Разумное и неразумное

***

      "Кто я?"       Оглушительные звуки заставили вздрогнуть. Только через какое-то время я понял, что это были удары грома. Этот резкий грохот выдернул меня из загадочного забвения… Заставил очнуться. Как сначала показалось. Но вокруг было темно. Настолько, что оставалось неясным, были ли открыты мои глаза, или я всё так же продолжал спать. Я не чувствовал тела, не мог шевелиться и будто парил в невесомости. Только слышал слабеющий стук дождя и угасающие звуки грома. Слышал, как жалобно звякнуло стекло почти возле самого уха. А если я действительно не сплю?       "Я ослеп? Почему я ничего не вижу? Что со мной? Где я?!"       "Кто я?"       Снова где-то вдалеке загремело. Вперемешку раздался дикий хохот. Безумный хохот… Который с нарастающей силой приближался ко мне! Страшно… Ужасно страшно! Невыносимо! Помогите. Кто-нибудь, помогите!       Но крик прозвучал только в голове.       "В чьей голове?"       Не могу ничего вспомнить. Даже не уверен… а в своём ли теле нахожусь. И нахожусь ли я… Не знаю. Может, я всего лишь мысль случайного человека? Выдуманный персонаж? Тогда почему я думаю об этом? Меня заставляют это делать? Они хотят, чтобы я поверил, что существую… что я самостоятелен? Но все те мысли, что приходят в голову — мои. Пускай даже они путаются и перебиваются.       А раз мыслишь, то, следовательно, существуешь. Верно — я существую. И просто так не сдамся. Я подчиню это тело и продолжу жить.       И снова загремело откуда-то, похоже эта была моя единственная связующая ниточка с реальным миром. Этот звук, устрашающий, жуткий, холодный, чем бы он ни был, он тянул меня из черноты, заставлял выбираться из забвения и заставлял ощущать действительность.       Кожей я стал чувствовать неприятные покалывания какой-то ткани. Я смог вдохнуть полной грудью и ощутить движение мышц. Только за этим движением потянулась и боль… Она шла из глубины. Оттуда, где сходятся рёбра, куда ведут все кровеносные пути. Они смыкаются в нём, в сердце. Стук его оглушал, в висках пульсировала кровь, а голова загудела от наплыва всех ощущений разом. Все звуки смешались в один, и теперь я не мог опираться именно на этот орган чувств. Я открыл глаза.       И обнаружил, что нахожусь в какой-то комнате, стены которой были обклеены старыми обоями уже и непонятно какого цвета, а может, это я не мог понять, что это был за цвет… Я лежал на не самой удобной поверхности и пытался изучать всё вокруг, особенно потолок, потому что поворачивать голову было больно. Но когда я всё же смог нормально осмотреться, то понял, что обстановка мне знакома, и многие предметы вокруг я хорошо знал. Особенно этот стрёмный, древний телек, который стоял прямо передо мной, отгороженный лишь небольшим и невысоким столиком для кофе.       Я не сразу обратил внимание на бутылку воды на столе, но почему-то понял, что предназначалась она именно для меня. Во рту ужасно сушило, а губы были настолько сухие, что даже склеились между собой тоненькой плёнкой. Кое-как приняв сидячее положение, я наконец смог утолить жажду. Руки и ноги затекли и ужасно болели, будто меня таскали, как мешок с картошкой, или ещё того хуже… Но это меня даже радовало, покалывания в кончиках пальцев были намного приятнее, чем невозможность ощутить собственное тело. Я сжимал и разжимал правую ладонь в кулак и смотрел, как потряхивает мою руку, как дрожат пальцы, как надуваются вены от притока крови. Я наконец приходил в себя, в полном смысле этого выражения… Лишь пока моя память оставалась разбитой в дребезги.

