Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Ролан вытянул ноги вперёд, откинулся в кресле и поднёс кружку к губам. Пиво было горьковатым, а учитывая, что он и вообще пиво любил не слишком, предпочитая в меру сухое вино, напиток этот особого удовольствия ему не доставлял. Но нужно было что-то пить, а пиво кругом пили все. — Кривишься, дворянский сынок? — донеслось из-за плеча. Ролан лишь перевёл взгляд на Регана, сидевшего на соседнем стуле и потягивавшего куда более густой и крепкий эль, чем у него самого. Прищурился, и тот мгновенно замолк. Реган неуловимо раздражал Ролана — он сам не знал до конца чем. И дело тут было не только в манере этого самоуверенного ублюдка при каждом удобном случае напоминать Ролану, что тот не один из них. Здесь, где далеко не каждому из «друзей» можно было доверять, свою фамилию Ролан в любом случае предпочитал лишний раз не называть — и Реган отлично понимал, что в этом нужно соратнику подыграть. Попав на Кадрас — одну из основных баз разрозненных повстанческих сил на тот момент — Ролан немало удивился, обнаружив здесь парочку знакомых лиц. Вчерашние кадеты Нефритовой Академии ходили с постными лицами, бледные от переживаний за судьбы Гесории и в то же время пышущие благородством и высокомерием, так что Ролан не слишком удивлялся тому, что никто из них прижиться на Кадрасе так и не смог. Те, кто составляли настоящее ядро так называемого «повстанческого» движения, на деле о Гесории переживали очень мало. У каждого из них был к республике личный счёт, и большинство думало лишь о двух вещах: как отомстить и как урвать себе более жирный кусок. Ролан так не мог. Уже через пару месяцев подобной «вольной жизни» он понял, что ещё несколько дней — и он попросту сдохнет от тоски. — Нейтан Броган никогда бы не одобрил то, что мы здесь творим, — сказал он Юки, с которым вышел в очередной пиратский налёт. Юки спорить не стал. Нейтана Брогана он считал преступником и убийцей, не более того, но прекрасно понимал, что не стоит оспаривать чей-то идеал — особенно если это идеал человека, который за два месяца застрелил на дуэлях пятнадцать человек. К слову, Ролан и сам до этого не знал, что стреляет так хорошо. Ему больше нравилось летать, но решать спорные вопросы на гонках было бы по-детски и смешно. Потому он стрелял — и, к своему удивлению, обнаружил, что многие здесь стреляют хуже него. — Нейтан Броган никогда бы не одобрил то, что мы грабим мирные суда, — пояснил он в тот раз и, откинувшись в пилотском кресле, принялся задумчиво грызть стилус от планшета. — Уверен — и ты, Юки, пришёл сюда не для того, чтобы остаток дней прозябать среди преступников и заниматься грабежом на транспортных путях. Юки и тут вынужден был признать его правоту. Но всё же спросил: — Ты, как и Реган, хочешь устроить какой-нибудь теракт? Реган в самом деле любил теракты. Иногда Ролану казалось, что они скорее не средство для Регана, но самоцель. Он получал кайф от мысли о том, что смог бросить бомбу в какой-нибудь респектабельный кортеж, а о том, как однажды ему удалось совершить покушение на самого Хайдрика Олдера, не переставал говорить изо дня в день. — Нет, — сказал Ролан всё так же задумчиво, — думаю, нет. По крайней мере, не сейчас. И с того дня он начал воплощать в жизнь свой великолепный, рассчитанный на несколько лет план, финал которого тонул в тумане импровизации. — Мы соберём вокруг себя тех, кто верен идеям Брогана, — сказал он, — его имя будет написано алой краской на бортах наших кораблей. И мы заставим высокопоставленных шишек отдать нам то, что они отобрали у нас. Идея понравилась всем. Юки хотел вернуть величие своей семье. Колин Макалистер хотел, чтобы в его семье воцарился мир — и был убеждён, что Хайдрик Олдер нарочно стравливает его родню. Гарольд Колберт хотел мир изменить — так, чтобы членами сената могли становиться не только те, у кого были знатные матери и отцы. Ну и, конечно же, Реган также был с ними — хотя чего точно он хочет, не понимал никто. Так, впятером, они составили костяк союза, который разрастался с каждым днём. Каждый находил и приводил новых, одержимых собственными идеями, людей. Объединяло их всех одно — жажда перемен. И готовность завоевать эти перемены любой ценой. Ну, или почти любой. К первой годовщине Союза Ветров, как они назвали себя, каждый из его основателей подарил Ролану своеобразный раритет — перстень с гербом одной из звёздных систем. Таким образом Ролан был признан непререкаемым вожаком. И больше никто — даже Реган — не пытался всерьёз оспаривать его власть. Ролан собирал и укреплял союз вдохновенно, он этим дышал. Сложные многоходовые операции были не в его стиле — но получались у него сами собой. Если в чьей-то обороне — будь то засекреченная правительственная верфь или репутация очередного финансового воротилы — существовала брешь — Ролан мгновенно обнаруживал её и наносил удар. Так влияние союза расширялось, невидимая паутина соединяла между собой всё больше окраинных миров. — Однажды Серая стража арестует тебя и демонстративно убьёт, — сказал ему как-то Реган. Ролан лишь пожал плечами. Серая стража забавляла его. Он любил, когда в игре находился достойный оппонент. Большинство