В твоей власти

      Второй час дня, шёл разгар саммита. Точнее, уже шло его завершение, хотя одну страну вовсе не волновало, середина ли саммита, или грядёт окончание этого собрания. Пока Россия внимательно слушал речь Германии, Англия, та самая страна, утомлённая слушать бесконечную болтовню, без устали смотрел на Ивана. Причины на то были. Каждая минута ожидания для Артура была сравнима с часом. Настал наконец тот момент, когда муторная речь закончилась и все другие страны из G8 стали собираться уходить из зала. Англия дождался, пока все посторонние уйдут, чтобы смотреть на Россию не опасаясь, что кто-то другой заметит этот увлечённый взгляд.       Следуя движениям Ивана, Артур так же послушно убирал бумаги со стола. Засмотрелся на русского настолько, что даже не обратил внимания, что всё, что нужно было — уже держал в руках, а по столу он просто водит пальцами, ища ручку, которая находится как раз в записной книжке. В общем, уход Ивана из конференц-зала не остался без внимания. Уже в холле Россию спешно настиг Англия, одержимый одним желанием. И чтобы решиться на дальнейший поступок ему понадобилось около пары секунд. Он совершенно не думал о последствиях, да и зачем, когда ждал и так достаточно долго.       Пока Иван думал, чем можно заняться по прибытию домой, у его груди промелькнуло одно неосторожное движение рукой — ему преградил путь один настойчивый тип бровастой масти.       Сначала Россия подумал, что Англия бессмертный, а потом понял, что это действительно так. — Невежливо уходить, когда я с тобой не попрощался, — усмехнулся бритт, будучи слишком самоуверенным. — Я тебе больше скажу, ты вообще со мной никогда не прощаешься. — Иван ответил без иронии, но этим-то и задел собеседника. — Знаешь, у меня дома голодный котейка, так что будь добр, уйди с дороги. — Но думаю, с твоим котом ничего не случится, если пару твоих свободных минут достанутся мне?       «О, как ты достал меня», — сдержав свои порывы, Россия устало закатил глаза. К месту сказать, этот британский выскочка преследует так Брагинского уже на протяжении полутора лет, даже не собираясь отлипать и сбавлять оборотов. Более того, Иван иногда боялся засыпать при выключенном свете, в своём же доме, ожидая, что из под кровати вылезет Артур, и что начнётся что похуже. Но похуже может произойти сейчас, когда Англия не желает отпускать Россию, преградив ему путь своей рукой. Тем не менее, вынести пристальный взгляд напротив было невозможно. — Надеюсь, твои сёстры готовы стать золовками? — прямо спросил Артур, сдержав себя от того, чтобы цокнуть языком в слишком долгом ожидании ответа. — Да ты обалдел, что ли? — покраснел Иван, едва не выронив документы из рук. Конечно же, он понимал, что означает слово «золовками», но своих сестёр он не спешил радовать какой-то новостью. Особенно такой. Да и радовать ли вообще? — Даже не рыпайся, Иван, — одним движением Артур ловко вцепился в шарф России, заставив русского слегка нагнуться. — Ты будешь моим. А то, чего я хочу, обычно получаю, без всяких «но». — Но… — Имеешь возражения? — В общем-то да, — Брагинский выпрямился, потом опустил плечи, так как Кёркленд ему порядком поднадоел. — Пойми, Англия, мне нравятся женщины. А ты, ну… — скользнул взглядом вниз по Артуру, будто оценивает его внешний вид. — А ты ни разу не женщина. Просто прими это и успокойся.       «Прими и успокойся?» — от этих мыслей, что повторно прозвучали в голове, Англия готов был вопить, что не намерен вот так всё упускать. — «Не с тем связался.»       Короткая и многообещающая ухмылка тенью промелькнула на лице бритта, и только потом он сказал, нехотя убирая руку, что преграждала русскому путь: — Разуй глаза: ни одна женщина не будет так бегать за тобой, как я. А сменить пол — дело плёвое в наше время. — Тебе лечиться нужно, Артур, — прямо, уже без обиняков высказал Россия.       Англия уже хотел вновь преградить ему дорогу, но не сумел. Иван с лёгкостью убрал ничего не значимую «преграду». Нашёл, чем остановить. Раздосадованный, Кёркленд смотрел вслед уходящему Брагинскому, не понимая, какой же ключик подобрать к этому русскому, каким нужно быть, чтобы понравиться ему. Ответ был не прост, точнее, его вообще не было.       Так они и разошлись. Артур понимал, что в его жизнь вошло что-то новое, несоизмеримо важнее всех его ежедневных дел, вошло, может быть, само счастье… Личное счастье единицы, которое топталось веками, преодолевая запреты… Нет, не то… Счастье находит человек, в преодолении трудностей… Ах, какое ему до всего этого дело! Его счастье было чем-то тихим, что сладостно, подобно огню пылало в груди. И напрасно Англия старался найти какие-то умные слова для определения своего состояния, напрасно пытаясь как-то назвать его — действительность, которая состояла из тепла, восстановления в памяти недавнего разговора и какой-то неопределённой радости.       А Иван, наверное, тоже сейчас мечтает о нём. Вероятно, тоже старается представить себе его, угадать, что он чувствует, о чём думает. Выйдя за пределы здания, Артур зажмурился от слепящего дневного солнечного света, что лёг ему на лицо. А потом не спеша, спускаясь по ступеням вниз, Кёркленд прокручивал в памяти, какой у Ивана был глубокий голос, когда произносил это: «Да ты обалдел, что ли?», или «Тебе лечиться нужно, Артур». — Совершенно верно, Россия, совершенно верно. Конечно же я обалдел. — Опустив взгляд на свои руки, Артур покрутил на безымянном пальце левой руки скромное кольцо, внутри которого была надпись: «Я тебя не забуду». — И лечиться мне нужно, вот только нет такого лекарства, которое бы заглушало «сердечную» боль.       Думается, это Иван подарил Артуру это колечко когда-то давно? И это предположение будет ошибочным; Брагинский никогда не дарил Кёркленду подобного, да и не собирался. А вот кольцо Артур приобрёл сам, надпись выцарапал тоже сам, правда, тоже для себя же, хотя получается, и обманывал он тоже сам себя, наивно полагая, что когда-нибудь Россия всё-таки обратит внимание на частый и иногда не скрытый флирт.