Лунная пыль

Это был самый бесшумный турболифт из всех, на которых приходилось ездить Энакину, и это было ужасно. Тишина действовала удручающе, Оби-Ван молчала, Энакин тоже не проронил ни слова с тех пор, как они получили это задание. Он вообще был несвойственно тих, проклиная свой длинный язык, который и стал причиной этого самого напряженного молчания. Во имя Силы, лучше бы… лучше бы ему больше вообще никогда не попадаться Оби-Ван на глаза… Они вернулись поздно вечером, валясь с ног от усталости. Их прямо в ангаре встречали Мейс Винду и Квинлан Вос, уже наслышанные об их провале. Оби-Ван была расстроена сорванными переговорами с тойдарианцами, но не подавала вида, зато Винду оторвался на ней по полной. Энакина так и подмывало вставить между едкими комментариями Винду что-нибудь в ее защиту, но он только в бессилии сжимал зубы и молчал, честно держа данное мастеру слово не вмешиваться и не давать магистру повода и вовсе отстранить их от заданий. Это было несправедливо, потому как Оби-Ван сделала все возможное, чтобы их миссия увенчалась успехом, а он взял и все испортил. Как всегда. Напоследок Винду поставил их в известность, что невыполненное задание отходит к мастеру Восу, и удалился. Вос, который всегда неплохо относился к Энакину (а сам Скайуокер был дружен с его падаваном, тви’лечкой на несколько лет старше него), выглядел слегка виноватым. Оби-Ван в благодарность положила ладонь ему на плечо, и Квинлан опустил голову, а после… он взял ее руку в свою и поцеловал ей пальцы. Энакин ощущал, как вниз по пищеводу скатывается что-то очень склизкое и неприятное, но не мог отвести от представшей перед ним картины взгляда. Подавленность Оби-Ван передалась мастеру Восу, и вместе они составили настолько гармоничную симфонию в Силе, что Энакин мгновенно осознал, что здесь и сейчас он не просто лишний, а совершенно чужой и ненужный, и если его тут же вдруг поглотит земля, Оби-Ван этого дальше не заметит. Больше одного стандартного года он был образцовым падаваном — ну ладно, почти образцовым, но у Оби-Ван не было ни единого повода злиться или расстраиваться из-за его привычных выходок, даже наоборот, она приятно удивлялась и хвалила его, радуясь, что ее ученик повзрослел и вот-вот станет блистательным рыцарем-джедаем. Энакин больше не питал иллюзий насчет того, что внезапно обрушившаяся на него любовь окажется пустышкой. Наоборот, она как хорошее вино только крепла изо дня в день. Но тем хуже было для самоконтроля Энакина, и хотя он честно пытался не лезть в личную жизнь Оби-Ван и не разводить никакой шпионской деятельности, попыток выяснить, кто же ее таинственный возлюбленный, он так и не оставил. И вот, кажется, нашел ответ на свой вопрос, что совершенно не принесло ему облегчения. Все благодушие, которое он питал к мастеру Восу, испарилось без следа — просто потому что ему было позволено вот так запросто, в любую минуту взять и поцеловать пальцы Оби-Ван. Злость, обида и еще целый спектр эмоций, которые он всегда успешно подавлял и отправлял в пешую прогулку в Силу, захватили Энакина, отравили ему разум видениями, в которых были Оби-Ван и Квинлан, на чьем месте должен был быть он, Энакин, и никто иной. Но Энакин никогда не будет на месте мастера Воса, никогда не ощутит вкус кожи и губ Оби-Ван, не вдохнет запах ее волос. Ничего этого не будет. Никогда. Ни-ког-да. Простое слово разъедало ему внутренности как кислота. Он — мальчишка, недостойный любимой женщины, раб своих эмоций, отравляющих существование всем, кто когда-нибудь оказывался в радиусе их действия. Рабом родился ты, Энакин Скайуокер, рабом и умрешь. — Тебя, похоже, слишком огорчили события на Тойдарии. Очнулся он лишь после этих слов. Оби-Ван задержалась в дверях его комнаты и не спешила входить без приглашения, а Энакин вовсе не торопился оказывать ей такую милость. Он растерянно осмотрелся и понял, что пока им владела жгучая ревность, он успел добраться до их квартиры, раздеться и учинить в собственной спальне небольшой разгром. — Мастер Вос, — он сам не заметил, как губы у него скривились при упоминании ставшего ненавистным имени, — все исправит. Он ведь великий