Осколки прошлого

Пролог.

***

1994 год. Она смотрела. Прямо в глаза. Этим своим взглядом кроткой тихони, глупенькой овечки. Да как кто-то в здравом уме вообще может их перепутать! Разве что только волосы: густые и блестящие, как конская грива. И даже их эта дурочка Рут носит «учительским хвостиком». Тварь! Долбаная сука! Ненавижу! Ракел что есть сил швыряет стакан с виски в отражение. Хруст, трещины по стеклу, и все будто на видео в замедленном режиме. Осколки со звоном разлетаются в разные стороны. Но она не исчезает: все так же смотрит из единственного уцелевшего куска зеркала. В ее взгляде только жалость и сострадание. Проклятая святоша! И вдруг боль. Точно тысячи осколков вонзились в тело. Вокруг кровь. Ее кровь. Ракел корчится, захлебывается в крике, чувствуя на языке знакомый соленый привкус. — А-а-а! — Ракел резко подскочила на кровати, чувствуя как по шее, по спине ползет испарина. Шелковая сорочка на груди промокла, хоть выжимай. Потом вернулось обоняние, она почувствовала запах паленой синтетики. — Дьявол, уснула с сигаретой! — во рту сухо, будто кошки нассали, не мудрено, что снится такая дурь. Постанывая, пытаясь унять дрожь, Ракел нащупала выключатель бра. Трясущейся рукой Ракел схватила с прикроватной тумбочки бутылку Perrier и принялась пить из горла жадными захлебывающимися глотками. На кровати чернела дырка от сигареты, хорошо хоть уголек потух. Ракел стряхнула пепел на пол, оставляя на белоснежной простыне черные полосы. Окурок бросила в переполненную пепельницу, рядом с которой стоял недопитый стакан с виски. То есть это был растаявший лед, слегка подкрашенный остатками напитка. Они с Карлосом вчера долго отмечали предстоящую поездку, как начало новой, совместной жизни. Ракел была в восторге от его подарка: племенной кобылы по имени Мисс Калифорния. Вот это класс, не то что тот сивый мерин, которого подарили Рут. Потом Карлос уехал: он, как настоящий рыцарь из сказки, хотел, чтобы первый раз между ними был в Париже. Ракел посмеялась, — вот чудик — но спорить не стала. Может так даже и лучше: вон Вандерлею отдалась прямо на пляже в первый день знакомства, и что? Эта тварь тут же решила, что она рыбацкая девка, которая только для развлечений и сгодится. Н-е-е-ет, надо быть умнее. Теперь она уже не босячка Ракел Араужо, она солидная сеньора из высшего общества. Правда пока это только на людях, а дома можно отрываться, как душе угодно. Когда Карлос ушел, Ракел открыла новую бутылку виски, включила музыку…ох ты черт, хорошо хоть автореверс у стерео сломан, а то бы соседи вызвали полицию, когда она вырубилась. Схватившись за поясницу — ох, и натанцевалась она вчера, — Ракел поплелась на кухню. Пошарила на полке в поисках Алкозельцера. Высыпала в воду сразу два пакетика. Выпила, потом взяла сигарету и закурила. Хорошо! Кошмар еще помнился, но ощущение страха улетучилось. Ракел не была суеверна. Все эти глупости от недостатка ума: разве что рыбаки горазды в это верить. Сны, гадания! Чушь собачья. Бросив окурок в раковину — все равно завтра съезжать, — Ракел решила лечь в зале, посмотреть телевизор, раз уж не спится. Но стоило коснуться подушки, как она отключилась. На этот раз без сновидений. — Дзыынь-дзыынь, — «Ну кого еще черти принесли!» Потом только сообразила, что звонит телефон. Комнату заливал солнечный свет. Прежде чем сползти с дивана Ракел глянула на часы: 13:26. Скверно! Из телефонной трубки доносился взволнованный голос матери: — Ракел, дочка, ты приедешь, я утра тебя жду! — Мама, когда же я вставала ни свет, ни заря! Ты меня часом ни с кем не перепутала? — Дочка, но ты же обещала. Я волнуюсь… — Ладно. Если успею, — недовольно пробурчала Ракел, нажимая отбой. Вот же черт, проспала полдня, а самолет уже в семь. К матери, из Леблона в Понтал, около сорока минут езды, да и то если без пробок. А Ракел еще рассчитывала съездить на конезавод, чтобы взглянуть на свою