Сезон любви

      Определить, дышит Принцесса или нет, было довольно трудно, пришлось приблизить морду к самому её лицу и груди, страясь при этом не раздавить, как букашку, и хоть что-то понять.  — Ой, только давай без поцелуев, я не в настроении.  — Чего? — отскочив аж на добрых два метра, Смауг во все глаза уставился на Принцессу, которая ткнула ему в нос то ли булавкой, то ли стрелой, то ли когти у неё такие длинные. — Ты живая?  — А ты некрофил что ли, или ужинать собирался?  — Никра… кто?  — Ну тот, кто с трупами спариваться любит.  — Зачем? — от удивления усевшись на свой внушительный зад, Смауг прищурился, рассматривая, как златовласка засунула свою булавку в чехол за спиной и, заняв вертикальное положение, принялась расправлять белоснежные манжеты на рукавах. Красоту для него наводит — вот это по-женски, а то, что глупости всякие говорит — так, наверное, он её всё-таки немножко придушил — прийти в себя не может.  — Ну, кто их знает, зачем? Наверное потому, что сопротивления никакого нет, и можно делать, что хочешь, — хмыкнула дочь Трандуила и отбросила за плечи свои прекрасные волосы. — Только мне бы так было совершенно неинтересно. Оно ведь хорошо горячую пташку зажимать, а не в хладные губы целовать.  — А причём здесь жареные куры и поцелуи? — почёсывание когтями задней лапы гребней на спине никак не помогло распознать, что в голове у этой странной девицы, и пришлось спросить самое очевидное. — Ты есть что ли хочешь?  — С голодухи некоторые любых кур жарят, но лучше конечно живых.  — Кто?  — Да те же орки мордорские, — поднявшись на ноги, Принцесса оттолкнула от себя мыском сапога золотую чашу с рубинами, и только тут ошалевший дракон обратил внимание на то, что она в штанах, да ещё и роста для девицы весьма выдающегося. Ну это, наверное, в папеньку своего, переростка, а вот что не в платье, это жалко — почему-то ему думалось, что женщины должны носить именно платья. Только кто этих эльфов разберёт? Верно Торин говорит, что у них мозги набекрень, да и остальное всё наперекосяк.  — А ты и их знаешь?  — Орков? — с интересом осмотрев высокие ниши, через которые лился звёздный свет, эльфийка обернулась к дракону, который потихоньку начинал приходить в сильнейшее расстройство чувств. — Было дело, тебе разве Гимли не рассказывал?  — Гимли? — Смауг напряг свою замечательную память, но имена всех подгорных крикунов, алкоголиков, дебоширов и прочих подданных Торина были ему не знакомы. Разве что некоторые, но этого среди них точно не было.  — Сын Глоина, — тут же любезно пояснила Принцесса. — Это ведь он тебя за мной отправил? Оригинальный способ, конечно, мог бы и и записку прислать, я бы…  — Вообще-то я тебя похитил, — оскалился дракон, перекрыв хвостом проход, к которому направилась чересчур смелая девица. Ведь ей в такой ситуации полагается плакать и, забившись в угол, просить пощады, а не хвастаться своими похождениями и знакомствами.  — Зачем? — кажется она впервые за последний час растерялась настолько, что голос из нахально-звонкого стал более тихим и глухим. — Тебе здесь скучно что ли стало совсем?  — Соскучишься тут с этими потомками Дурина, — в самом деле, лучше бы он спалил Торина в первый миг как увидел. Вместе с его коротконожкой-другом. Но нет же, загадочное явление — совесть так разнылась, словно ей на любимую мозоль наступили, и пришлось идти на мировую, чтобы только не слышать эти скорбные вопли. А теперь вот, пожалуйста — его даже принцессы не боятся. Разве это мыслимо? — Иди вон в тот угол.  — Зачем? — снова вопросила девица, чуть охрипнув то ли от страха, то ли от волнения, однако с места не сдвинувшись ни на шаг.  — Ну… — решив показать, кто здесь большой и грозный, а кто пленница, которой лучше проявить послушание, Смауг небрежно пустил струйку пламени, а затем кивнул в сторону сундука с самоцветами. — Садись. Можешь поплакать, если хочется, а потом расскажешь сказку.  — А ты что, маленьких завёл? — помахав перед лицом ладонью, чтобы разогнать едкий дым, Принцесса, проявив наконец благоразумие, запрыгнула на указанный сундук и принялась внимательно оглядывать пещеру. — Для кого сказка?  — Для меня, разумеется, — насмешливо хмыкнул дракон и довольный тем, что всё, наконец, начинает идти так, как он изначально задумывал, улёгся на груду честно награбленного золота, загораживая выход массивным задом. — Начинай. Можешь даже про вашего любимого Феанора: мама так и недорассказала в гнезде, чего он с родственниками во льдах искал, до сих пор вопросами томлюсь.  — Справедливость?  — Не шутишь? Может, у него и совесть была?  — Это вряд ли.  — Вот, даже у него не было, а меня зачем-то наградили, — обиженно буркнул себе под нос Смауг и вновь искоса взглянул на эльфийку, которая как раз снова убрала за спину свои прекрасные золотистые волосы. А зря, они такие красивые. Пожалуй, самое красивое, что он в ней рассмотрел. Остальное пока не очень получилось из-за ещё одного досадного недостатка, который имелся наравне с совестью. — Ну и как, нашёл он, что искал?  — Сомневаюсь, а его самого нашли и даже пытались лечить кровопусканием. Правда, побочных эффектов оказалось гораздо больше, чем пользы.  — Убили?  — Ага.  — Жалко, хороший был мужик, толковый, — заметив, как пленницу передёрнуло, дракон ехидно клацнул зубами. — Или тебе такой не по нраву?  — У меня вообще другие вкусы, — отчего-то разозлилась красавица и, вскинувшись, попыталась испепелить его взглядом, что было совершенно напрасно — бронированная чешуя хорошо защищала и не от таких атак. Да и не только она. — Слушай, а если серьёзно, зачем ты меня сюда притащил? Если это не шутка перепивших гномов, значит есть другие причины?  — Есть. Скучно мне.  — Ну, а я здесь причём?  — А зачем по-твоему принцесс похищают?  — Чтобы тра… — резко вспомнив о скромности, эльфийка замялась на полуслове и предусмотрительно попятилась в дальний угол к сваленным в кучу пыльным гобеленам с гномьими гербами и семейным древом Дуринов, которые были отобраны у Торина исключительно из вредности. — Чего?