джедай, хоть и немного сумасшедший. Кажется, так вы всегда о нем отзывались, учитель. У Оби-Ван хватило совести смутиться. Ее руки, теребившие рукав плаща, выдали это. — В чем дело, падаван? — она подняла на него взгляд. — Ты явно хочешь проявить неуважение, говоря таким тоном. Мастер Вос сделал что-то, показавшееся тебе недопустимым? Оскорбительным? «О да. Он касался тебя без всякого стеснения прямо у меня на глазах, а я… я всегда буду в твоих глазах ребенком, а не мужчиной, который любит тебя, и, конечно, ты будешь защищать его, хотя он этого совершенно не заслуживает…» — Мастер Вос полетит на задание, которое испортил я, поэтому именно я должен был все исправить, а не он, — пробубнил Энакин на одном дыхании. Прозвучало это совсем как детская жалоба, и то, как скептически вдруг взлетели брови Оби-Ван, разозлило Энакина окончательно. Это почти материнское снисхождение во всем ее облике, вечный спутник всей его падаванской жизни, начиная с девяти лет и заканчивая девятнадцатью годами! — Вы с ним… там… были такие… а я… Оби-Ван прочистила горло: — Падаван?.. — Я так больше не могу. Я хочу сказать, что люблю вас, — беспомощно и абсолютно никчемно подытожил он, сдаваясь на ее милость. Оби-Ван несколько секунд молчала, а он не мешал ей переваривать услышанное. Но к ее ответу, каким бы он ни будет, Энакин подготовиться не успел. — Я знаю, — так же беспомощно проговорила она спустя минуты, а может, и годы. Время теперь вообще потеряло всякое значение. — И… давно? — горько усмехнулся Энакин, одним рывком сдергивая с кровати одеяло, хотя сна, как водится, не было ни в одном глазу. Оби-Ван, с этой ее невыносимо прямой спиной, как будто к ней приколотили лопату, и абсолютно спокойным голосом, выдавали разве что полыхающие как пожар скулы. Энакин даже успел ощутить к ней что-то вроде сочувствия, ведь он не оставлял ей ни единого, даже самого крошечного шанса сохранить лицо и закрыть эту тему с достоинством. Оби-Ван вообще не обязана была отвечать на его дерзкие и недопустимые вопросы, но она отчего-то пожалела его, и от понимания этого Энакину сделалось еще гаже. — Когда ты признался мне, что влюбился, я сразу подумала, что речь идет обо мне. Это было слегка самонадеянно, но многие падаваны проходят через это, и, честно говоря, я была полна надежды, что твоя влюбленность сойдет на нет до того, как ты решишься на признание. Что ж, скажу тебе откровенно, я оказалась к нему совершенно не готова. — Тогда и говорить тут не о чем, мастер. Полагаю, я удовлетворил ваше недоумение по поводу моего изменившегося отношения к мастеру Восу, а сейчас я хочу лечь спать, если вы не возражаете, — ее лицо слегка вытянулось, но она промолчала и кивнула, а Энакин забрался под одеяло, мечтая, чтобы ночью оно вспыхнуло и сгорело дотла вместе с ним. Из тоскливых воспоминаний его выдернул осторожный голос Оби-Ван: — Ты ведь помнишь королеву Амидалу? — Угу, — неразборчиво прохрипел Энакин, в суть вопроса так и не вникнув. Он был слишком поглощен своими страданиями, хотя уже надо было бы начинать думать о задании. Речь шла об охране какого-то сенатора, на чью жизнь покушались незадолго до того, как они с мастером вернулись на Корусант. После их неудачной миссии Совет во главе с Винду не мог придумать ничего иного, кроме как дать им самое пустяковое задание из всех возможных. — Теперь она сенатор от Набу. И поговаривают, весьма успешный. Выступает против создания Армии Республики, и покушение на ее жизнь может быть связано именно с этим… Падаван, ты меня слушаешь? — сдвинула брови Оби-Ван, когда поняла, что Энакин не реагирует. — Сенатор Амидала с Набу. Покушение может быть связано с оппозицией. Да, мастер, я вас очень внимательно слушаю. Оби-Ван покачала головой и принялась рассматривать носки своих сапог. У выхода на них налетело нечто огромное, облаченное в жесткую сенаторскую мантию, заключило Оби-Ван в пахнущие водорослями объятия и затрясло Энакину руку. Смутно знакомый представитель расы гунганов заставил рой воспоминаний пронестись перед глазами Энакина, и он не удержался от смешка. Кому в здравом уме и твердой памяти только пришло в голову сделать