Путь к бесконечности

POV САГИА       Хлопаю дверьми приемной так, что, наверняка, услышали не только на нашем этаже. И чего я так психую? Вроде бы, оказалась в выгодном положении, выкрутилась, ан-нет. Все равно у Маршалла есть такая способность раздражать и выбешивать меня всегда, в любой ситуации.       — Сейдж, Сиджей в офисе… — шепчет, стоя у двери, моя коллега Лоуренс.       — Спасибо… — говорю я ей безразлично и продолжаю раскладывать свои документы по папкам. Когда я заканчиваю раскладывать на столе бардак, в приемную заходит Сиджей. Ароматно пахнущий, свежий и даже… счастливый, я бы сказала.       — Ты чего такой…? — мой тон звучит по-детски обиженным. Ну, конечно. Он развлекался в Нью-Йорке, а меня здесь гоняет по служебным лестницам и зажимает его босс… Босс моего босса. А как звучит-то.       — Какой такой…? — заигрывает он, глядя на меня светящимися от радости глазами.       — Не знаю… — пожимаю плечами.       — Я перезаключил контракт с теми товарищами, которые не хотели изначально увеличивать стоимость договора и его длительность. Когда я им сообщил, что мы теперь работаем в сотрудничестве с DMI Corporation, они не раздумывая внесли корректировки в договор. Знаешь, даже не пришлось угрожать…       — О… — всего и выдаю я, глядя в невидимую точку перед собой.       — Да что с тобой, в конце концов?       — Ничего. Просто Маршалл…       Лицо Сиджея тут посерело.       — Что Маршалл? Он к тебе приставал?       — В каком-то смысле…       Сиджей ждет ответа, поэтому я сначала слишком громко и вульгарно вздыхаю, а затем начинаю объяснять свои чувства и эмоции:       — Я не хочу его видеть и пересекаться с ним. Только так я смогу работать.       — Я не позволю тебе уйти. И… обязательно поговорю с Маршаллом, чтобы даже на пушечный выстрел к тебе не приближался. У вас что-то произошло?       — Небольшая стычка… Все хорошо.       — Ладно, поговорю с ним.       — Хорошо…       Меня осеняет вполне логичный вопрос — почему я не могу сама с ним поговорить? Он продолжает делать вид, будто ничего не происходит, моего сына не выкрали в аду, что он совершенно здесь ни при чем. Почему я постоянно принимаю его правила игры? Почему? Каждый раз я с ним не согласна, но принимаю это. Хватит с меня.       — Знаешь, пожалуй, я сама пойду с ним поговорю.       Я встаю из-за стола и уверенно иду к выходу.       — Ты уверена…? — звучит позади удивленный и неуверенный голос Сиджея.       Сиджей, черт, а ты как будто во всем уверен?       Прохожу в приемную босса моего босса и узнаю девушку, сидящую за столом — это же та самая Нэсси, которая спровоцировала конфликт. Ладно-ладно. Спровоцировала его я, но без ее разговора этого все-таки бы не произошло.       — Я к мистеру Мэттерсу. — говорю ей, рассматривая ее тонкую белую блузку и фокусируясь на груди… эдак, пятого размера. Вкус у Маршалла, как и всегда, отменный. Сиськи и жопы. Вот весь талант, необходимый ему в девушках. Просто прелесть.       — Э-э… подождите минутку, я узнаю, свободен ли он?       — Конечно…       Присаживаюсь на удобный кожаный диван и рассматриваю уютно оформленную приемную. Интересно, а он ее трахает? А, может быть, трахает ее исключительно на рабочем столе? А, может быть, на диване, на котором я сижу? Фу… Мерзость.       Я подскакиваю с дивана, как ошпаренная, и замечаю удивленный взгляд Нэсси.       — Передумала. — говорю я как можно спокойнее.       Она стучится в кабинет и ныряет в него, но тут же выходит, приглашая меня жестом зайти. К нам в приемную заходит еще одна блондинка притягательной внешности и спрашивает, занято ли у мистера Мэттерса.       Я оглядываю ее, будто мне на модный показ привели грязную шлюху. Я оборачиваюсь к Нэсси, стоя уже у двери кабинета.       — Идите, Джози. Он ждет Вас.       Ах, Джози.       Я захожу в кабинет и закрываю за собой двери, краем уха успеваю услышать, что девушке чрезвычайно срочно нужно к нему попасть. Но увы и ах, его жена проходит первой. Стоп, что? Я правильно услышала? Нэсси четко произнесла слово «жена». Вот, черт…       — Разрешите, мистер Мэттерс?       — Заходи…       Маршалл сидит за столом на другом конце огромного кабинета, по площади больше напоминающего конференц-зал. Такой большой и все ему одному? А ничего у него не треснет?       Сначала он полностью погружен в документы перед собой, его глаза усиленно бегают по тексту, затем он поднимает глаза и немного удивляется. Совсем чуть-чуть.       — Мне кажется, у нас с тобой начнутся проблемы… — констатирует он факт и снова ударяется в чтение своих бумажек.       — Когда твоя жена узнает, что ты целовался сегодня не с ней? Или, может быть, когда ей расскажут, что тебе влепили пощечину? Ах, нет, наверное, когда она узнает, что у тебя есть сын, о котором ты даже, как я смотрю, не чешешься.       Я заранее присела на кресло напротив него и теперь выжидательно пялилась на него. Поначалу у меня возникло ощущение, будто бы он все прослушал, так как он снова вернулся к бумажкам, но, перечеркав там все двумя большими чертами, он отложил бумажки и, тяжело вздохнув, пару раз бросив взгляд на панорамные окна своего кабинета, он снова перевел взгляд на меня.       И тишина.       — И?       — И что?       — Ты даже ничего не скажешь на это?       — Нет…       Что, мать вашу? Всего лишь «нет»? На эту гребаную правду, которую я вылила ему на голову, он всего-то говорит «нет?»       Меня охватывает такая злость, что я хватаю первое, что попалось мне под руку, стакан с ручками, и запускаю в него. У дьявола чуйка на такие моменты, видимо, отработана годами, поэтому он успевает вовремя увернуться, но тут же вскакивает с выпученными и злыми глазами.       — Сагиа, не беси меня, уходи, пожалуйста, пока я не сделал из тебя чучело и не повесил, как трофей, у себя в кабинете…       — Но… — вскрикиваю я от бешенства.       — Потому что… — кричит он громче меня, — я уже давным давно мечтаю это сделать. И сделаю, мать твою, если ты сейчас же не выйдешь!       — Ни за что!       Я хватаю с его стола все, до чего дотягиваюсь — папки с документами, канцелярские принадлежности, дырокол — все летит в него, но он мастерски от всего отмахивается, извиваясь, как змея подколодная.       — Ненавижу тебя! — кричу я в бешенстве, зашвыривая в него маленький декоративный куст растения, мирно стоявший до этого времени у него на столе. — Ты подонок! Ты конченый… — Я тянусь за рамкой, в которой не вижу фотографии. Но он тут же хватается за нее первый и вырывает у меня ее из рук.       — Ты совсем что ли? — кричит он уже разбушевавшийся не на шутку, — В столовой устраиваешь бесплатный цирк для всех моих сотрудников. Когда я иду за тобой, ты решаешь убежать и угрожать мне, что я не смогу тебя уволить? Но и на этом ты ведь, блять, не успокоилась: заявилась в мой кабинет, чтобы перебить мне здесь все к едреням-феням? Что, блять, с тобой? Что?       Его крик действует на меня слегка успокаивающе, поэтому я присаживаюсь обратно на кресло, стараясь держать себя в руках. Делаю медленный вдох.       — Ты чертов эгоистичный мудак, Маршалл. Твой сын…       — Не смей ничего говорить о моем сыне. — гаркает он злобно, подняв указательный палец между нами, таким образом запрещая мне продолжать.       Я замолкаю, раздумываю, но во мне словно уже возродился огонь, который я не в силах погасить.       — Я сказала, твой сын в опасности, а ты ни черта не хочешь делать!       — Закрой свой рот, Сагиа! — орет он, взмахивая яростно рукой. Рамка, которую он случайно задевает, отлетает в сторону и с грохотом разбивается вдребезги. Но его это не успокаивает. — Повторяю еще раз, Сагиа… — он пытается отдышаться и успокоиться, — Никогда не говори мне про сына, тебе понятно?       — Да что с тобой, черт возьми? Неужели я ошибалась в тебе, и ты оказался еще дерьмовее, чем я думала?       — Твою мать! — он взрывается, и вместе с его возгласом на пол летит с силой его рабочий стол. Я успеваю отпрыгнуть, чтобы эта мощная конструкция не грохнулась на меня, и удовлетворенно вздыхаю, когда стол падает рядом со мной, но тут замечаю, как Маршалл перелазит через стол и идет на меня. Его оскал нужно увидеть всего лишь раз, больше не захочется. Он весь полыхает от злобы, а лицо приобрело такой же цвет, как его щека от моего удара.       — Ты говоришь, что со мной, Сагиа? Действительно, — он театрально ахает и разводит руки в стороны, — Чего это я? Ах, подожди, давай-ка вспомним тот момент полгода назад, когда Мишель вслед мне выкрикнула, что ты беременна. Давай вспомним, что было после этого? Не помнишь? Точно? О, ну, ничего страшного. Как раз для таких случаев, у меня есть супер-способность возвращаться в прошлое.       Он оказывается рядом со мной и вполне так оглушительно ударяет своей ладонью мне по лбу… Пара секунд, и я проваливаюсь в бездну, тьму… Полгода назад POV МАРШАЛЛ       Я замираю, стоя у дверей комнаты общежития. Бездумно пялюсь в дверь, надеясь там найти ответы на свои вопросы. Что я здесь делаю? Зачем я пришел? Я ведь только повернул свою жизнь в другое русло — новая жизнь, вернувшаяся из того света горячо любимая девушка, конец преподавательского ремесла. Наконец, в коем-то веке я могу быть свободен и делать все, что душа пожелает. И где я себя нахожу? У дверей девушки, которая предала меня. Я знаю, что заслужил это однажды, но в каких здоровых отношениях люди могут думать о мести? Я был готов шагнуть в новую жизнь, двинуться вперед вместе с ней — человеком, которого я готов прибить в один момент, а в другой выть от боли, потому что она не со мной.       Ладно, я уже здесь. Мне нужна правда. Мне нужен этот разговор, чтобы сделать для себя окончательный выбор. Я должен разобраться во всем.       Стук в дверь.       Тишина.       Второй стук в дверь.       Снова тишина.       Третий стук.       Двери неуверенно открываются, и из них появляется кудрявая голова девушки-соседки.       — О, привет… Ты к Сагии? Ее нет дома, она поехала домой к себе на выходные.       — О… хорошо, спасибо.       Я разворачиваюсь, но мне вдогонку летят слова:       — Знаешь, мне кажется, она начинает новую жизнь. Не думаю, что она ждет тебя.       Никогда не понимал, почему многие девушки берут на себя право высказывать свое чертово мнение по поводу того, о чем их совершенно не спрашивают.       — Спасибо, что высказала свое мнение… Чтоб я делал без него.       — Ты если что… Заходи, что ли…       — Э-э-э… Спасибо… что ли…       Слышу за спиной девчачий раздражающий смех. Змеи подколодные, боже. Теперь весь сраный колледж будет знать, что я, как гребаный кретин, приперся к студентке поздно вечером, чтобы узнать, что она начинает новую жизнь. Благо, меня теперь мало волнует, что за чертовщина здесь будет твориться.       Минут пятнадцать занимает дорога от колледжа к ее отчему дому. За эти пятнадцать минут голова буквально уже вскипела от мыслей, которые меня одолевают с новой силой.       Поднимаюсь по лестнице, сжимая ключи от машины в руках, как защитный амулет против того, через что я собираюсь пройти.       Если она встретит меня с животом? Что, если она уже родила? Черт, зачем я вообще на это все решился? Готов ли я бросить девушку, возвращение которой далось мне с огромным трудом? Готов ли сделать шаг в то, что уже изгажено и растоптано?       Я громко стучусь, пытаясь унять какое-то легкое раздражение и нервозность.       Сагиа появляется в дверях очень быстро и на автомате начинает открывать прозрачную дверь, но как только она поднимает на меня взгляд, ее движения замирают. Как и она сама.       Я терпеливо выждал, когда она наконец придет в себя и сделает что-то. Ну, хоть что-то. Первое, что она сделала, это продолжила открывать двери, а затем поспешно вышла и захлопнула за собой двери.       Не то, чтобы я сильно подозрительный, но…       — Ты скрываешь что-то?       — Что? Ты о чем? — она переводит взгляд на мою машину, стоящую возле дома, позади меня. — Пойдем в машину, поговорим.       — Что ж… пошли. — я сажусь в машину, все еще подозрительно пялясь в ее окна. Она ведь что-то скрывает. Мне одному это кажется?       — Итак? — она выжидательно смотрит на меня, а мой взгляд падает на ее живот, который не выпирает и не виднеется. От слова «совсем». Значит остался один единственный вариант — она уже родила.       — Я хочу поговорить по поводу того, что сказала Мишель в день моего отъезда из колледжа. — я хочу посмотреть ей в глаза в то время, как она будет отвечать, но эта бесстыжая бестия роняет голову на руки себе, полностью лишая меня доступа к ее глазам. Я могу прочитать, где правда, а где ложь, но только если человек будет смотреть мне в глаза. Иначе эта система не работает. Я надеюсь, что Сагиа поднимет взгляд, но она этого не делает.       — Это была неправда. — говорит она.       Я пытаюсь прочитать по голосу, но это лишь запутывает меня.       — Да и что ты сделаешь, Маршалл? Ты вернулся через, мать его, полгода и хочешь знать, правда ли была тогда, но какой в этом смысл, если ты вернулся так поздно?       — Почему поздно?       — Потому что это поздно. Такое не прощается. Даже если бы я была беременна.       Я до боли сжимаю руль в руках, крутя его из стороны в сторону. Сагиа поднимает голову и задумчиво смотрит на мои сжатые на руле руки и побелевшие костяшки.       — Ты психуешь? Сейчас? Спустя полгода?       — Да чего ты зациклилась на этих полгода? Какая, к черту, разница, когда я вернулся?       Девушка поджимает губы, глядя на свой дом и нервно теребя на себе розовую домашнюю кофточку.       — Я не собираюсь с тобой спорить, но поверь мне, через полгода тебя не будут ждать нигде. Мне ты больше не нужен.       — Что значит больше?       Она тянется к дверной ручке, но тут же замирает. Я знаю, что ее это все раздражает, но меня, знаете ли, не меньше. Мне это далось с огромным усилием.       — Маршалл… — она вздыхает, отмахиваясь от меня и показывая на дорогу, по которой я приехал сюда. — Видишь дорогу? Проваливай обратно. К своему драгоценному двойнику, к той жизни, в которую ты уехал. Оставь меня в покое. — сквозь кромешную тьму в салоне, я все равно умудряюсь разглядеть ее блестящие глаза. Это заставляет меня дернуться к ней, но она отбрыкивается от меня, как от огня.       — Что непонятного я сейчас сказала? — повышает голос, немного заикаясь.       — Я хочу исправить то, что я натворил. Если я стал отцом, то просто дай мне возможность все исправить. Слышишь меня? — Я с силой хватаю ее руки и сцепляю со своими. Она отбрыкивается, но когда слышит продолжение, то замирает в ожидании. — Я очень долго пытался переступить через себя и поступить правильно. Для меня это не так легко, и я все еще могу ошибаться, но, пожалуйста, прошу тебя… — я сам готов разреветься, как психованная телка, но делаю над собой усилие, чтобы донести до нее главную мысль, которую я так долго вынашивал в себе и растил на протяжении долгого времени, — Умоляю тебя сказать правду о ребенке. Потому что это по-настоящему может изменить все. Я знаешь ли… всю жизнь рос без отца, поэтому не позволю своему ребенку чувствовать то, что чувствовал я. Я готов бросить все, что было, лишь бы показать своему сыну или дочери, что я могу быть отцом.       Она снова вырывает у меня свои руки.       — Пожалуйста, не отбирай у меня возможности… Я имею право знать правду… Предоставь мне ее и просто позволь мне делать то, что я хочу делать.       Ее хлюпанье носом и раздумья наводят меня на соответствующие мысли, но она лишь машет головой и резко выпрыгивает из машины, торопясь в дом.       — Все кончено, Маршалл. Я не беременна, поэтому проваливай и забудь дорогу к моему дому. Не понимаю, как у тебя вообще хватило наглости заявляться ко мне спустя столько времени и говорить, что ты можешь быть хорошим отцом. Ты это серьезно?       Я бегу за ней в дом, чтобы застать ее врасплох. Сагиа хлопает дверью прямо у меня перед носом, но не тут-то было — я так просто не сдамся. Прикладываю чуть больше сил, чем нужно обычно, и вырываю двери с петель. Ставлю их рядом с пустым проходом и преспокойно захожу внутрь дома.       — Ты в своем уме? — кричит Сагиа, сводя меня с ума своим криком и плачем одновременно. Что происходит? Она так безбожно рада и не рада меня видеть, что ее одолевает целый вихрь гребаных эмоций? Я чувствую, что дело здесь совсем не в этом, но проходя через все комнаты и периодически отталкивая ее от себя, я с каждой пройденной комнатой понимаю, что здесь нет и намека на ребенка. Здесь нет ничего, совершенно ничего, говорящего о том, что эта девушка родила. А значит и нет ребенка. Нет его. Просто нет. Я ошибся во всем. Значит кошмарные сны, посещавшие меня каждую долбаную ночь, тоже лгали мне о том, что эта девушка еле пережила чертовски тяжелые дни родов. Значит, все это не правда.       Я стою в коридоре, абсолютно безэмоциональный. Ощущаю какой-то провал в бездну после стольких дней надежд и раздумий о светлом будущем, которое у меня могло бы быть, если бы на свет появилось что-то, что в корне заставило меня измениться и стать лучше. Я понимаю, что нет смысла вешать всю надежду на маленькое существо, но, а что, разрешите спросить, вообще может попытаться изменить нас, если не ребенок? Сагиа стоит передо мной и внимательно наблюдает, будто видит, как в голове у меня сменяются одна эмоция за другой.       — Почему тогда ты меня так ненавидишь? — вдруг задаю ей вопрос, от которого ее глаза от «презрительно подозрительных» сменились на «широко удивленные».       — Что, прости? У меня нет причин, по твоему тебя обвинять и ненавидеть?       — Так за что?       — За то, что уехал от меня со своей возлюбленной. Может быть, хотя одна причина сгодится, а?       — А до этого ты не побоялась расторгнуть наш союз в миг, потому что посчитала, что так лучше и безопаснее для тебя.       Она фыркает и смотрит в сторону, на пустой проход, где совсем недавно были двери.       — А до этого ты вел себя, как чертов мудак.       Ага, в ход посыпались супер-аргументы. Обожаю.       — Ты случайно не про тот случай, когда защищала человека, почти изнасиловавшего тебя? Или когда его братец к тебе подбивал клинья у меня на глазах, а ты не позволяла мне вмешиваться? — Она замолкла и уставилась на меня глазами, будто не понимает о чем я говорю. Грех не воспользоваться этим. — Я имел право на злость, ревность и ярость, Сагиа. Да, такими бывают сложные отношения, когда ты их пытаешься построить, а не выкидывать и отказываться, как только появилось то, что тебе в них не нравится. — она продолжает пялиться с откровенно непонятливым взглядом.       — Ты хочешь сказать, что это я была во всем виновата?       О боже. Женщины!       — Нет, нет, нет! Ну почему это привело тебя к таким выводам, а не к таким, что, возможно, в наше прошлое расставание постарались для этого мы оба?       — Это ты все разрушил и испортил… — отрезала она, мотнув головой, отказываясь воспринимать мою информацию.       — О да, конечно, я.       — Какого черта ты сейчас приперся посреди ночи и начал мне что-то втирать? Не пошел бы ты лесом, Маршалл?       Снова нас посетили психи.       — Я пришел узнать правду. Она мне нужна, потому что я не могу двигаться дальше.       — Куда дальше? Дальше любить моего милого двойника?       О боже, женщина! Да, я приперся к тебе посреди ночи именно поэтому. Потому что не могу жить без твоего чертового двойника. Так люблю ее, что пришел к тебе. Боже! Боже! Боже! Глупые женщины!       — Сейдж…       — Проваливай и не смей больше возвращаться.       Я как-то немного уже не в состоянии выдержать этот баттл. И просто сдаюсь. Да, я снова сдаюсь, потому что эти отношения я не в состоянии не удержать, не задержать, не закрепить их. Ничего, мать вашу, не получается. Это как заноза в заднице, маленькая, но раздражающая и занимающая все гребаные мысли. И пока ее не вытащишь, хрен ты сможешь чем-либо еще заниматься. Что самое интересное, найти ее или искоренить — почти невозможно. Чтобы реально что-то сделать, нужно столько раз загнать себе иголок в задницу, что, в конце концов, забьешь на это дело большой болт, потому что по итогу у тебя исколотая больная задница и по-прежнему эта тупая, ноющая боль от занозы, которая никуда не делась. Она все еще с тобой. Все еще занимает твои мысли, и, возможно, чувак, тебе повезет потом, когда твоя задница заживет и ее можно будет исколоть снова. Я устал. Чертовски устал от отношений, которые выжимают из тебя все соки, ломают, калечат, уничтожают неадекватными эмоциями и затем снова на горизонте поднимается солнце, дающее надежду на что-то большее.       