***

      Парень стряхнул с себя плед и размял затёкшую шею, теперь всё тело было подвластно ему. Но вместе с этим к нему пришло и ощущение всех чувств: страхов, боли, тревоги — они сейчас имели полный контроль в этом сосуде. И лишь надежда светлым лучом сквозь тяжелые грозовые тучи пробивалась к нему. Юноша ещё раз огляделся, пытаясь что-то выцепить для себя: а вдруг узнает, а вдруг вспомнит? Но из всего многообразия обстановки комнаты, в глаза бросался лишь телевизор. Уж слишком центральное место он занимает тут, этот телевизор, будто весь мир на нём сошёлся.       "Смотри!"       Он обратил внимание на стену, где небрежно была прибита одна из самых дешевых полок, какие только можно было купить в первом же магазине. На ней аккуратно были выставлены фотографии, защищённые рамками такого же качества, что и сама полка. Но от этого сами снимки хуже не становились.       С усилием юноша заставил ещё ватное, непослушное тело подняться с дивана. Силой мысли он заставлял двигаться ноги. Шаг, второй. Он будто заново учился ходить. Он — Безымянный. Что только что родился, но уже твёрдо решил встать на ноги. Когда он наконец достиг стены, к которой и была приколочена нехитрая конструкция, он облокотился на неё плечом. Ещё трудно было поддерживать тело в вертикальном положении. Но теперь он прекрасно видел стоящие перед ним изображения.       "Кто ты?"       С фотографий на него смотрели много разных людей. На этой — похожие как две капли воды старички. Близнецы, подумал парень. Они весело переглядывались, пожимали руки. У одного даже было шесть пальцев! Вот так причуда. Он перевёл взгляд на фотографию левее, там засняли компашку ребят, им было лет по шестнадцать или даже семнадцать. Для себя он выделил из этой толпы девушку с рыжими волосами. Он провёл пальцами по запыленной рамке. Почему-то внутри очень трепетно и тепло отозвалось при взгляде на неё. Может, если он увидит её вживую, это сможет помочь восстановить ему память. Возможно, любой из них имеет непосредственную связь с Безымянным. И он надеялся зацепиться за любую ниточку своих воспоминаний.       "Кто я?"       Острая боль пронзила иглой висок и заставила согнуться. Рука дёрнулась, слабо ухватившись за голову. Он задел стоящие на полке снимки, и один, стоявший у самого края, упал на пол. Дребезг резко отразился в больной голове. Юноша покачнулся и присел рядом с только что упавшей фотографией, облокачиваясь о стену. Дрожащими руками он взял разбитую рамку, чтобы рассмотреть поближе.       — Ч-чёрт…       Неровный край стекла поранил пальцы и алые капли испачкали изображение. Он попытался стереть их, но лишь размазал красное пятно по лицу мальчика в бело-синей кепке.       — Прости дружище, я не специально, — он сам не заметил, как обрёл голос. И услышанное больше напугало сначала, нежели обрадовало. Осипший голос непривычно резал слух, не признавался своим. В голове всё звучало совсем иначе... Но такова была реальность. И он продолжил рассеянно всматриваться в фото.       Мальчик на фотографии был не один. Рядом стояла почти его копия, только чуть-чуть выше, наверное, на пару сантиметров. Почему-то Безымянному так показалось. А ещё у этого клона были невозможно озорные глаза, длинные каштановые волосы, ярко-розовый свитер со звёздочкой и задорная, широкая улыбка. Он сразу понял, что этот клон был сестрой мальчишки. Девочка так крепко сжимала объятья, что с коротких каштановых волос чуть ли не слетала кепка, но мальчик придерживал её. Но в этом снимке не интересовало ни место, ни эти дети, ни свинка, которая выпрыгивала с самого края фотографии. Безымянного привлёк символ ёлки на кепке мальчика.       — Ёлка… С-сосна? — Парень вздрогнул. По телу прошёлся неприятный холод, от затылка и вниз по спине. Дрожь прошлась вдоль позвоночника и необъяснимой болью растянулась по пояснице.       "Кто я?"       Перед глазами яркой картинкой промелькнул холодный, страшный вечер. Чудовищные удары грома и яркие вспышки молний. Липкие, обжигающие прикосновения. И оглушающее дыхание за спиной, что выбивало весь дух из тела.       Неужели… Это была зацепка?! Но всё то, что он увидел… походило больше на кошмар, на страшный сон, а не на настоящие воспоминания. Но сны нередко являются отображениями действительности. Зеркалами реальных переживаний. Сны — как сосуды всех невысказанных чувств, непоказанных эмоций. Всё то, что скрыто за гранью неосознанного, можно было отыскать во снах. Это был совершенно иной мир. Предметы, события, люди — все они приобретали в зазеркалье другие смыслы. И нередко разгадать послание собственного разума было практически невозможно. Иногда простая загадка, которую можно было решить с первого раза. А иногда неразрывная связь запутанных сновидений, что только со временем могла выстроиться в логичную цепочку и обрести истинное значение. Но многие сновидения забывались ещё при пробуждении. Словно срабатывал защитный механизм, который ставил специальный ограничитель на собственное сознание. Он мешал распутать клубок, не давал завершить мозаику. Прятал нужные кусочки в неизученных участках мозга. Но если этот механизм сломается или даст миллисекундный сбой, то может произойти непоправимое. Явь и сон могут потерять ту черту, ту тонкую еле различимую грань, что разделяет их. И тогда всё смешается и преобразуется в одну жуткую, неясную, бессмысленную субстанцию. Может, это и есть истинный облик мира?       