Время

      Чимин приехал к обеду. Бумажная суета в больнице задержала его. Каждая минута после звонка Джина пронзала нутро тонкой иглой, и к тому времени, когда Чимин вышел из машины перед семейным особняком Чон, волнение, казалось, собралось стальным комом внутри, занимая каждую клетку тела. — Трава снова зеленеет, — протянул он тихо, сжимая маленький лист клевера. Чимин выдохнул. Пахло травой и утренним холодом, несмотря на то, что солнце перевалило зенит пару часов назад. Пак взглянул на ясное безоблачное небо.       «Скоро грянет гром», — отчего-то подумалось ему.       Чимин тряхнул головой.       Он спешно преодолел ведущую от главных ворот прямую дорожку, словно убегая от чего-то необъяснимого, и распахнул входную дверь, встречая наполняющую дом темноту. — Прибыл Пак Чимин, — компьютерным голосом проговорил Закари, включённый на режим оповещения.       Хосок уже был здесь.       Чимин осмотрелся. В особняке было пусто и холодно, так, как обычно бывает в необжитых или брошенных домах. Чужое присутствие выдавало только идущее с кухни тепло — Джин приготовил утку с мандаринами. Всё вокруг было чужим, словно не его. Не было уже привычного, отбрасывающего яркие блики, хрусталя. Камень. Камень во всём вокруг. И неестественно яркий искусственный белый свет изломанных во всех мыслимых и немыслимых местах дизайнерских ламп.       Чимин поежился.       Со второго этажа слышались голоса. Пак, вопреки желанию подняться по металлической лестнице, выпирающей из стены, словно ветви больного сухого дерева, прошёл в гостиную. На низком чёрном диване лежали вещи, почти такие же чёрные, разве что выглядели они блёклыми и застиранными. На боку футболки выделялось пятно, ещё более чёрное. Ткань мазнула по руке Чимина красным. — Это моё, — прохрипело откуда-то.       Чимин не верил в то, что в их время можно точно узнать возраст человека по одному внешнему виду. В его случае многие с этим прогадывали. Но человека, стоящего в проёме гостевой ванной, с его мокрыми всклоченными волосами и худыми плечами он бы назвал мальчишкой, не сомневаясь. Чимин застыл. — Ким Тэхён, — пробормотал парень.       На его голом боку была открытая рана. Выглядела она так, словно едва успев поджить, снова открылась. Словно она стала хуже, чем была. Чимин изучал бок Тэхёна почти с врачебным интересом. — Чимин, — произнёс он в ответ.       Тэхён посмотрел на него полупустым взглядом. Не безразличным, скорее отстранённым, существующим где-то не здесь. Взглядом человека несвободного, человека запертого. С одним лишь отличием. — Ты из Кэсона… — тихо сказал Чимин.       На лице Тэхёна застыло удивлённое выражение. Немой вопрос повис в воздухе, но звук шагов на холодной металлической лестнице разбил его вдребезги. — Да, — сказал Джин, кладя руку на плечо врача. Тот слабо вздрогнул, — он из Кэсона.       Чимин вновь посмотрел на Тэхёна. Тэхён посмотрел в ответ. И было в его глазах что-то знакомое.       Чимин обернулся. За спиной, одиноко выглядывала из-за угла лестница, и, оставив Джина в гостиной, Пак спешно прошёл вглубь дома.       На втором этаже было темно. Окна завешены. Большая часть мебели стояла в прозрачных пластиковых чехлах, отчего дом казался ещё более заброшенным, мёртвым. Хосок сидел около укутанного в полиэтилен кресла. На рубашке виднелись пятна — мазнуло кровью.       «Не его», — подумал Чимин и подошёл ближе.       Чон поднял голову. На его бледном лице выделялись тёмные, почти чёрные, круги под глазами и яркий след крови на скуле. Хосок смотрел потерянно, не на Чимина, а скорее сквозь него, словно пытаясь увидеть что-то внутри. Пак взглянул с жалостью. Хосок разочарованно выдохнул, опустив голову. — Привет, — сказал он еле слышно. — Привет, — произнёс Чимин в ответ.       Пак опустился рядом. По левую руку от Хосока. Подлокотник пересчитал шейные позвонки и упёрся в последний. — Семь, — хмыкнул Чимин.       Хосок вопросительно приподнял бровь. Их руки касались, слабо, почти неощутимо, но когда Чимин пожал плечами, ткань пальто грубо шаркнула по тонкой рубашке. — Кресло давит на позвонок, — пояснил Чимин, подвинувшись вправо. Прозрачный чехол зашуршал, сглатывая подступающую тишину, — седьмой… — произнёс Пак тихо, — как дней творения. — Как седьмой круг ада, — Хосок слабо хмыкнул.       Чимин нахмурил брови и повернул голову. Хосок всё так же смотрел вперёд. Нарочито пустое в нём настолько подходило этому дому, что этого невозможно было не заметить. Даже Хосоку.       «Не хватает мешка», — подумал он глядя на бледные руки. В полумраке комнаты основания ногтей показались серыми. — Хочешь поговорить? — тихо спросил Чимин, скользя взглядом по бледному лицу. Хосок моргнул. Глаза зачесались от пыли.       «Да», — подумал он. — Нет, — то, что он ответил.       Чимин коротко кивнул: — Хорошо.       Хосок провёл холодной ладонью по лицу. Чимин снял пальто, и где-то там, под тонким шерстяным свитером слабо ныли расцветающие синим фаларисом следы. Грудную клетку сдавило, и Пак рвано выдохнул.       Хосок усмехнулся: — Хочешь поговорить?       