просто обязан хоть раз в жизни похитить самую красивую принцессу. Может, хоть она, наконец, его скуку развеет? Ну там сказки расскажет, половики для пещеры сплетёт или гобелен какой красивый соткёт? И чтоб непременно с драконом.       Размышляя о том, что принцесса — это определённо хорошее лекарство от скуки и апатии, Смауг направился к отдельному входу, который для него сработали гномы, и, изящно вылетев навстречу сверкающим звёздам, направился к лесу. Где же жить настоящей принцессе, как не у настоящего короля? А Король в Мирквуде точно живёт, Торин регулярно его эльфийское Величество отборной руганью поливает. Поди разбери, за что конкретно, но очень смачно. Даже любопытно, честное слово. Вот пусть принцесса ему и расскажет, почто гном так её батюшку не жалует.       Заслышав, как из Дейла, а потом и из Эсгарота донеслись воодушевлённо-громкие визги тех, кто продолжал в такой поздний час праздновать и имел честь лицезреть его ночной полёт, Смауг остался очень доволен. Всё-таки любят его и уважают, раз так вопят от радости, едва завидев на чёрном бархате неба. А то, что боятся шибче смерти — так это верно потому, что расслабляться тоже нечего. Всё-таки хорошо, что никто не подозревает о том, что у местной грозы полей и огородов, то есть у него, обнаружился такой нехороший изъян как совесть. Как говорится, меньше знают, крепче спят, а свои секреты нужно уметь хранить в тайне ото всех. Хорошо бы ещё и от себя, но совесть оказалась не настолько совестливой, чтобы не показываться на глаза. Точнее, она постоянно пыталась откопать из глубин драконьей души всё то, что он так тщательно там замуровывал.       Изобразив кульбит и дыхнув пламенем, довольный новыми «восторженными» воплями вмиг протрезвевших празднующих горожан, Смауг с особым изяществом упорхнул к кромке деревьев на озёрном берегу и принялся внимательно высматривать искомое. Настолько внимательно насколько позволял ещё один обидный изъян, который нужно было скрывать тщательнее, чем совесть, которой отродясь не было больше ни у одного средиземского дракона. Ничего, совсем скоро он станет взрослым и, наверное, тогда все эти странные неприятности отпадут, как змеиная кожа в период линьки. Ждать осталось совсем немного, а пока можно немного развлечься и погонять на опушке парочку оленей, которые вели себя так вальяжно, словно каждый день видели по сотне драконов и ни разу их не боялись. Ничего, огонёк под копыта прибавил им прыти и заставил удирать так быстро, словно за ними сам Балрог гнался, а не один из его слуг.       Удовлетворенно чихнув искорками, Смауг напомнил себе о том, что ищет не сиюминутных развлечений, а чего-то более впечатляющего. Где находится дворец Владыки лесных эльфов, он не знал даже приблизительно, поэтому для начала решил осмотреть Мирквуд сверху, и уже на первом кругу заприметил любопытную и столь желанную сцену: три большущих паука теснили прекрасную золотоволосую эльфийку, которая хоть и двигалась быстро, как бабочка, всё же была в беде. А разве не должно любому порядочному рыцарю спасать попавшую в беду деву? Пусть даже он и дракон? К тому же это точно та самая Принцесса, которую он ищет, ведь у Трандуила, если не изменяет память, а она драконам никогда не изменяет, такие же золотистые волосы, значит, она наверняка его дочь.       Ловко подпалив жирную задницу одному из пауков и послав в гномьих традициях далеко и надолго остальных зашипевших насильников, Смауг подхватил замершую в невысказанной благодарности Принцессу и, сжав её покрепче в лапе, взлетел под самые звёзды. Девица громко взвизгнула, захрипела, даже кажется попыталась его укусить, а потом, пробубнив: «о мериан гилед», затихла. Похоже, видом любовалась. Но, подозревая, что мог придушить свою добычу, когда она распустила зубы, дракон поспешил к Горе и, шумно хлопая крыльями, спикировал прямёхонько в проход к своей половине. Откуда-то из караульни донёсся крик Торина, который, похоже, хотел знать, чего это его соседу не спится, куда он в гости летал и кого с собой притащил, однако объясняться Смаугу было совершенно недосуг. Проигнорировав Узбада, он гордо допрыгал на одной лапе до своего насеста — груды золота, и как мог бережно опустил девушку в самом центре.       Определить, дышит она или нет, было довольно трудно, пришлось приблизить морду к самому её лицу и груди, стараясь при этом не раздавить, как букашку, и хоть что-то понять.  — Ой, только давай без поцелуев, я не в настроении.