сенатором Джа-Джа Бинкса, это ходячее недоразумение, чей язык Квай-Гону как-то раз пришлось завязать морским узлом?.. — Эни! Оби! Моя так рад вас видеть! — Мы тоже очень рады, Джа-Джа. Как твои дела? — с присущим ей дружелюбием поинтересовалась Оби-Ван. С точки зрения Энакина это было большой стратегической ошибкой, поскольку излишне общительный Джа-Джа мог запросто растянуть свой рассказ часа на два, не меньше. Вместо этого он ухватил Энакина за руку и поволок его за собой в апартаменты, принадлежащие сенатору. — Сенатор Падме! — на визгливый голосок гунгана обернулись двое, стоящие у балкона. Одним из них была девушка в длинном платье, с до нелепого высокой прической, и у Энакина вдруг перехватило дыхание. Он словно опять оказался девятилетним мальчиком Эни, так наивно и искренне восхитившимся ангелом, что спустился с небес прямо в лавку Уотто. — Вот и они! Падме, к его немалой досаде, обратила свое внимание в первую очередь на Оби-Ван. Мастер-джедай сдержанно поклонилась, и сенатор просияла в ответ искренней улыбкой. — Много воды утекло с момента нашей последней встречи, мастер Кеноби… — ее взгляд наконец-то упал на Энакина, скромно переминающегося с ноги на ногу позади Оби-Ван. — Эни?.. — выражение лица Падме сделалось удивленным и каким-то недоверчивым, словно она рассчитывала, что спустя десять лет он предстанет перед ней все тем же чумазым мальчишкой. — Надо же… какой ты стал! — Ты тоже, — вырвалась у него совершенно неподобающая фраза, на которую спутник Падме, облаченный в форму королевского гвардейца мужчина средних лет, отреагировал понимающей усмешкой. — В смысле… ты стала очень красивой, — девушка из его воспоминаний была рядом, живой, из плоти и крови, и вместо того чтобы показать себя с самой лучшей стороны, он нес какую-то околесицу, разом растеряв все зачатки красноречия. — Я имею в виду, для сенатора! — поспешил внести ясность Энакин, чтобы она, чего доброго, не подумала, что он к ней клеится. Падме ошалело поморгала, а затем рассмеялась, прокомментировав все это так, что у Энакина вспыхнуло лицо от окончательного унижения: — Ох, Эни, ты навсегда останешься тем мальчишкой с Татуина! Девочка, которой он восхищался, будучи ребенком, с неимоверным пренебрежением выразила все то, чего так боялся услышать Энакин от объекта своих первых романтических чувств. Самое обидное заключалось в том, что Оби-Ван, похоже, целиком и полностью разделяла ее мнение о нем. Воцарившееся неловкое молчание заставило Энакина мысленно набрать в рот воды и дать себе слово больше никогда в жизни не заговаривать в присутствии этих двоих одновременно. — Вы почти не заметите нашего присутствия, сенатор, — они расположились на диванах, и Оби-Ван с присущей ей дипломатичностью постаралась сразу же разъяснить их с падаваном полномочия. — Я весьма рада вас снова видеть, но мне нужна не охрана, а ответ на вопрос: кто старается меня убить? — в голос Падме просочился холод, адресованный явно заказчикам ее смерти, но Энакину все равно сделалось некомфортно. Если в его положении вообще могло быть еще более некомфортно. — Мы должны охранять вас, сенатор, а не проводить расследование, — покачала головой Оби-Ван. — Мы обязательно выясним, кто на тебя покушался, — вдруг вырвалось у Энакина. Оби-Ван воззрилась на него с изумлением, и это подстегнуло его добавить совершенно ребяческое: — Я обещаю. Если тем самым ему хотелось вывести Оби-Ван из себя, что ж, он легко мог себя поздравить: ему удалось. — Мы не станем превышать данные нам полномочия, юный падаван, — ее голос был мягок, но бескомпромиссен. — А разве мы не должны заботиться о ее безопасности, мастер? — с вызовом поинтересовался Энакин. Они как будто вернулись во времени на год с небольшим назад, когда Энакин еще не давал себе слово быть образцовым учеником, всячески радовать любимую женщину и не проявлять свой противный характер. Похоже, Оби-Ван уже стала забывать, что это вообще такое. Энакина несло все дальше, и останавливаться он определенно не собирался. Откуда только взялось это желание сделать ей если не больно, то как минимум неприятно, он не понимал. Вернее, смутно догадывался, что