Мисс Калифорнию. А еще перед выходом сеньора Асунсон должна принять ванну, выпить кофе, съесть тост. Навести красоту в конце концов! Не может же она выйти из дома чучелом. Дай-то Бог, если она будет готова к трем. Когда она позвонила в дом донны Изауры, стрелка приближалась к четырем. Ракел вихрем ворвалась внутрь, взмыленная и злая. — У меня, между прочим, самолет в семь вылетает! Я летела сюда вдавив газ в пол! Ты хочешь чтобы я разбилась, да, донна Изаура? Хочешь освободиться от меня, чтобы я не мешала счастью всемилюбимой, несчастненькой Рут? — последние слова Ракел выплюнула с издевкой. — Дочка, Господь с тобой! Да как можно так говорить, смотри, беду накличешь! — Чушь это все! Больше с рыбаками водись и в морского черта поверишь! — Ракел уверенной походкой направилась в зал, где в баре должна была стоять непочатая бутылка виски. — Где прислуга? Опять прохлаждается, а ты готовишь, убираешь? — Нет, нет, она только в магазин вышла, — лепетала мать, семеня следом за дочерью. — Вранье! Не умеешь ты обманывать, донна Изаура! Ты платишь ей деньги, из моего кармана между прочим, кормишь ее, обстирываешь, а она только прохлаждается за твой сче…ого! И виски мое пьет, мерзавка! — Ракел, Ракел, не сердись, это я открыла. Уснуть не могла, думала налью себе стопочку… — Да ты сроду не пила! Ну мама! Такая же как Рут — рохля бесхарактерная. — Ракел! Как ты с матерью-то говоришь, Бога постыдись! — Ладно, — примирительно буркнула Ракел, неловко обнимая мать. Та наоборот, так прижала ее к себе, что аж кости хрустнули. — Девочка моя! Моя Ракел, — запричитала она. Ракел попыталась вывернуться из этих чересчур назойливых объятий. — Будет тебе плакать, как будто навсегда прощаемся. — Не говори так, прошу тебя! — Да что на тебя нашло, мама! — Ракел щедро плеснула себе в стакан виски и облизнулась, как довольная кошка. Выпила, и по телу сразу разлилось приятное тепло, и тяжесть в голове исчезла. Ракел тут же обновила стакан. Она в последнее время привыкла пить безо льда, как настоящие мужчины, а ни эти сопляки, вроде ее бывшего муженька. — Ракел, ты же за рулем, — осторожно начала мать, но наткнувшись на взгляд дочери сразу струсила и поникла. Ракел заметила, как на передник быстро закапали слезы и поджала губы: еще чего не хватает! Зря только приехала портить себе настроение перед Парижем! — Ладно, последний и все, — Ракел разом опрокинула стакан и со звоном поставила его на стол. — Так, мне уже пора. Чао, мама! Позвоню перед выходом, а потом когда заедем в отель. — Ракел? Она уже была в прихожей, когда тихий изменившийся голос матери заставил ее обернуться. Та смотрела не мигая, губы беззвучно шевелились, как будто она хотела что-то сказать и никак не решалась. Пальцы судорожно комкали край фартука. — Позволь мне рассказать, — наконец выдавила из себя мать и инстинктивно вжала голову в плечи. Это она о Рут, все ясно! Хочет рассказать, что Маркус не изменял дурочке, что это она, Ракел, все специально подстроила. На этот раз Ракел не стала орать и сыпать издевками. — Нет. Не смей! Иначе все кончено. Я больше тебе не дочь. — Ракел, но ты же все равно уезжаешь! — взмолилась мать. — Уезжаю, а не умираю, вот умру, тогда расскажешь! Ракел говорила как обычно с насмешкой, но мать вдруг резко побледнела. Опять заведет свою пластинку. Дурные предчувствия! Безграмотная рыбачка! Вот тебе и пытайся вытаскивать людей из грязи! Делай добро! — Все мама, мне пора! И не смей, слышишь? — Ракел угрожающе выставила вперед указательный палец. Она уже повернулась к двери, как за спиной раздался голос матери: — Я сон сегодня видела. Будто ты стоишь, а перед тобой Рут в зеркале отражается… — Что дальше? — Ракел резко крутнулась на каблуках. — Ты бросаешь чем-то в зеркало и оно разбивается. Я кричу, но не могу тебе помочь. Теперь Рут стоит: цела-живехонька, а от тебя одни осколки… Ракел, я боюсь, как бы ты…как бы с тобой… — Хорошо, я