Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Эйлерт откинулся на спинку кресла и на несколько мгновений замер, глядя, как догорает за окнами усадьбы Хайдрика Олдера последний осенний закат. Небо пылало алыми и оранжевыми росчерками, отражавшимися в морской глади, которая утром ещё казалась чёрной, как ночь. Впервые за последние три года ему выдался спокойный, тихий вечер, когда не нужно было думать о делах. С самого первого дня, когда Консул подписал пакт о восстановлении Серой стражи, он только и делал, что уговаривал, договаривался, заключал сделки. Уговаривал людей, которых хотел получить в своё распоряжение. Договаривался с правительствами планет, которые могли, но не хотели помогать. Заключал сделки с настоящими хозяевами тех же самых миров, не имевшими титулов и званий, но имевшими доступ к куда большей власти — и куда большим деньгам. Только теперь Эйлерт мог бы с уверенностью сказать, что добился своего. Орден встал на ноги и стал представлять из себя силу, с которой нужно было считаться. Может быть, пока не такую большую, какой был до войны… И всё-таки это был успех. И в то же время его не переставало терзать ощущение, что можно было сделать больше, искоренить нараставшие на окраинах беспорядки. Когда он только брался за дело, которому решил посвятить себя, повстанцы представляли из себя всего лишь разрозненные кучки пиратов, грабивших транспортные суда да кричавшие о своей свободе на каждом углу. Олдер беспокоился напрасно — тогда они ещё не были силой, способной совершить организованный теракт. Да, кто-то из них смог проникнуть в столицу один раз — но не более того. Однако теперь Эйлерту казалось, что чем больше он прилагает усилий, тем сильнее становится враг. Как будто там, по ту сторону невидимой черты, стояло зеркало, которое отражало его самого. Не раз уже пытаясь обеспечить поставки металлов, топлива, информации или кораблей, он с удивлением обнаруживал, что кто-то опередил его. Бесполезно предлагать защиту или деньги потенциальному союзнику — потому что кто-то уже заключил такой же негласный контракт до него. Эйлерта не столько раздражала, сколько озадачивала такая перемена в рядах врагов. Он не сомневался в своих возможностях, но не мог не отмечать, что нужно скорректировать расчет — потому что сила противника растёт пропорционально его собственной. Эйлерт развернулся, намереваясь в который раз за вечер проверить, нет ли сообщений от адъютанта — он совершенно не знал, что можно делать в свободный вечер — когда тишину комнаты разрезал звонок коммуникатора. Эйлерт покосился на лежавший на столе прибор. Звонила Эстель — секретарша Волфганга. Эйлерту жутко хотелось сбросить звонок, но он сделал над собой усилие и нажал приём. — Слушаю, — сказал он. — Добрый день, сэр Эйлерт. Сэр Волфганг просил справиться о вашем здоровье. — Всё хорошо. Что-то ещё? — И узнать, будете ли вы присутствовать на небольшом семейном торжестве в честь тезоименитства князя Константина. — Передайте ему, что у меня очень много дел и жутко болит голова. К тому же я уже взял на себя обязательство по инспекции верфи Мелбергов — как раз на сегодняшний день. Лицо Эстель на экране не переставало улыбаться. — Я очень хорошо понимаю, что вы хотите сказать, сэр Эйлерт. Но сэр Волфганг настаивает, чтобы я прислала за вами экипаж. — Если вам не жалко денег, потраченных на этот бессмысленный выезд — то можете присылать. Я бы предпочёл потратить их на содержание приютов. Как я уже сказал, у меня очень много дел — и выезд к Рейнхардтам абсолютно исключён. Секретарь продолжала улыбаться, несмотря на то, что кто-то за пределами экрана явно толкнул её в плечо. Эйлерт лишь мельком смотрел, как сменяется изображение на экране коммуникатора — сам он уже полностью сосредоточился на сводке новостей с верфей. — Дайте сюда! — раздалось эхо из-за экрана кома, и тот отобразил Волфганга. — Эйлерт, я очень ценю твою заботу о малоимущих и могу понять, какие детские воспоминания склоняют тебя к подобному милосердию. Но ты не мог бы поставить себя и на моё место? Я не могу появиться без тебя. — Я очень рад, — ещё на два тона более сухо, чем до того, ответил Эйлерт, — что вы наконец соизволили посмотреть вместе с Олдером мой детский фотоальбом. Уверяю вас, моим пристрастиям меня научил не он. И, к сожалению, я уже сказал — у меня есть другие обязательства. Или вы хотите, чтобы слово вашего супруга не значило ничего? Волфганг несколько мгновений сверкал глазами. — Я прилечу через полчаса и заберу вас сам. — Как вам будет угодно, — Эйлерт нажал отбой и, уже вставая, на ходу запихнул коммуникатор в карман брюк. Он отключил питание компьютера и направился к двери. — Дженни, предупредите Мелбергов, что я скоро буду у них, — бросил Эйлерт, выходя в коридор, — приехав, мне хотелось бы узнать, что мой заказ уже готов. — Они обещали закончить корабль до конца месяца, сэр. Просто клялись. Что-то ещё? — Да. Если приедет мой супруг, выразите ему моё глубочайшее почтение… ну, и всё остальное. Скажите, что я сегодня не вернусь. Он вошёл в подъехавший лифт и нажал на кнопку верхнего этажа, чтобы подняться на крышу, где обычно парковал свой «Буран». В последнее