все дело в Квинлане Восе, но от этого становилось совсем противно терпеть свое собственное общество. — Мы не станем вновь возвращаться к этому, Энакин. Изволь, пожалуйста, следовать моему примеру. — Зачем? — почти выкрикнул он, с трудом удерживая себя на этом криффовом мягком диване подле нее. Оби-Ван обернулась к нему с нечитаемым выражением лица, и Энакину захотелось провалиться сквозь пол. Она явно была полна надежды, что ослышалась. — Что?! Джа-Джа, Падме, капитан Тайфо и компаньонка сенатора по имени Дорме, ставшие невольными свидетелями этой безобразной сцены, явно ощущали себя лишними. В воздухе подобно ядовитому газу расползалась неловкость, и хуже всех приходилось именно Оби-Ван. Если бы Энакин не выставил себя еще большим дураком, он бы непременно плюхнулся перед ней на колени и стал просить прощения до скончания жизни. — Нас для этого и приставили к ней, чтобы мы могли отыскать убийцу. Расследование же укладывается в рамки наших полномочий? — Мы будем строго следовать распоряжениям Совета, — отчеканила Оби-Ван, потеряв терпение. Энакин сглотнул — испорченное им же самим задание на Тойдарии так и висело над ними незаконченным разговором. Оби-Ван сделает все, но не позволит Энакину провалить и эту миссию только потому, что на сей раз ему феромоны в голову ударили. — А ты знай свое место, юноша, — припечатала она, и он, признавая поражение, пристыженно опустил голову. И как он еще может рассчитывать на благосклонность Оби-Ван, даже гипотетическую, когда ведет себя как упрямая тупая банта и принижает авторитет мастера-джедая? Когда бросается обвинениями, на которые не имеет никакого права? В ту минуту Энакин с упавшим сердцем осознал это особенно отчетливо — его чувства обречены навеки оставаться безответными. Если раньше в душе юного джедая и теплилась надежда на то, что Оби-Ван тоже сможет полюбить его, то сейчас он окончательно все испортил. И ради чего?.. Отомстить ей за любовную связь с Восом? Или просто покрасоваться перед Падме? Что ж, горько подумал он про себя, молодец, Скайуокер, прими поздравления. Внимание сенатора ты определенно привлек. И вместе с тем оттолкнул от себя любимую на критическое расстояние, собственными руками разрушив то, что так тщательно воздвигал эти несчастные пятнадцать стандартных месяцев. — Думаю, — взгляд Падме был направлен на него, хотя обращалась она явно в большей степени к Оби-Ван, — само ваше присутствие приведет нас к ответам. А теперь, с вашего позволения, я удалюсь. В сопровождении Дорме сенатор Амидала покинула комнату. Шлейф ее длинного бархатного платья скрылся за дверьми, ведущими в спальню, и Энакина пронзила недопустимая для джедая, но очень даже свойственная когда-то влюбленному в нее юноше мысль, что она могла бы быть и поприветливее с тем, кто, рискуя жизнью, помог ее поврежденному кораблю добраться до Корусанта, а после освободить ее планету от незаконной блокады. Похоже, все указывало на то, что выбирать женщин, в которых можно влюбляться, Энакин Скайуокер совершенно не умеет. — Моя знает сенатора Падме, она была тебе рада, — его подавленное настроение не укрылось от вездесущего Джа-Джа. В ответ Энакин только вымученно улыбнулся и проводил взглядом удалившуюся вместе с капитаном Тайфо Оби-Ван. — Моя давно не видел ее такой счастливой. — Энакин, ты слишком негативно все в жизни воспринимаешь, — Оби-Ван возникла рядом совсем внезапно, но ее тон, вопреки ожиданиям, был мягким, и она даже улыбнулась, как-то загадочно переглянувшись с Джа-Джа. — Она правда была рада встрече с тобой. Идем, проверим охрану, — бодро позвала она, и Энакин послушно поплелся следом, не зная, чему стоит радоваться больше: тому, что про Падме сказала Оби-Ван, или же что она на него явно не сердится. Корусант погрузился в ночь, но засыпать даже и не думал. Энакин занял выжидательную позицию на балконе сенаторских апартаментов, но мысли его на самом деле были далеки от обязанностей стража. Несмотря на их перепалку, Оби-Ван ясно дала понять, что не утратила к нему ни капли доверия, а потому рассчитывала на своего падавана, как на саму себя, и это обнадеживало. Возможно, ему еще удастся