Осколки прошлого

Глава 8 Жади почувствовала, как ручка за которую она держалась в машине, стала скользкой от ее запотевшей ладони. Аллах, как же она волнуется! Через месяц было бы полгода с тех пор, как она не виделась со своей принцессой. Иногда ей удавалось поймать момент, когда Хадижа выходила с друзьями из школы и садилась в автомобиль. Но смотреть приходилось издалека, чтобы девочка не заметила мать и не разволновалась. — Приехали, донна Жади, — обернувшись, произнес шофер. — Где припарковаться? — Около парадного входа и можете ехать, я вам позвоню. — Как скажите, донна Жади. Желаю вам хорошо провести время. — Спасибо, Тьяго. Тонированный Maybach, принадлежащий Лукасу Феррасу остановился напротив Joao Caetano Municipal Theater. Шофер помог жене шефа выйти из машины и остался дожидаться, пока она скроется в дверях. «Интересно, зачем Саид придумал этот поход в театр, — размышляла Жади, находу поправляя на голове платок. Она бы с удовольствием встретилась с Хадижей где-нибудь в парке, где они могли бы вдоволь наговориться друг с другом. А театр? Вместо того, чтобы общаться с дочерью, она будет вынуждена наблюдать за дурацким действом на сцене. «В этом весь Саид, » — со злостью подумала Жади. Она остановилась и принялась оглядываться по сторонам, ища фигуры бывшего мужа и дочери. В сумке ждал подарок, ради которого Жади приехала чуть позже, чем собиралась. В ювелирном она присмотрела для девочки интересный комплект: сережки в виде веточки с двумя вишенками, и колье — золотая цепочка, на которую прикреплены разные фрукты: клубника, яблоко, долька арбуза, долька дыни, груша, апельсин. Вся композиция выполнена из зеленого золота, эмали и полудрагоценных камней. «Какая прелесть! Подойдет девочке ее лет лучше всяких тяжеловесных побрякушек, кроме того в школу нельзя ходить с ног до головы увешанной золотом» — Маамаа! — Жади резко обернулась. Хадижа, держась за руку с отцом, звала ее из кафетерия. — Мама! Жади полным любви взглядом окинула фигурку дочери и едва сдержала изумленный возглас. На голове у девочки красовался платок, расшитый золотой нитью. — Хадижа, моя принцесса! — Жади бросилась к дочери и мгновение спустя уже прижимала ее к себе. — Моя принцесса! Мой цветочек! — Маама, мама, посмотри, я в платке! Я созрела, мама! — Ликовала девочка. — Это только вчера случилось, иншаллах! — Хадижа в молитвенном жесте поднесла ладони к лицу. Вывернувшись из материнских объятий она тут же нырнула в один из пакетов, который держал Саид, и достала оттуда бархатные футляры. — Это папа купил мне! Пойдем за столик, я покажу! Жади подняла голову и встретилась взглядом с Саидом. Тот холодно кивнул бывшей жене. — Почему ты ничего не сказал мне? Я должна была поговорить с Хадижей, когда это произошло, посвятить ее во все тайны ее нового положения! — Да, но ты далеко от нас. Зулейка, моя жена, взяла эту обязанность на себя. — Я совсем не далеко, тебе стоило только позвонить и я бы примчалась в любое время дня и ночи! — Лукасу это могло не понравится. — С каких пор ты стал думать о чувствах Лукаса? — прошипела Жади. — Хватит, Жади, не порть дочери этот день, она так счастлива. Только ради спокойствия дочери Жади сдержалась, чтобы не высказать Саиду все, что она о нем думает. Бесстыжий негодяй! Разлучить дочь с матерью, даже в такой интимный момент не дать ей поговорить с Хадижей, чтобы объяснить ей ее новый статус и обязанности связанные с ним. Даже эта змея Маиза, когда дело касается Мел, всегда объединяется с Лукасом на благо дочери. А видит Аллах, женщине куда труднее не