От Чона веяло чем-то сладким, чем-то ядовитым. Чем-то, что хочет оттолкнуть. Чем-то, что тоже хочет быть отвергнутым.       Чем-то поддельным. — Ты поступил правильно, Хосок.       Чимин поднялся. Его вещи были в домашней пыли. Хосок всё так же смотрел вперёд, не двигаясь, и врачу не осталось ничего, как уйти.       И когда внизу послышались голоса: спокойный и ровный Джина и оживлённый Чимина, — сухие бледные губы прошептали в пустоту комнаты: — спасибо…       Тэхён смотрел, как вокруг обработанной раны слой за слоем наматывался стерильный, идеально белый бинт. У Чимина были тонкие длинные пальцы, отметил парень. Как у пианиста.       Хотя, Тэхён слышал игру лишь однажды. В музыкальном магазинчике на окраине Кэсона рядом с главной Сеульской дорогой. Сейчас на этом месте, должно быть, стояла обугленная бетонная коробка — с каждым годом жизнь в Кэсоне всё больше и больше тянулась к центру. Чем меньше становилось людей, тем больше пустели окраины. А людей становилось меньше с каждым днём. Потому что время на часах всё ещё не остановило свой ход. Разграбленные дома и магазины опоясывали Кэсон, словно ограняли кусок грязного стекла.       А у пианистов пальцы тонкие, по крайней мере у того одного, которого Тэхён видел. — Вы играете, — произнёс он тихо.       Чимин слабо улыбнулся. — Уверен? — хмыкнул он, и улыбка вновь расползлась по его лицу.       Тэхён пожал плечами, заставив Чимина слабо прошипеть. Конец бинта чуть не выпал из его руки. Пак чётким ровным движением заправил его внутрь. — Ну, — протянул Тэхён, — или всё же нет.       Чимин звонко рассмеялся. — Значит не пианист, — обречённо выдохнул парень. — Нет, — ответил Чимин, — к сожалению, просто хирург. — Бывший хирург, — поправил Джин появившийся в проёме с банкой содовой в руках, — сейчас он что-то вроде службы поддержки.       Чимин закатил глаза. — Что-то вроде… — пробубнил он под нос, и Тэхён слабо улыбнулся.       Джин слабо хихикнул. — Эй, малец, — окликнул он Тэхёна, — держи.       Банка клубничной газировки пролетела над плечом Чимина. Тэхён поймал её, чуть не задев локтем нос врача. Пак глянул на водителя испепеляющим взглядом. Джин лишь прижал руку к груди, скорчив глупую гримасу, и со словами «что-то горит» скрылся на кухне.       Пальцы Тэхёна, сжимающие прохладный металл, были в ссадинах и маленьких царапинах. Где-то виднелись следы от заживших ожогов, а запястья тёмными лентами связывали синяки. — Откуда эти следы? — тихо спросил Чимин, осматривая левую руку.       Она слабо подрагивала, как часто бывает у больных людей. На ладони ближе к запястьям под кожей сидели маленькие осколки стекла. Ранки были свежие, ещё чистые. Скорее всего, получены утром. Чимин потянулся за пинцетом. Стекло сидело довольно глубоко, пару раз пришлось надрезать кожу. Чимин изредка бросал короткие взгляды на парня, однако его лицо не выражало ничего. Абсолютно ничего. Ответа так и не последовало.       Тэхён запрокинул голову, делая жадный глоток из банки. На его шее виднелись характерные фиолетовые, где-то переходящие то в синий, то в желтоватый, пятна. Когда Тэхён вновь взглянул на Чимина. В его глазах более не было той детской уязвимости, которая выдавала его возраст. Был холод. Была сталь. И было что-то знакомое, но необъяснимое, как слово, которое долго не можешь вспомнить. Взгляд Тэхёна нарочито лениво скользнул по предплечьям мужчины напротив. — А ваши? — спросил парень тихо, но ровно.       Чимин подавил желание спрятать синеющие на руках следы. Вместо этого он закатал рукава выше и, отложив пинцет в сторону, спокойно произнёс: — Дай другую руку.       Тэхён поджал губы и опустил глаза в пол.       Правая рука выглядела лучше. Она не пострадала от стекла и явно не пестрила таким обилием ссадин, как левая. И, что было удивительно, она не дрожала, как другая. — Поразительно, — прошептал Чимин, осматривая пальцы.       Тэхён непонимающе повёл плечами. — Ты стрелок, верно?       Тэхён слабо кивнул: — Как вы поняли?       Чимин улыбнулся. — Если постоянно стрелять без перчаток, остаются мозоли, — произнёс он, указывая на огрубевшую кожу на указательном пальце и ладони. — Тремор, особенно при хроническом переутомлении, голодании и недостатке магния, — обычное явление. Отсутствие оного — тоже не редкость, но у тебя явно выраженное различие между правой и левой рукой. Я бы предположил, что ты охотишься, но это маловероятно, учитывая то, что… — Чимин запнулся и виновато взглянул на Тэхёна, — прости, я увлёкся. — Это маловероятно, потому что у меня нет времени, чтобы сидеть несколько дней, выжидая добычу, — сказал Тэхён бесстрастно. — Всего лишь правда, господин Пак.       Чимин выдохнул, отпуская руку Тэхёна. Парень же не стремился убрать её, поэтому она безвольно покоилась на коленях врача раскрытой ладонью вверх, словно неживая. — Значит, ты не охотишься. — Не в лесу, господин Пак, — протянул Тэхён. Чимин вопросительно посмотрел на него. Губы парня растянулись в квадратной улыбке, напомнившей оскал. — Лишняя трата времени — покидать город.       И отчего-то Чимину стало холодно.