Это мой путь во имя Джашин-самы!

      Когда Наруто сбегает в лес от порядком надоевших придурков, что доставали его кажется с самого рождения, он совсем не думает о том, что может заблудиться и ходить вот уже хрен знает сколько времени между деревьями и сетовать на то, что жрать тут нечего, а очень хочется. Вот если бы у него были родители — хотя бы один, ну честное слово — то Наруто бы знал, что лес большой, в сгущающихся сумерках жуткий и вообще тут нет рамена. Тут вообще ничего съестного нет, а ведь пустой живот напоминает о том, что его пора бы наполнить, а не то будет он страшными завываниями нагнетать и без того жуткую обстановку ещё больше да ещё и не так далеко слышался такой мат, что мальчишка даже покраснел от стыда, а потом кое-как забрался на дерево от греха подальше. В то, что его это спасёт Узумаки верил слабо, но инстинкты сработали и чем чёрт не шутит, в конце концов.       — Да ублюдок, ты блять, точно тебе говорю! Такую жертву мне обломал, Джашин-сама бы наградил меня, а ты сукин сын взял, да сдал её! — Какудзу картинно закатил глаза, мысленно четвертовал своего убогого напарника, но вспомнив, что тому такое только в кайф чертыхнулся.       — Мы бабла срубили, — коротко, ясно, по делу. Какудзу говорит только так, чем вызывает охренительных размеров негатив Хидана и это самую малость поднимает настроение, малость, потому что мат этого фанатика сидит уже в печёнках. И вот вроде бы на этой финальной ноте главный бухгалтер всея Акацуки слышит глухой звук падения, а после полное удивления:       — Какого хуя?!       Какудзу смотрит на напарника безразлично, но в итоге скептически приподнимает брови под повязкой перечёркнутого протектора своей деревни и что самое удивительное для него самого, едва сдерживает смешок, ибо увиденная картина была слишком странной. Хидан скидывает со своей головы блондинистого пацана, который вероятно свалился с дерева, а после тыкает в него рукоятью косы и присаживается на корточки, спрашивая жив ли этот мелкий засранец, что испортил его причёску. Какудзу вот именно сейчас подумал о том, что их организация какая-то неадекватная как и собственно они все тоже. Кто переживает о причёске, — и к слову Хидан на счёт этого переживает даже больше, чем бабы — кто увешивается пирсингом, а все они поголовно красят ногти. Идиотизм тот ещё, но раз уж лидеру приспичило, то абсолютно похуй. Главное, что членство в организации даёт привелегии и возможность заработать бабла. Но что-то он отвлёкся от трясущегося пацана у которого слёзы в глазах, но всё равно что-то кричит о том, что не сдастся и драться будет до последнего.       — Да я тебя блять ногой притопну и ты на тот свет отправишься, к Джашин-саме, пиздюк! — Хидан как обычно начинает распаляться, почти кричать и его напарник тяжело вздыхает. Докатились, детям уже про своего бога заливает.       — Хидан, пошли. У нас миссия, — Какудзу нетерпится попасть в селение, где им нужно собрать информацию для организации и для себя тоже не помешает. Информацию о том, кого можно убить и при этом собрать сумму побольше.       — Дяди, а вы шиноби, да? А возьмите меня с собой? — слёзы из голубых глазищь пропали, появилась нереальная решимость, но Какудзу плевать. У Какудзу миссия и возможность заработать, а ещё желание отдохнуть от больного на в голову напарника, который удивлённо так крикнул:       — Ты чё, пацан, ахуел?!       — Эээ нет… я сильным хочу стать, чтобы этим придуркам показать кто круче, — голос мальца задрожал от злости, Какудзу мысленно приготовился к тому, что за этими словами следует катастрофа.       — Круче всех Джашин-сама!       — А кто это? — после этого вопроса глаза напарника преступного бухгалтера загорелись восторгом, азартом и энтузиазмом.       "— Это пиздец, — мелькнуло в мыслях Какудзу."       — Ты не слышал о великом Джашин-саме?! Тогда, пиздюк, я должен тебе о нём рассказать, — Хидан говорил воодушевлённо, словно сам стал вот таким пиздюком, которому дали конфетку, а после посадил мальца себе на плечи и двинулся вперёд, начиная свой рассказ. Какудзу всё это слышал бесконечное количество раз, поэтому пошёл медленнее, думая о том, что за такие страдания денег он в этот раз должен срубить не меньше, чем за три общих последних раза.