давать поруганной гордости спуску, чем мужчине. Они сели за столик и Хадижа принялась хвастаться своими подарками. — Это купил мне папа. — Девочка открыла футляр. На бархатной подушке лежало ожерелье: массивные золотые пластины с рубинами посередине. — Я тоже принесла тебе кое-что, Хадижа, но я ведь не знала, что тебя благословил Аллах и ты стала девушкой, — Жади достала из сумки свой скромный подарок. — Шукран, мама, очень красиво, Самире бы понравилось, — добавила Хадижа, и Жади почувствовала в ее голосе разочарование. — Не надо было ничего дарить, Жади! Я не хочу, чтобы моя дочь носила вещи, купленные на деньги Лукаса Ферраса. Правда… — Саид с презрительным видом покрутил между пальцами колье, — не сказать, чтобы он очень уж тратился на тебя. — Подари это Самире, Хадижа, ты же сказала ей понравится, — предложил дочери Саид, искоса поглядывая на бывшую жену. «О, Аллах, как я его ненавижу! Прости меня, о Всевышний, но это чувство сильнее меня!» — Да, папочка, пожалуй подарю Самире, можно, мама? — Да, принцесса, это теперь твое, делай с ним, все что хочешь! — Тогда ладно… А вот еще, смотри, мама, — Хадижа открыла вторую бархатную коробочку, поменьше, в которой оказался массивный золотой браслет, — это подарила тетя, знакомая папы. — Да, Маиза. Мы случайно столкнулись в ювелирном, представляешь, Жади? — Представляю, — процедила Жади сквозь зубы, — только интересно, разве этот браслет куплен не на деньги Лукаса Ферраса? Саид с деланным удивлением приподнял брови: — Нет, конечно! Ты разве не знала, у Маизы есть мужчина, занимает крупный пост в нефтяной компании… — Знаешь, мама, а папа прогнал Ранию! — перебила отца Хадижа, когда ей надоело любоваться драгоценностями. — Хадижа, это семейное дело! — Правда? — Жади с насмешкой взглянула на бывшего мужа, — почему-то меня это не удивляет! — Она была настоящая дрянь, гадюка! Набросилась на меня с кулаками и чуть не убила. Эми видела! — Саид! И ты допустил, чтобы эта ненормальная бросалась на твою дочь! — Хадижа, я же сказал, это семейное дело! Рания наказана, она в Марокко, ждет, когда выйдет срок идда. — И ты считаешь себя хорошим отцом, Саид, после того, что вытворяют твои одалиски! — не выдержала Жади, — Да я бы убила эту мерзавку голыми руками, да сократит Аллах ее дни! — Хватит! Держи язык за зубами или мы все отправимся по домам! Звонок, возвещающий о начале спектакля, не дал конфликту разгореться. — Звонят к началу, — заметил Саид, нервно поправляя галстук, — идемте искать наши места. Хадижа, складывай свое золото. — Как называется пьеса, — безразличным тоном спросила Жади, поднимаясь вслед за дочерью и бывшим мужем. — Анна Каренина, твой дядя посоветовал, — с невинной улыбкой произнес Саид, но в его глаза блеснули мстительные искорки.

***

— О, Аллах, какая же печальная судьба у этой Анны! Папа, а почему она бросилась под поезд? По окончанию пьесы, Хадижа захотела попить молочный коктейль в кафетерии. Саид заказал по напитку ей и Жади, а себе взял кофе с чизкейком. — Потому-что ее прокляли, от нее все отвернулись, даже родные. В глазах света она стала падшей женщиной. Она променяла семью и свое честное имя на любовника. Я показал тебе эту пьесу, Хадижа, потому что ты уже не ребенок, ты должна понимать, как несчастна жизнь женщины, совершивший грех прелюбодеяния. Она распространяет разврат на земле. Ее ждет жалкий конец, ибо Аллах быстр в своих расчетах. — Я бы не хотела такой участи! — Иншаллах, дочка, иншаллах! — Мне так жалко детей Анны, папа! — Она сама выбрала свою судьбу. Сыну, мужу, семье, она