участников Союза никогда не задавали вопрос — в чём состоит конечная цель? Каждый имел на этот вопрос собственный ответ. Ролан порой задумывался о том, чего хочет он сам — но у него никогда не хватало времени обстоятельно обдумать этот вопрос. Как он и хотел, имя Нейтана Брогана вскоре было начертано аляповато красной краской на борту каждого из присоединившихся к Союзу Кораблей. Колберт предложил пойти дальше — они бесплатно раздавали баллончики с краской мальчишкам, которые соглашались рисовать его на домах. Юки, пользуясь поддержкой парочки таких же недовольных судьбой кузенов, как и он сам, наладил поставки оружия — у Симидзу имелось несколько отличных заводов, работавших в этой сфере. Правда, не совсем законно — но тем легче удавалось продавать товар на Кадрас. Макалистер приводил новых и новых людей: каждый раз, когда в его доме громили очередную ветвь, оставались выжившие, которым было некуда идти. Союз продолжал крепнуть и расти. А в тот вечер, когда Ролан, с трудом преодолевая отвращение, глотал кисловато-горький напиток неприятного желтоватого цвета, на экране, висевшем над стойкой бара, показывали репортаж о новых имперских кораблях. — Звёздный ветер — последнее достижение семнадцатого завода Мелбергов. Ходят слухи, что на рынке этот фрегат не имел бы цены. Далее следовало долгое перечисление характеристик и цифр, которые заставили Ролана вытянуть шею и даже немножко привстать. — Да, птичка ничего, — Колин тоже заметил его взгляд, — я бы на такой полетал. Реган хохотнул. — Да тебя за милю не подпустят к такой. Макалистер обиделся было и хотел возразить, сказав, что учился на навигатора, пока не решил бросить Академию и сбежать, но Ролан его опередил: — Я бы подпустил. Все четверо сидевших в баре друзей обернулись к нему. В голосе Ролана звучала знакомая всем нотка, которая выдавала зародившийся в его голове очередной гениальный план. — Что ты хочешь сказать? — уточнил Юки, который импровизировать и делать глупости не любил. — Хочу сказать, что мне нравится этот корабль. Наступило молчание. — Колин, наберёшь мне с десяток проверенных людей? Нужны хорошие пилоты и пара взрывников. — Я здесь! — подал голос Реган. — Юки, достанешь новейшие планы верфи? — Не уверен, что это хорошая мысль. У Мелбергов всегда автоматические станции отстреливают приближающиеся без предупреждения корабли. — И это очень хорошо. Тогда, нам, пожалуй, даже не понадобится план. Гари, у тебя баллончики с краской свободные есть? — А это ещё зачем? — Колберт поднял бровь. — Пусть все знают, кто его угнал. Сказав последние слова, Ролан поднялся и двинулся прочь. Он не пошёл домой — проводить время в небольшой каморке, расположившейся над баром «Перекрёсток ветров» он терпеть не мог. Десяток метров, и те заставлены под самый потолок — Ролану казалось, что его посадили в коробку и закрыли крышкой. Оставаясь в одиночестве в преддверии очередной вылазки, он обычно отправлялся в порт — но не в ту его часть, где приземлялись корабли прошедшие официальную таможню, и даже не туда, где парковались другие — привозившие запрещённый груз. Ролан обходил обе стороной и выходил к старому причалу, где единственный, давно забытый всеми лифт поднимал его высоко в небо, на пристань, часть которой покорёжила случайная авария десять, а то и двадцать лет назад. С тех пор с этого места никто не взлетал. Никто не чинил причал. И никто, даже случайные парочки влюблённых, пытавшиеся спрятаться ото всех, сюда не забредал. Это место идеально походило на него и идеально подходило для него. Здесь Ролан как нигде чувствовал себя самим собой. Он мог подолгу стоять неподвижно и смотреть на спираль ветров, расчертившую небосвод — такой же атавизм давно ушедших эпох, как и этот причал. Таким же атавизмом иногда ощущал себя и он сам. Ролан вспоминал, когда ему исполнилось десять лет, он впервые прочитал дневники Нейтана Брогана. Не масштаб восстания поразил его тогда, а тот факт, что именно Нейтан Броган совершил невозможное — пронизал своим кораблём двенадцать ветров и вышел в тот регион космоса, где до него не бывал никто. Гиперворот позволял повторить за сутки то, на что Брогану понадобился почти год. Но гиперпереход никакой идиот не стал бы открывать в точку, где до сих пор не бывал сам. «Ветра опасны», — говорили ему все до одного учителя. «Ветра требуют огромных энергозатрат». «Путешествие по Ветрам занимает в десятки раз больше времени, чем обычный полёт». Да, Ролан всё это знал. Но знал так же и то, что тот никогда не ступит на землю новых миров, кто откажется от Ветров. Ролан никогда не мечтал ни о власти, ни о славе. Обязанности перед дедом и семьёй были привычной ношей, и он никогда не задавал себе вопрос, хочет ли выполнять их или нет. Но чего он хотел на самом деле — это скользнуть в сиреневую спираль и на крыльях мельчайших частиц космической энергии помчаться далеко-далеко, к новым мирам. Тринадцать лет прошло с тех пор — хотя Ролан, конечно, не считал. И сейчас, стоя в сотнях парсеков от дома, он думал о том, что ни на гран не приблизился к своей мечте. «У этого фрегата восемнадцать солнечных парусов, — вертелось у него в голове. — Он создан для меня. Больше ни для кого».