загладить перед ней вину, а пока Энакин периодически осматривал открывающийся ему квартал на предмет чего-нибудь подозрительного, но на Корусанте всегда было слишком много сомнительных личностей, а Сила пока молчала, значит, все в порядке, и жизни Падме ничто не угрожает. В очередной раз убедившись в этом, Энакин подпер кулаком подбородок и вернулся к тому, чем занимался последние полчаса — а именно сравнивал Падме и Оби-Ван, и при всех внешних и внутренних достоинствах первой перевес так и оставался на стороне его мастера. Да, Падме объективно была гораздо красивее и эффектнее, в таких девушек было легко влюбляться, но еще легче было их после этого забыть. Энакин ее не забывал, но со временем стал ловить себя на мысли, что вспоминает о ней скорее как о добром друге. Оби-Ван же стала для него настоящим открытием относительно недавно и не покидала мыслей даже ночами, приходя к нему во снах с распущенными волосами и прячущейся в них ласковой улыбкой. Если так разобраться, Энакин вообще не до конца понимал, почему в нее влюбился, ведь она была такой… такой своей. С ней он провел большую часть жизни и знал не только ее достоинства, но и все недостатки. Она была старше на двенадцать лет (он все-таки разузнал о своем мастере все, что раньше совершенно упускал из вида, причем к каждому вопросу, адресованному ей, всегда готовился с особой тщательностью, чтобы она не начала задавать ответные — например, чем вызван такой внезапный интерес падавана к ее жизни), всюду оставляла свои длинные волосы, всегда наливала полную чашку чая, но никогда не выпивала ее до конца… Внешне она была слишком бледной и невыразительной на фоне других обитателей Храма… но как же ярко выделялась она среди всей этой разношерстной толпы мягким приятным светом в Силе, который была готова дарить всякому, кто оказывался рядом с ней. А чаще всего рядом с ней был он, Энакин. И этот ее Свет окутал его душу, как теплое душистое покрывало. Ни Падме, ни какая-либо другая красавица не смогут составить ей в этом конкуренцию. Но, возможно, он сможет хотя бы ненадолго отвлечься, если будет как можно чаще думать о той же Падме… а еще лучше, об их задании. Это понравилось бы Оби-Ван гораздо больше. Следующим утром они уже стояли в зале Совета, отчитываясь о проделанной работе. События закрутились с такой бешеной скоростью, что времени на дальнейшее самокопание у Энакина попросту не осталось: на Падме было совершено новое покушение в ее же собственной спальне, закончившееся смертоубийственной гонкой по ночным трассам Корусанта в попытке догнать наемницу и потасовкой в клубе, возле которого убийцу пристрелил уже другой убийца, явно пытавшийся заткнуть ей рот и оставивший им зацепку в виде отравленного дротика. Похоже, Падме действительно недооценивала степень опасности, которая над ней нависла, и Оби-Ван оказалась права: дело попахивало политикой. Совет решил, что целесообразнее будет отправить сенатора домой в сопровождении одного джедая, а второй все-таки займется расследованием. Покинув зал Совета, Энакин не без облегчения выдохнул. Разлука с Оби-Ван и несколько дней в компании сенатора Амидалы — именно то, что ему было нужно. — Прятаться мне не по душе, — с порога заявила ему Падме, бросавшая в чемоданы одну вещь за другой, когда он пришел. — Не волнуйся, это ненадолго. Совет принял решение все-таки провести расследование, мастер Оби-Ван найдет этого наемника, кем бы он ни был, — сенаторские наряды так и летали по комнате, одно из платьев ему даже пришлось поймать, чтобы оно не вылетело в распахнутое окно. — Я так долго боролась против этого закона, допускающего создание армии, а в решающий момент меня не будет рядом! — негодующе воскликнула Падме и сделала глубокий вдох, на манер джедаев успокаивая беснующееся сознание. Между ней и Оби-Ван все же было кое-что общее — это святая, почти фанатичная преданность своему делу. И Энакин сразу же записал это в недостатки. Порой нужно было подумать и о себе, но вслух он почему-то сказал совершенно противоположное: — Иногда приходится делать не то, что хочется, а то, что необходимо. Падме это не понравилось. На миг она