Сезон любви

— Я помню. Я другое хотел… ла… спросить. У тебя совесть есть?  — Совесть? … Разумеется! — разомкнув объятия, сын Трандуила подорвался с гобелена и принялся поспешно снимать с себя камзол, а затем и рубаху. — Только она мне жить не мешает.  — Вот же, балроги недушеные, а я было подумал…а…, что это и есть женский половой признак, — свернувшись клубком, подрагивая от холода, драконья дочь, всё ещё пытаясь смириться с тем, что никакой она не мальчик, с интересом рассматривала обнажённый мужской торс. — Ты что делаешь?  — У совести пола нет, но, как правило, у мужчин её гораздо меньше, чем у женщин. Так природой заложено, а как у вас, драконов, не знаю, — облачившись под разочарованное сопение красавицы в камзол на голое тело, Леголас протянул ей свою мягкую нательную рубаху. — Надевай, раз больше нечего.  — Что мне с ней делать? — попытавшись присесть, отчего едва не потеряла равновесие, Смауг крепко прижала к груди странное белое одеяние и удивлённо оглянулась через своё непривычно хрупкое белое, как молоко, плечо. — А где мой зад… то есть попа?  — На месте, — от восхищённо-жаркого взгляда голубых глаз принца засосало под ложечкой, и пришлось поспешно пытаться напялить полученную тряпку. — А вот хвоста нет, похоже, он весь ушёл в кудри. Тебе помочь?  — Помоги, — раздражение и неумелые попытки попасть руками в рукава довели до желания плеваться огнём и разорвать всё в клочья, но, разумеется, ничего подобного сделать не получилось, из горла вырвался лишь протяжный всхлип-рык. — Не получается! Как вы этим пользуетесь?  — Сейчас покажу, — присев рядом, Леголас принялся помогать ей надлежащим образом облачиться в рубашку, попутно без особого стеснения оглаживая девичье тело ладонями, за что, в конце-концов, заработал новый подозрительный взгляд, но ответил на него лишь лёгкой усмешкой. — Что-то не так, золотко? Ты ведь сама меня выбрала, теперь не отвертеться.  — Никто никого не выбирал! Мне просто нужна была сказка на ночь! — рычать хотелось всё сильнее и сильнее, а ещё объяснить, в каком замешательстве находится после постигших столь шокирующих открытий и обретения такого чёткого зрения, однако у эльфа, похоже, были совсем другие интересы. — Мне просто было скучно!  — Я же вчера говорил, что я и есть твоя самая лучшая сказка, — мягкая улыбка Леголаса не могла обмануть, уж слишком призывно он прикоснулся пальцами к её губам. — Моя Хвостатая сказочница, обещаю: теперь тебе точно никогда не будет скучно. — Кто? — не пытаясь больше сдерживаться, Смауг цапнула его за палец, но, как нарочно, эльф даже не поморщился. Неужели совсем не больно? — Как ты меня назвал? — Моя Хвостатая любительница сказок.       Хищно обозрев лицо эльфа, Смауг внезапно осознала, что на всё плевать огнём, лишь бы он не выпускал из своих сильных рук её по-человечески уязвимое, хрупкое, но такое чувствительное тело. И пусть ещё трудно признать в себе женскую сущность, однако это не отменяет того, что прикосновения пленника прятны, запах восхитительно будорожит кровь, а в золотистые волосы хочется зарыться носом и зажмурить глаза, чтобы отдохнуть от непривычно-чёткого зрения. Конечно, быть никчёмной слабой девицей далеко не мечта порядочного дракона, но если уж так вышло, то почему бы не получить удовольствие от компании такого пылкого принца? Не замуж же она за него собралась, в самом деле.       Тем временем, воспользовавшись её минутной слабостью растечься мыслью по древу, Леголас распахнул полы всё ещё не застёгнутой рубахи и, издав непонятный драконьему слуху томный вздох, приник губами к девичьей груди.  — Ты что! — она попыталась оттолкнуть его, но едва горячие губы сомкнулись на затвердевшем соске и, лаская, втянули его в рот, как желание сопротивляться тут же отпало. Прикосновения сбрендившего эльфа оказались настолько приятны, что осталось только притихнуть и получать удовольствие, от которого по венам тут же побежали восхитительные искорки, а внизу живота сладко заныло. Казалось, мозг, растаяв от нежности принца, совсем перестал связно мыслить, однако где-то, на краю сознания, всё же бился тревожный огонёк. Очень нехотя бился. — Остановись… тебе же нельзя…  — Это почему? — голубоглазый искуситель лишь на миг поднял на неё удивлённый взгляд, а затем, заключив притягательные груди в чашечки ладоней, снова начал осыпать их поцелуями. — Не вижу причин для отказа: тебе хорошо, мне тоже.  — Но… — тихо выдохнув, она запуталась пальцами в его волосах, притягивая ближе к себе, едва сдерживая стон удовольствия, когда снова начал ласкать сжавшиеся от холодного воздуха и его жарких поползновений соски. — Ты же сам говорил, что не можешь спариваться с теми, у кого это в первый раз, а то жениться придётся. Я, конечно, замуж не собираюсь, но всё же не знаю всех ваших эльфийских правил и…  — Я не собираюсь с тобой спариваться, — выругался, почти зарычал эльф и тут же прекратил сладкие терзания её груди, отчего в животе Смауг в миг разлились паника и разочарование. — Я собираюсь тебя любить. Это разные вещи. И жениться я на тебе тоже собираюсь, заруби себе это на носу.  — Нет! — не на шутку испугавшись, дракониха тут же попыталась вырваться из его ставших железными объятий, но слабость человеческого тела подвела снова — ничего не вышло. — Ты безумен?  — С чего ты взяла? — голос Леголаса стал вкрадчивым, теперь он нежно целовал её за ушком и, кажется, не собирался останавливаться. — Мы же прекрасная пара. Или я так тебе противен?  — Пара? — признавая своё поражение, Смауг подставила шейку его горячим губам, однако возразить всё же попыталась. — Ну какая мы пара? Я — дракон, который живёт в пещере, а ты — сын Трандуила, это же небо и земля, разве сам не видишь?  — Глупости, это самая волшебная сказка, которую узнает Арда.  — Я не женщина.  — Конечно, — подув в её ушко, эльф обвёл языком хрящик раковины, и от этого стало ещё жарче. — Ты — девушка, и мне это нравится. И я тебе нравлюсь.  — Нравишься, — не стала кривить душой Смауг, тем более, что проснувшаяся совесть этого бы не позволила. — Но сам подумай, что скажет твой отец, если увидит такую странную невесту?  — Решит, что я перепил здравура Радагаста.  — Вот видишь.  — А потом смирится, потому что знает, как трудно нынче эльфу найти невесту, а ты сама меня нашла.  — Я искала принцессу из сказки, а вовсе не похотливого принца, который с половиной Гондора и булочницей из Рохана спарился! — понимая, что закипает от жгучей ревности к неизвестным девицам человеческого происхождения, она попыталась взбрыкнуть и стукнуть своего пылкого пленника ногой, но внезапно поняла, что они поменялись местами, и теперь пленница она сама. В своей же собственной пещере. — Сейчас же убери от меня руки!  — Никогда, моё золотце. Никогда я этого не сделаю. И прекрати кусаться: воспитанные эльфийские принцессы так себя не ведут, — погрозив пальцем рыжеволосой красавице, которая, сверкая карими глазами, в третий раз попыталась цапнуть его за ладонь, Леголас прижался губами к её приоткрывшимся мягким губам, умело подчиняя своей воле и даря то удовольствие, которое ей так нравилось. — Ты меня выбрала, а я согласился, смирись, и нам обоим станет легче жить.       Оглушённая его лаской, отвечая на поцелуй, она кивнула и, мурлыкнув, как котёнок, обняла эльфа за шею. Как ни противно быть девицей, всё же есть минуты, когда это восхитительно, а всё, что восхитительно, драконы умеют беречь и уже никогда никому не отдадут свою прелесть. Даже, если для этого иногда нужно покидать уютную пещеру с грудами золота, учиться носить платья, заплетать косы и танцевать. Хуже, конечно, что в скором времени придётся выйти замуж и познакомиться с Владыкой Ласгалена, однако это тоже можно пережить и остаться в здравом уме и твёрдой памяти. Были бы на свете поцелуи, и всё наладится.