предпочла негодяя Вронского. Но постепенно она начинала понимать, что любовь Вронского не вечна, он полюбил блистательную светскую красавицу, а не жалкую, истерзанную страданиями женщину. — Мама, — Хадижа вдруг серьезно посмотрела на мать, — а ты не бросишься под поезд? — Нет, моя принцесса, у меня нет ничего общего с женщиной из этой пьесы. Я счастлива и меня никто не проклял, Хадижа. Ты знаешь, что мой муж принял ислам и мы совершили никях? — Да, мама, я рада. — Жади заметила, что Хадижа неуверенно взглянула на отца. На лице Саида застыло неподвижное выражение. «Он ей не сказал! Гнусный мерзавец!» — Так значит тебя не прокляли? — с облегчением воскликнула Хадижа, и ее лицо озарилось радостной улыбкой. — Нет, моя принцесса, если не веришь мне, спроси у дяди Али! — Хадижа, это не Эми там? Девочка просияла. — Да, папа, Эми! А с ней тетя Неджма! Почему мы не видели их перед началом пьесы? — Вероятно они пришли смотреть другую, ту, что идет в малом зале. — Наверное! Ой, а можно мне показать Эми свои подарки? — Конечно, иди, моя принцесса, — одними губами улыбнулся Саид. Хадижа аккуратно поправила платок на голове и расправив плечики, уже подражая женской походке, направилась с пакетами к столику в другом конце кафетерия. — Это был персональный спектакль для меня, да? Ты все время хочешь унизить меня и теперь ты используешь для этого нашу дочь? Это грязная игра, Саид! — Я хотел показать дочери, что она уже не ребенок и должна понимать, что ответственность за свои поступки несет она сама. Эта пьеса прекрасно демонстрирует то, от чего я хочу оградить ее в будущем. У нее и так перед глазами дурной пример — ее мать! И раз уж мы заговорили о грязных играх… Жади, не ты ли украла Хадижу, увезла ее и спрятала от отца, от родных, обрекая на жалкое существование рядом с обезумевшей женщиной? А если, не дай Аллах, у тебя было бы больше фантазии и Хадижа выросла бы без семьи, без поддержки? — Да, Саид, я была охвачена безрассудством! Я не думала о будущем, я ни о чем не думала, кроме своей дочери! Я думала, что ты заберешь ее у меня и не позволишь видеться с ней! Увы, я была недалека от истины! — Или Феррас очередной раз бросил тебя и ты не знала, что делать, поэтому решила отыграться на мне и на Хадиже? Я бы на твоем месте внимательно смотрел пьесу и боялся гнева Аллаха! — Меня не прокляли! — Да? Только дядя Али терпит тебя из-за Зорайде, но для остальных ты умерла, когда покинула нашу семью и ушла к бразильцу. Не обманывай себя, Жади. Если с дядей что-то случится, ты получишь проклятье от его старшего сына, Юсуфа. — Я живу не в Фесе, а в Бразилии! — И кому ты тут нужна? Ваши с Лукасом общие знакомые воспринимают тебя как экзотический каприз Ферраса, который всегда слыл чудаком. Для них Маиза до сих пор осталась единственной сеньорой Феррас. В доме отца Лукаса тебя терпеть не могут, даже слуги не выполняют твоих приказов, а Маизу встречают как настоящую хозяйку. — Пусть! Пусть Маиза этим утешает себя! Лукас никогда не любил ее, мне хватило одного слова, чтобы он бросил ее прямо посреди поездки! Он сотни раз говорил ей в лицо, что любит меня! — Не будь так самоуверенна, Жади. Бразильцам быстро надоедают их жены. — И не только бразильцам! Разве ты не изменял своим женам? Саид холодно улыбнулся уголком рта. — Не обольщайся, Жади. Еще год-два и новизна кончится. Ты начнешь увядать, а вокруг много других женщин, моложе и красивее, желающих занять твое место. Я слышал, Лукасу предлагали место в жюри конкурса «мисс Бразилия»? — Да, он отказался! — Ничего, на следующий год согласится. — Ну