Это мой путь во имя Джашин-самы!

      Какудзу никогда бы не подумал, что его можно довести до границы нервного срыва, но сейчас он наступал преступнику на пятки и злобно хихикал голосом ебанутого на всю дурную бошку Хидана и вторящего ему детским голоском белобрысого пиздюка, который уже неделю жил с ними, про дорогу в несколько дней до Суны Какудзу думать не хочет. Не то, чтобы не хочет… яростно отказывается, потому что: нервов блять никаких не хватит! Этот неугомонный малец задавал столько вопросов, что иногда закрадывалось сомнение на счёт того, что у фанатика седого есть столько ответов. Об этом говорили удивлённо распахивающиеся время от времени глаза и непонимание по кой хрен пиздюк так далеко копает. Ну вот казалось бы: есть бог Джашин-сама; есть его верные слуги и преданные почитатели, которые жертв приносят, да бессмертием хвастаются; есть отдельный вид под кодовым именем — Хидан, который от этой боли ещё и кайф ловит. Ну вот ведь есть всё необходимое. Заткнись малец, восторгайся, а потом умоляй принять в ряды фанатиков. Всё просто, ясно и понятно, но со стороны — как в итоге выяснилось — Наруто попёрли вопросы, что начали вводить бедного Хидана в ступор:       — Дядь, а храмы есть?       — А кроме жертвоприношения ещё техники есть?       — А мне такую косу можно?       — А он типа как Хокаге, да?       — Я стану Джашином!       От последнего высказывания Хидан затормозил, выпучил глаза, испуганно крякнул и начал шептать молитвы, иногда говоря о том, чтобы Джашин-сама на пиздюка не обижался, что он непосвящённый ещё и не нужно на него гневаться. Какудзу видимо как-то упустил тот момент, когда желание напарника затоптать мальца либо ослабло, либо вообще исчезло и сейчас он защищал Узумаки перед своим кроваво-ебанутым, но полезным в бессмертии богом. Какудзу бы челюсть потерял от такого, но её поддерживает маска, поэтому мужчина хватает мальца за шкварник и ставит рядом с собой, а после применяет на нём хенге, дабы тот не привлекал внимания. В этот момент пацан стал выглядить как не увешанный пирсингом лидер, но детский взгляд не пропал, что напрягало, но не сильно. Уже зная где располагается гостиница, Какудзу двинул в её сторону, малец следом за ним и они оба благополучно забыли о потонувшем в молитвах фанатике.       — Чушь всё это. Единственное и крутое в этом мире — бабло, — только и говорит Акацук, перед тем заказать один номер на двоих. Про Хидана они всё так же благополучно не помнят. Один специально, другой находясь под действием новой информации.       Собственно, прокрутив в голове этот момент, то как они добрались до чёртовой Суны, Какудзу понял, что и он попался на ту же удочку, что и грёбанный мазохист — посвятить мальца в свою религию. Рассказать все плюсы и плюсы любви к деньгам и бережливости, а ещё пожаловаться на то, как же сложно быть бухгалтером в преступной организации. В шизанутой преступной организации, это между прочим, самое важное. Маленький Узумаки слабо представлял что такое гели, маски, лаки и прочая бабья утварь, но по взгляду было понятно, что всё это ему было словно петля с камнем на шее при его нахождении где-то в водоёме. Какудзу просто не мог не узнать свой собственный взгляд в голубых глазищах пацана (которые удивительно гармонично смотрелись с рыжими патлами Пейна) и в этот момент, спустя всего пару часов общения с данным существом и чёрный бухгалтер уже готов помогать напарнику думать над тем, как же уговорить лидера разрешить оставить мальца рядом. Ему просто необходим рядом человек, который понимает его бережливость (слова такие как: жадность, жлобство и скупердяйство строго под запретом) и пусть он чёртов пятилетка. И пусть, вдаваться он будет ажне в две религии, а это пахло концом света, не иначе. Пусть. Какудзу уже всё решил, как и ввалившийся в окно Хидан, что не переставал орать благим матом. А зашедшая проверить всё ли в порядке горничная, со своей фразой была аки искра в газовой комнате:       — Мало того извращенцы, геи чёртовы, так ещё и при ребёнке отношения выясняют.       — Мои папочки не геи, сука! — крикнул разозлившийся Наруто цепляясь за рукав чёрного плаща Какудзу (красные облака пропали, мда… чудеса), последний был готов схватиться за все свои пять сердец, а Хидан свалился замертво, на что чёрный бухгалтер обречённо прошептал:       — Вряд ли мне так повезёт и он наконец сдохнет.