разрешаю, — Ракел почувствовала, как холодная волна страха на миг пронзила изнутри. Такое невероятное совпадение? Не может быть! Это знак! Разбивая счастье сестры, она погубит себя. — Хорошо, они достаточно наказаны. — Вот именно, дочка! Теперь вы квиты. Она поступила с тобой плохо, ты ей ответила… — Не части! Голова от тебя разболелась! Скажешь, но только после того, как я уеду. — И оттолкнув мать, пытавшуюся ее обнять, Ракел вышла, хлопнув дверью. Карлос в конюшнях не появлялся. Ракел немного полюбовалась Мисс Калифорнией на выводном круге, затем вернулась к машине, чтобы ехать обратно в Леблон. Нужно было собрать вещи и сдать ключи консьержу. Хвост за собой обнаружила не сразу. Она даже не подумала, что пристроившийся за не Ауди имеет к ней какое-то отношение. Living in a material world Живём в мире, где правит валюта, And I am a material girl А я — меркантильная особа. You know that we are living in a material world Ты знаешь, что мы живём в мире, где правит валюта, And I am a material girl Играла из колонок любимая песня Ракел, как раз про нее! А она весело подпевала, постукивая в такт пальцами по рулю. Беззаботно, как рыбка, скользящая у поверхности, не замечающая над собой тень чайки. Они въехали на серпантин, очень опасный участок дороги над обрывом, когда Ауди вдруг пошла на обгон. Ракел переключила на четвертую скорость и резко вдавила педаль в пол. Но Ауди не уступала. Они поравнялись, и в этот самый момент переднее тонированное стекло поехало вниз. Водитель повернул голову. Страх полоснул по груди, на миг перехватив дыхание. Однажды, лет десять тому назад, Ракел увидела во дворе крысу. Вместо того, чтобы прогнать ее, она решила позабавиться и взяла палку, чтобы забить ею тварь. Она загнала ее в угол. Даже теперь Ракел помнила ее взгляд. Перед тем, как она прыгнула и вцепилась зубами ей в руку, повыше локтя. Маленькая ничтожная тварь, несколько сантиметров от земли. Она прыгнула в десятки раз выше своего размера, чтобы вцепиться врагу в горло, чтобы загрызть, но промахнулась. То же выражение загнанной в угол крысы было на лице Сезара. Он потерял все: уважение семьи, которой служил долгие годы верой и правдой, лучшего друга, уважение брата, единственного человека, которого он любил. Это было лицо человека, у которого не осталось ничего ценного. «Сегодня умрет один из нас» — говорил его взгляд, и добавлял, — «Это будешь ты, сука» Но Ракел было не так-то просто запугать. Адреналин заиграл в крови, и она выжимала педаль газа еще и еще. Наконец вырвалась! Глупец! Неудачник! Она злобно расхохоталась, и торжествуя, показала ему в окно средний палец. Fuck, тупой ублюдок! Рано. Удар пришелся в левый край бампера. Машину тряхануло. Еще один удар в левый бок, и машина прочертила правым по дорожному ограждению. Пытаясь вырваться из смертельной хватки, Ракел не заметила знака «Опасный участок дороги». Впереди крутой поворот, ограждение кончается, около асфальта небольшая полоска кювета, а внизу крутой обрыв. Туда-то и гнал ее обезумевший Сезар, как собака гонит овцу. Он был опытным водителем, а его машина тяжелее и мощнее ее компактного хэтчбека. Еще один удар. Но Ракел потеряла возможность трезво оценивать ситуацию, сейчас ей двигали инстинкты: выжить любой ценой. Не отпуская газа, она что есть силы попыталась вывернуть руль, но Ауди всей своей мощью толкала ее в кювет, как широкий ковш экскаватора. «Вырваться, вырваться, вырваться» — билась в голове одна и та же отчаянная мысль. Ракел слышала скрежещущие звуки, и то были звуки приближающейся смерти. И вдруг ей показалось, что она сумела вырваться! Ауди, казалось, отстает! «Вот только этот поворот, и все и я спасена!» Но последний сокрушительный удар, торжествующее лицо Сезара, мелькнувшее в окне. И все. Машина уже летела с обрыва. Не было никакой «всей жизни», за минуту промелькнувшей перед глазами. Была только адская боль. И темнота.