что же, — криво усмехнулась Жади, отставляя нетронутый милкшейк. — Зато он не приведет ее ко мне домой, не посадит рядом за стол и не велит любить ее, как свою сестру, не велит мне воспитывать и любить их общих детей! — Это традиция, Жади! — Нет, это желание! Моххамед так и не взял вторую жену и много семей, где мужчина счастлив с одной женщиной. Сколько лет Рании и Зулейке? Не больше двадцати, а тебе сорок четыре! — Это не имеет значения, сколько лет моим женам. Я могу иметь и четырех жен, Священная книга это допускает. А здесь люди лицемерят, думаешь Лукас до сих пор верен тебе? Да, он может и любит тебя на свой лад, как любят западные люди. Но он слишком долго вел развратную жизнь и у него сформировались определенные привычки, от которых он не может отказаться, потому что здесь это ему дозволено. Я сам видел его с женщиной, Жади. — А я все ждала когда ты расскажешь мне об этом! Но я не хочу доставлять тебе такое удовольствие, Лукас сам рассказал мне все. Саид допил последний глоток кофе и отодвинул от себя чашку. — И он рассказал, как они ворковали, как два голубка, как они целовали друг другу руки? Это он тоже не забыл упомянуть? — Ты лжешь, Саид! — Нет, не лгу, ты же хорошо меня знаешь, лгать и напрасно оговаривать людей, будь это даже самый ничтожный мерзавец, не в моих правилах. — Ты жаждешь мести, Саид, ты хочешь, чтобы все твои предсказания по поводу моей несчастной судьбы — сбылись. Тебя утешит лишь то, что ты был прав. — Нет, ты ошибаешься. Теперь ты настолько безразлична мне, что я не испытываю удовольствия даже от мести. Пусть Аллах нас рассудит. — Иншаллах! Он спросит с тебя в Судный день, не меньше, чем с меня. И даже больше, потому что мной двигала любовь, а тобой лишь злоба и мстительность. — Ты все сказала? Хадижа! — Саид жестом подозвал дочь, — мы уходим, принцесса! — он показал на часы. Девочка нехотя засунула свои подарки в пакет и стала прощаться с подружкой. — Позволь мне поговорить с дочерью всего несколько минут, я хочу поздравить ее с тем, что она больше не ребенок и сказать то, что в таком случае положено сказать матери! — Нет! Теперь воспитанием Хадижи занимается Зулейка! — Но, Саид, прошу! — Нет, уходи! Если ты не послушаешься, Жади, я больше не позволю тебе увидеть Хадижу. Давясь слезами, Жади крепко обняла девочку, когда та вернулась к столику. — До свидания, моя принцесса, маме надо идти. Не забудь, я люблю тебя больше всех на свете, не забудь, дочка! — Мама! — заплакала Хадижа, цепляясь руками за плечи матери. — Жади! — Саид, вне себя от гнева, дико вращал глазами, показывая чтобы она уходила. — До свидания, до свидания моя принцесса, — Жади вырвалась из объятий дочери, и не оборачиваясь, бросилась к дверям. Шестичасовой зной в центре города обжег ее лицо. В горле пересохло. Дрожащей рукой Жади полезла в сумку, чтобы достать мобильный и вызвать шофера. — До свидания, моя принцесса, — бормотала она, находясь в исступлении. Перед глазами мелькали сцены из пьесы. Лицо куклы, изображавшей мертвую Каренину, с неестественно вывернутыми конечностями, с красными губами и широко распахнутыми глазами, в которых, казалось, застыл немой упрек. Бьющегося в беззвучной истерике Вронского. Черствого Каренина с его неподвижным взглядом за круглыми линзами очков. И вдруг она поняла, что больше не видит актеров, а видит себя, Лукаса, Саида, Хадижу в тех декорациях. «Будь проклят муж этой Анны, все эти ужасные черствые люди, будь проклят Саид!» — Донна Жади, — позвал ее шофер, — нам пора ехать, здесь запрещена парковка. — Едем, Тьяго!