оторвалась от своего занятия и покачала головой. — Энакин… — тон ее явно не предвещал беседу по душам, судя по тому, как она протянула гласные в его имени. — Ты очень повзрослел, — неожиданно серьезно вдруг заключила Падме, хотя он ожидал услышать совсем не это. Кажется, вчера она сказала о нем совсем другое. — Спасибо. А вот мастер Оби-Ван этого не замечает, — усмехнулся Скайуокер. — Пойми меня правильно… Оби-Ван — прекрасная наставница. Она мудрая, сильная… добрая… — он обернулся, видя, как пристально смотрит на него Падме, и прикусил язык, боясь сболтнуть лишнего. — Я искренне рад, что стал ее учеником, — и хотя это было правдой только с одной стороны, ведь с другой, как ни крути, Энакин предпочел бы вообще никогда не встречаться с Оби-Ван или хотя бы стать падаваном кого-то другого, чтобы между ним и той, кого он полюбил, не было никаких преград и запретов. А в том, что Оби-Ван даже не допускает мысли о переходе их отношений в несколько иную плоскость, он не сомневался ни на мгновение. — Но кое в чем… во многом… — получив такого внимательного и благодарного слушателя, Энакин уже не мог остановиться, о чем наверняка пожалеет впоследствии, — она неправа. Я уже давно готов к испытаниям, чтобы стать рыцарем-джедаем… — надежда, что равный статус поможет ему все-таки добиться ее расположения, вспыхнула вновь. — Но она, — Энакин хмыкнул, — считает, что я для этого слишком непредсказуем. — Должно быть, это обидно, — посочувствовала Падме. — Хуже того! — воскликнул уязвленный Энакин. — Она всегда ко мне придиралась, не воспринимала всерьез… а сейчас так в особенности. Зачем он все это говорил в присутствии Падме? Это касалось исключительно его и Оби-Ван, и выставлять ее в плохом свете в чьих-либо глазах совершенно точно не входило в его намерения. Как будто они уже поженились, а он вдруг взял и застукал ее в постели с Квинланом Восом, будь он неладен… — Наставники всегда требуют от нас большего, чего достигли сами, указывают на наши ошибки, чтобы мы совершенствовались, — пожала плечами Падме, как будто прекрасно знала, о чем говорит, и вдруг тепло улыбнулась. У Энакина на мгновение что-то перевернулось в желудке от этой улыбки, но всего лишь на одно мгновение. — Тем более тебя ведь нарекли Избранным. Так что к тебе и требований больше. — Да, я знаю, — он слегка подвинул необъятных размеров чемодан, стараясь не думать о том, каким образом потащит его до космопорта, а потом до дворца Набу, и опустился на край кровати. Падме была права. Оби-Ван хотела, чтобы он был лучшим и не отвлекался на всякую чепуху вроде влюбленности в собственного учителя. На ее месте он бы желал того же. Вспышка прошла, будто ее и не было, зато теперь стало неприятно от собственной несдержанности. Энакин твердо приказал себе больше никогда не говорить ни единого дурного слова о любимой, по крайней мере, в присутствии посторонних. — Ты слишком быстро взрослеешь, Энакин, — сделала свой собственный вывод Падме, заставив его усмехнуться. — Но я ведь уже взрослый, разве нет? Он почувствовал, как ею овладела некая скованность, как будто ей сделалось некомфортно от его слов. Что он сделал не так? Все-таки чем-то выдал себя? Не прозвучало ли это слишком вызывающе? Падме зарделась, и Энакин чуть не расхохотался от облегчения. Она решила, что он с ней… заигрывает?.. — У тебя сейчас был такой взгляд, как будто… Впрочем, мне наверное, показалось, — она махнула рукой, зовя Дорме, и та вошла в спальню с ворохом еще каких-то тряпок. Энакин решил, что с него достаточно путаться у них под ногами, иначе они до вечера не соберутся. — Жди меня в гостиной, осталось совсем немного, — нервно проговорила сенатор, и Энакин поклонился ей. — Как прикажете, госпожа, — он послал ей крохотный воздушный поцелуй сквозь улыбку, и Падме погрозила ему кулачком. Она становилась до ужаса милой, когда что-то вот так неожиданно смущало ее. Если бы не тревога за Оби-Ван, которую он был вынужден оставить один на один с наемными убийцами и мучиться от этого неизвестностью… времяпрепровождение на Набу вполне может стать для него своего рода спасением от кажущейся безысходности сложившейся ситуации.