Сезон любви

— Скажешь тоже, бабу… — борясь с одолевающей сонливостью, вздохнул дракон. — Где я им её возьму? Ты вон тоже не принцессой оказался.  — Ничего, Феаноровы сынки подольше тебя баб искали, а ты прям сразу хотел, что ли? Так не бывает.  — Ладно, рассказывай, как они искали, может я не всё слышал.       Рассказчик из эльфа, несмотря на все его уверения в обратном, получился отличный. Приправленное скабрезными шутками повествование о Первой эпохе оказалось достаточно длинным и интересным, что позволило уставшему от горланящих бородатых соседей Смаугу, наконец, уснуть и проспать несколько вполне счастливых часов. А вот когда он проснулся вместе с разоравшимися в Дейле первыми петухами, то был уже не так счастлив, потому что… Потому что лежал в объятиях огромного эльфа, чувствовал себя крохотной козявкой и совершенно не понимал, что происходит. А ещё единственным источником тепла был не он сам, а руки эльфа и тряпка, то есть торинов гобелен, на котором они почивали.  — Что?.. — собственный голос показался дракону таким тонким и писклявым, что пришлось тут же заткнуться, чтобы не позориться подобным мышиным писком. Впрочем, это не так волновало, как-то, что он впервые по-настоящему видел! Видел солнечные лучи, которые проникали сквозь световые ниши и плясали на грудах его восхитительно притягательного золота, видел парящие пылинки в прозрачном воздухе пещеры, и, разумеется, лучше всего рассмотрел то, что оказалось прямо перед носом: продолговатое мужское лицо с острыми скулами, мягко очерченными губами, аристократическим носом и невероятно красивыми, внимательно смотревшими на него голубыми глазами.  — Ну вот, а говорил, баб под Горой нет, — улыбнулся тот, кого Смауг ещё прошлой ночью посчитал принцессой и лишь теперь понял, что златовласка и впрямь мужчина. Очень привлекательный мужчина. Тьфу ты, балроговы волосатые подмышки, и откуда только такая странная мысль в голове взялась?  — Какие бабы?  — Я вот одной уже час любуюсь. Сбросила змеица шкуру, а под ней девица, — выразительные голубые глаза были полны неподдельного восхищения, а сильные тонкие пальцы, обдавая теплом, прижались к губам дракона. — Очень красивая девица.  — Какая я тебе девица? — рыкнув, взъерепенился Смауг и тут же попытался укусить обидчика за палец, но ничего путного не вышло — вместо пасти у него оказался самый обычный рот с совершенно бесполезными зубами, которые не могли причинить врагу никакого серьёзного вреда. — Я Смауг! Великий и ужасный!  — Конечно-конечно, только ложись поближе, а то совсем замёрзнешь, моё золотце, — сильные руки ещё крепче прижали его к спасительно тёплой груди, и, злобно выругавшись, дракон капитулировал: признать свою слабость, может, и позорно, но ещё больший позор мёрзнуть, когда есть тот, кто предлагает согреть. Тем более, что объятия эльфа ему определённо нравились, особенно когда тот прижался щекой к его щеке и быстро поцеловал за ухом. Чудесное ощущение. Тьфу ты, снова! — У тебя хоть одно платье есть, или ты в первый раз сегодня обернулась и ещё не знала, что девочка?  — В первый раз, — хмуро осмотрев свои маленькие женственные ладошки, Смауг спрятал их под камзол пленника и, издав очередной вздох, устремил взгляд на валявшуюся неподалёку, сверкавшую тысячами бриллиантов броню. В раскалывающейся голове роились целый рой вопросов и сонмы недоумений, однако превыше всего была обида — в далёком детстве мама в гнезде называла его сыном, а он, оказывается, дочка, да ещё и очень миниатюрная — ноги эльфа гораздо длиннее его… её? худеньких задних конечностей. И очень холодно без чешуи, а кожа стала такой чувствительной и тонкой, что дракон в первый раз в жизни понял, что значит быть голым… голой в крепких мужских объятиях. Нужно сказать, что было хоть и странно, но уютно и приятно. Интересно, что в этом люди неприличного находят? — А у тебя?       Глупый, конечно, вопрос, но кавардак в мыслях мешал говорить более существенные вещи.  — А я как родился, знал, что мальчик, у меня с этим проблем не было, слава Эру.  — Ты…?  — Леголас, — подсказал эльф, наматывая на палец длинную прядь вьющихся кольцами рыжих волос красавицы, которая была прекраснее, чем всё золото Арды вместе взятое и отцовские камушки впридачу.  — Я помню. Я другое хотел… ла… спросить. У тебя совесть есть?