***

Дом Феррасов встретил ее криками, доносившимися из гостиной. — Ты обещал мне, пока Иветти не родит, вы остаетесь в этом доме! — Мы с Жади едем в медовый месяц. Это решено и не обсуждается, отец! — На месяц! — Да, на месяц! — Вот как! Вместо того чтобы уехать в другую часть Рио, ты решил уехать на другое полушарие и считаешь, что не нарушал договора? — Отец, в чем смысл нашего пребывания в этом доме? — И правда, в чем смысл? Вы здесь почти не бываете, живете где-то сами по себе. Вы разрушаете традиции и устои, годами соблюдавшиеся в этом доме! — Донна Жади, я же предупредила вас, что ужин ровно в семь. — пожилая служанка Далва стояла перед ней, излучая волны неприязни. — Я знаю, но сейчас в городе час-пик. — Это не мое желание, а желание сеньора Леонидаса, я только передала его распоряжения. — Хорошо, — ответила Жади, снимая с головы платок, — я только переоденусь, вымою руки и сразу же спущусь. Пока она ехала по городу, ей удалось немного отойти от пережитого расставания с дочерью, зато слова Саида о том, что было в ресторане между Лукасом и незнакомкой, глубоко засели в сердце. «Они ворковали, как голубки и целовали друг другу руки…» Даже мстительный Саид не стал бы выдумывать такое. Жади медленно поднималась по лестнице, охваченная своими мыслями, а внизу Далва говорила служанке Мишель, даже не трудясь понизить голос. — Вот видишь, Мишель, эти двое опять сцепились из-за некоторых! А когда Маиза была здесь хозяйкой, в доме царил покой и порядок! Закрывшись в комнате, Жади уселась в кресло, обняв колени руками. Раньше она так ненавидела одиночество, но сейчас она мечтала лишь об одном: спрятаться от всего мира. Как ей хотелось провести ночь одной в квартире на Магеллана, или еще лучше, в Ангре — побродить по пустынному пляжу, сесть в шезлонг и слушать шум волн до тех пор, пока эта проклятая головная боль не перестанет пульсировать в висках. В дверь постучали, с той стороны раздался голос Мишель: — Донна Жади, вас уже ждут. — Я иду! В ванной Жади вымыла руки, помассировала виски с апельсиновым маслом. Затем дошло дело до гардероба — оттуда появилось коктейльное черное платье до колена, с самым скромным вырезом. Но даже это платье для женщины-мусульманки считалось верхом неприличия. Чтобы скрыть харам — голые руки, — Жади накинула сверху шаль. Сеньор Леонидас может и любил Восток, но «арабские причуды» за ужином ему не нравились. Жади предпочитала не провоцировать свекра: в конце концов его дом — его правила. Женщина заколола волосы на затылке, надела лодочки на низком каблуке и вышла, чтобы спуститься к ужину. За столом царила напряженная обстановка. Леонидас исподлобья бросал на сына строгие взгляды, у Лукаса на лице было написано выражение упрямства. Одна Иветти улыбалась и тараторила что-то, начиная со свадьбы каких-то знаменитостей, заканчивая подготовкой к свадьбе Питоку и Лауринды, но ее, кажется, никто не слушал. — Жади, ты должна убедить Лукаса отложить эту глупую поездку, — взорвался наконец Феррас-старший, так и не дослушав историю о том, как Иветти и Лауринда забавно изменили текст клятвы. — Я не стану этого делать, сеньор Леонидас, — просто ответила Жади, накалывая на вилку кусочек рубленного мяса. — Она не будет, она не станет, — пробурчал себе под нос Леонидас. — Не могли дождаться моей смерти! Почему все не могло оставаться как раньше! — Отец! — Леозиньо! Ты сегодня особенно невыносим! Меня даже замутило! — Позвони врачу! — Меня тошнит от ваших скандалов! Ты постоянно впутываешь меня, но мне не нужны Лукас и Жади. Пусть едут! И тебе они не нужны в этом доме! — Иветти! Это не семья, это какой-то бардак, когда каждый сам по себе. Жади, ведь у тебя на родине принято, когда родственники живут в одном доме? Так? — Да, сеньор Леонидас. Мы заботимся даже о самых дальних родственниках, если они оказываются в стесненных обстоятельствах. — Тогда почему ты идешь против законов этого дома?! Маиза никогда не шла против меня! — Сеньор Леонидас, при всем уважении, но женой в первую очередь должен быть доволен муж, а не свекр. Даже в наших семьях. — Отец мог бы принять ислам и жениться еще и на Маизе, я бы его с удовольствием благословил! — нервно усмехнулся Лукас. — Еще чего! Это не смешно! — заявила Иветти, — никакого ислама, Львеночек! Чтобы ты сразу взял в дом индюшку, вроде этой Амалии или Маизы? Только через мой труп! — Нет! Здесь все, похоже, сошли с ума! — воскликнул Леонидас, ища поддержки у Далвы, наблюдавший за трапезой хозяев с видом Цербера. — Далва, что это за мясо? — вдруг спросила Жади, крутя очередной кусочек отбивной, наколотый на вилку. — Свиная отбивная! А что, невкусная? — с вызовом спросила служанка. Жади почувствовала резкие позывы к рвоте. — Нам нельзя есть свинину, это грех! — она вскочила и помчалась в ближайший туалет, слыша за спиной: — Какие все манерные! То не едят, это не едят! Очистив желудок, Жади опустила крышку унитаза и уселась сверху. Закрыв лицо ладонями, она наконец-то дала волю слезам. — Жади, Жади, — Лукас забарабанил в дверь, — тебе лучше? — Уходи, уходи пожалуйста, я сейчас умоюсь и выйду.