С меня этого довольно.       Разворачиваюсь и ухожу из дома, оставив Сагию в одиночестве.       И как же так получается, что в этих отношениях никогда не выходишь победителем? Всегда получается плохо, что бы ты, мать твою, не сделал… или сделал. POV САГИА       Я прихожу в чувства и оглядываю с любопытством кабинет Маршалла, в котором я и вырубилась. Боже, что это сейчас было? Будто я только что пережила тот самый момент в шкуре Маршалла.       Самозабвенно пялюсь в окно, в котором невероятный Лос-Анджелес, ставший для меня любимейшим из городов, затем оборачиваюсь назад, на перевернутом столе присел Маршалл и уставился в пол.       — Маршалл… Мы оба были неправы… — шепчу я тихонько, чтобы снова не вывести его из себя.       — О, да что ты говоришь? Я тогда и приходил к тебе для того, чтобы это сказать. — он качает головой, а мой взгляд нечаянно падает на портрет, лежащий у стены. Мой сын.       — Так ты все это время знал?       — Конечно, я знал, Сагиа. Но узнал об этом не так рано, как хотелось бы.       — Почему тогда ты все это время делал вид, что ни о чем не в курсе?       — Потому что этого хотела ты.       Мы оба уставились друг на друга. Так много всего в этих взглядах. Сопротивление. Война. Отстаивание своих принципов. Я понимаю в этом человеке только одно — все, что я о нем думаю, может измениться или поменяться в следующую секунду, а затем снова вернуться к первоначальному мнению. И так по кругу. Порочный круг, из которого выхода нет.       — Где наш сын? — я первая нарушила драгоценную тишину.       — О, это так замечательно, когда ты сначала говоришь, что у тебя нет ребенка, а потом, когда нужна моя помощь, ты уже тонко намекаешь, что это и мой сын тоже. — он морщится от захлестнувшей ненависти ко мне. Что ж, Маршалл, добро пожаловать в клуб. Я тебя ненавижу уже очень долгое время.       — Не время препираться.       — Нет, как раз самое время! — усмехается он злобно, сжимая губы еще плотнее, чем были.       Звонок на рабочий телефон, который, почему-то валяется в полуразбитом состоянии в углу стены. Маршалл встает и медленно плетется к столу, шаркая ногами по полу.       — Мэттерс, — рявкает он в трубку, затем слушает голос на проводе, безмолвно водя головой в сторону, как бы разминая ее, — хорошо, ладно, — бросает трубку, — Разговор окончен, Сагиа.       — Но…       — Никаких но! — Перебивает он меня, подходя ближе и собирая по дороге ручки и карандаши, когда-то лежавшие аккуратно в органайзере. — Ты меня не собиралась посвящать в свою беременность, а теперь я не собираюсь посвящать тебя в то, что происходит в аду. Ты все равно мне особой роли не сыграешь, поэтому…       — Маршалл, это мой сын! — делаю ударение на слове мой.       — Это наш сын, Сагиа! И если бы ты этого не забыла, то сейчас было бы все хорошо. А теперь уходи, мне нужно работать.       — Но… — только заикнулась я, пытаясь как-то скрасить концовку нашего совсем не приятного разговора.       — Прошу…       Я поднимаю взгляд на Маршалла. Он выглядит разбитым. Таким же, как и я.       — Ты разрушаешь меня. — произносят больше его глаза, чем губы.       Мне больше ничего не нужно. Я выхожу из кабинета, чувствуя себя полностью разбитой. Из меня высосали жизнь, растоптали, а затем еще и закопали в землю. Морально уничтожена и разбита. И так бывает очень часто после наших стычек с Маршаллом. Могли ли бы мы когда-нибудь примирить своих демонов и построить настоящие отношения? Я слабо в это верю, честно говоря, учитывая, с какой сложностью даются нам разговоры «по душам». Но в то же время, я не понимаю, почему жизнь скрутила нас в тугой узелок и постоянно, как марионеток, соединяет друг с другом. В чем смысл этого болезненного взаимодействия, после которого возникает всего лишь единственное желание — вырвать свое сердце и скормить его собакам, чтобы оно так в очередной раз не мешалось в груди.