время Эйлерту редко удавалось вылетать куда-либо на собственном корабле. Если он не летел к Волфгангу, который в обязательном порядке заставлял его брать с собой пилота в шутовской, как казалось Эйлерту, ливрее, то Олдер требовал, чтобы он брал с собой шестёрку охранников — напряжение на границах по-прежнему беспокоило его, хотя Эйлерт этого беспокойства не разделял. Граница, во-первых, находилась от них настолько далеко, что ни один случайный корабль никаким боком не смог бы добраться до него, минуя множественные кордоны и патрули, зарегистрированные точки гиперврат и мобильные радары. Всё обитаемое космическое пространство на многие сотни парсеков вокруг сканировалось, проверялось, просвечивалось и прослушивалось таким количеством техники и специально подобранных — в том числе лично им, Эйлертом — людей, что говорить о какой-либо угрозе для его жизни не было ни малейшего смысла. Тщетно он повторял своему пожилому учителю, что по всем статистическим данным Милтран — столица Гесории — самая безопасная из всех населённых людьми планет за последние пять сотен лет. Олдер оставался непреклонен в своей паранойе. Во-вторых, Эйлерт сильно подозревал, что в случае настоящего покушения у него куда больше возможностей выкрутиться самому, чем если его будет сопровождать тяжёлая артиллерия. К тому же и сообщавшая о его приближении за километр. Прогулки в одиночестве и то Олдер с Рейнхардтом позволяли ему только в чётко ограниченных пределах хорошо известных им и службе безопасности парков и земель. Что, впрочем, не мешало Эйлерту при первой возможности — когда выдавался случай отправиться куда-нибудь не по графику и не по делам — сесть за штурвал своей любимой машины и немножко порезвиться в воздухе. Заложив над городом несколько разворотов и полюбовавшись, как сверкают на солнце шпили белоснежных башен некогда императорской, а теперь консульской резиденции, он выкрутил штурвал, поднимая нос корабля вертикально вверх и наслаждаясь бодрящим чувством четырёхкратной перегрузки, устремил корабль в околопланетное пространство. До верфи, которая занималась изготовлением его заказа, лёту была пара часов с учётом переход через мобильные врата. Эйлерт ввёл программу перехода, которую за последнюю пару месяцев использовал уже в шестой раз, и расслабился в кресле, слегка придерживая штурвал. До перехода оставалось не больше трёх минут, когда кабину снова огласил настырный треск коммуникатора. — Да, — Эйлерт включил связь на приборную панель. — Эйлерт, нельзя так вести себя с супругом. — Уже успел нажаловаться тебе? Олдер кривил губы, демонстрируя всё, что думает о настрое воспитанника. — В один прекрасный день это может ему надоесть. — Когда это случится — я и решу этот вопрос. Хотя сильно сомневаюсь, что он когда-нибудь позволит себе развод. Расслабься, Хайдрик. И извини — у меня через десять секунд переход. Пользуясь случаем, Эйлерт нажал отбой и в следующее мгновение радужная воронка гиперворота раскрылась в нескольких метрах от него, затягивая в себя корабль. Визит к Мелбергам обрадовал его — против всяких ожиданий. Эйлерт даже готов был простить им ковровую дорожку и двоих провожатых — Эйлерт так и не понял, почему не хватило бы одного, но, очевидно, Бенджамин Мелберг считал, что это особый шик. Он стерпел и многочисленные истории о древнем, хоть и никому неизвестном происхождении этой семьи, и многочисленные комплименты его внешности и уму. Эйлерт ни на мгновение не сомневался ни в том, что он красив, ни в том, что он умён, и потому от этой наглой лести ему становилось особенно смешно. Он молча покивал, когда один из провожатых стал, как ему казалось, ненавязчиво пытаться передать через него Олдеру несколько просьб, и всё ради одного. Прекрасный куш ожидал его впереди, и, добравшись до него, Эйлерт понял, что теперь уже точно не вернётся ночевать домой. Он стоял на мостике новенького фрегата и зачарованно поглаживал обшитый белым деревом штурвал. Улыбка так и лезла на лицо. — Сэр Эйлерт! — звал его кто-то из-за спины, но Эйлерт не слышал уже ничего. «Мой, — звенело у него в голове. — Люблю. Никогда не расстанусь с тобой. Двадцать тяжёлых пушек и сорок семь солнечных парусов. Мне всё равно, что ходить по ветрам запрещено. Шестнадцать двигателей, мощность в семьсот ветров…» — Ты — само совершенство, — прошептал Эйлерт, — нарекаю тебя — Ветер Звёзд. Палец Эйлерта сам собой надавил на сенсорную панель и, не глядя набрав нужный номер, он произнёс: — Жени, сейчас же пришли мне список, который я требовал прошлые шесть недель. «Он» готов. Эйлерт развернулся и обвёл незрячим взглядом двоих провожатых. — Будьте любезны, оставьте меня одного, — несмотря на рассеянный взгляд, в голосе Эйлерта звенел лёд — через несколько мгновений обоих как ветром унесло. А Эйлерт направился с мостика в коридор, на ходу осматривая блестящие металлические панели стен — безупречные, как он и хотел. Открытые переборки кают. Готовый к использованию оружейный отсек. Наконец коммуникатор пиликнул, и он поспешил вернуться на мостик — чтобы на весь остаток вечера и на всю ночь погрузиться в изучение досье тех людей, которые должны будут узнать его самый главный секрет.