***

— Жади, прости моего отца и Далву. Им нравилась Маиза, потому что при ней я жил как сомнамбула. Мне на все было наплевать, я ни с кем не спорил, делал то, что мне говорил отец. Ел то, что готовила Далва. Маиза тоже никогда им не перечила. Они эгоисты, Жади, в нашем счастье они видят опасность для их размеренного существования. Я думал, когда отец женится, он станет мягче, терпимее, но ничего не в силах его изменить.  — А ты уверен, что мы счастливы, Лукас? Из-за меня ты ругаешься со своими родственниками, однажды тебе это надоест. Я чувствую себя Анной Карениной в твоей жизни. — Анной Карениной? — усмехнулся Лукас, ласково глядя на жену, — с чего это ты это взяла? — Саид водил нас на эту пьесу в Муниципальном Театре. — Все лезет из кожи вон, чтобы доказать тебе, как ты будешь со мной несчастна? Просто невероятный человек! Еще и втягивает ребенка, ненормальный! Значит ты — Анна, я — Вронский, а он — бедняга Каренин? — Не знаю Лукас. Конечно Саид жестокий, мстительный, но некая доля правды в его словах все же есть. Например, ты, Лукас, ты не рассказал мне, как целовал той женщине руки, как вы миловались, как голубки! — Это он тебе рассказал? Невероятно! — Лукас сокрушенно покачал головой, — Что еще, Жади? Рассказал, какие мы, западные люди, непостоянные? — Да, но это правда! Скажи честно, Лукас, ты привык к мимолетным связям, привык менять женщин, как перчатки, а привычки сложно вот так вот взять и изменить! — Да, слушай Саида! А может ты уже поджала хвост и решила вернуться к нему? Когда у меня проблемы, ты всегда так делаешь, а потом обвиняешь меня в том, что я трус, что я нерешительный! А сама тем временем умоляешь бывшего мужа взять тебя в дом! — Я делала так, потому что ты бросал меня, а я хотела вернуться к своей дочери! — Я бросал?! Когда?! Когда я замешкался после смерти Дьогу, когда на меня, двадцатилетнего парня, обрушилась вся ответственность за будущее семьи? Ты думала, я Алладин, мужчина мечты, который посадит тебя на ковер самолет, украдет для тебя дочь при помощи парочки знакомых джиннов? И мы улетим в сказку? Так ты всегда думала, Жади? А когда ты понимала, что я обычный человек, со своими проблемами, ты бросала меня. — Я бросала ради тебя все, а ты просил подождать, и так всегда! — Но что я мог сделать, когда Мел начала принимать наркотики? Что? Я предлагал тебе дом, деньги, но вот забрать тебя сюда я не мог. Ты знаешь, что такое жить с наркоманом? Знаешь как выглядит ломка? Да ты бы сама сбежала отсюда! Ты никогда не умела поддерживать в беде, Жади! Ты не знаешь что такое в «горе и в радости, в болезни и в здравие». Для тебя существует только радость и здравие и твои проблемы, которые я должен решить хоть бы даже путем уголовного преступления! — Знаешь что, — Лукас схватила со спинки кресла пиджак, — пойду-ка я прогуляюсь! — Иди! Может встретишь свою подружку, с которой ты обнимался в ресторане! — потеряв контроль над собой закричала Жади. Она подскочила к своей тумбочки и с размаху скинула все вещи на пол, раздался звон бьющегося стекла, но Жади было все равно. Некоторое время она сидела в кресле неподвижно, но как только услышала звук выезжающей со двора машины, схватила шелковую накидку, которая была на ней во время ужина, и повязывая находу как платок, ринулась вниз по лестнице.