Безымянный судорожно пытался ухватиться за видения. Его всё ещё пугала мысль о том, что он так и не проснулся. Что до сих бродит по закоулкам своего подсознания, где-то глубоко-глубоко. В темноте собственного разума. Пугала мысль о существовании в роли марионетки. Вдруг и тело не принадлежит ему, а им всего лишь кто-то дёргает за ниточки, а мысли диктует по сценарию суфлёр. Любой осколок воспоминания был как глоток воды в пустыне. Пускай даже самое ужасное, самое отвратительное воспоминание, но оно являлось доказательством его существования.       — Кто же я?       За окном вновь потемнело и снова застучал по стеклу дождь. Густой мрак разошёлся по всему дому. Становилось холоднее. Юноша сидел на полу возле стены и покачивался из стороны в сторону, покусывая ноготь большого пальца. Когда ногти успели так отрасти? Другой рукой он сжимал фотографию, которую вытащил из рамки и отряхнул от мелких кусочков стекла. Эта проклятущая кепка со знаком ёлки не давала ему покоя. Леденеющая тьма обступила его со всех сторон. Нельзя было ничего рассмотреть даже на расстоянии вытянутой руки. И он боялся шевельнуться, не знал куда пойти. Он не помнил этого места. Не знал, кому оно принадлежит. Боялся глядеть в темноту.       "Где я?"       "Кто я?"       Всё тело окутало странное чувство, словно он куда-то проваливался. Это было совсем не приятное чувство полёта во сне или нечто подобное. Это было страшно. Безымянный неизбежно падал в чёрную пустоту. Стремительно погружался в неизвестное. Почувствовался удар. Он со всей силы стукнулся спиной о стену, забылся лишь на секунду и сам не заметил, как раскачался настолько сильно. На мгновение спёрло дыхание, все мышцы сжались, стягивая рёбра. Напряжение сковало всю фигуру, вынуждая замереть в искривлённой позе.       Мелькнул свет, то ли удар молнии, то ли это был отсвет из другого помещения. Это было совершенно не важно. Скрипнули доски пола, прогибаясь под чужими, почти неслышными шагами. К нему кто-то приближался. Тихо и осторожно. Этот незнакомец из темноты подошёл и присел напротив Безымянного.       — Ты меня позвал.       Его голос звучал спокойно, негромко. Что-то в нём было знакомое, но настораживающее.       "Что? Я? Кого я звал?"       "Кто я?"       — Ты кричал, и я пришёл.       "Когда?"       "Кто я?"       Неизбежно паника начинала завладевать телом. Непонимание разрывало мозг на части. А страх неизвестного терзал душу. Он сам запутался в том, что происходит вокруг. Сон ли? Реальность? В то секундное помутнение он действительно что-то кричал. Словно молил кого-то о помощи, о прощении. Он слышал голос, который принадлежал ему. Искажённый, хриплый, отзывающийся эхом по темному помещению. И после этого он увидел свет. Прозрение.       Жёлтые глаза светились во мраке. Их обладателя разглядеть не удалось. Жуткие узкие зрачки не реагировали на свет и смотрели неотрывно. Что за демона ему удалось призвать?       — К-кто ты?       — Хотел бы я знать. Я думал, что ты ответишь мне на этот вопрос, — демон хмыкнул. Казалось, что во мраке губы этого существа растягиваются в злобную ухмылку, обнажая острые и опасные клыки.       — Я не знаю, точнее… — Безымянный дрожал, сжимая губы в тонкую, бледную полоску. Ему было страшно говорить с Ним. Вдруг это видение, морок. — Я не помню. Я сплю?       — Нет.       Страх того, что всё вокруг являлось лишь сном — развеялся. Всё это не снится ему, он не застрял в зазеркалье. Но сомнения, что эта действительность была нереальна всё же одолевали. Сердце пропустило удар, когда он подумал о самом страшном исходе своего существования.       — Я… Умер?       — Нет.       — Значит… Ты — настоящий?       — Я не знаю.       Голос демона прозвучал обречённо. Слова яркоглазого существа глухо отозвались в сердце. От чего всё внутри сжалось. Ведь он был таким же, каким был и Безымянный. Потерянный, брошенный, заблудший.       — А кто я? — он заглянул в жёлтые глаза с надеждой, что хотя бы демон что-то может знать.       "Кто я?"       Но вновь зрачки не дёрнулись, не перевели взгляда. Они словно прожигали насквозь и смотрели в самую суть души. Становилось слишком тошно от такого пристального взгляда. Безымянный нервно сглотнул, его пугало столь долгое молчание существа. Но наконец тишину разрезал голос, лишённый каких-либо эмоций:       — Ты — Мэйсон Пайнс. И ты заключил сделку.       "Что?! Я это сказал? Он… что, у меня в голове?!"       "Я — Мэйсон Пайнс".       Это сорвалось с его губ, он даже не успел понять, что говорит сам с собой. Демон исчез, вспыхнув синим пламенем. Но его присутствие оставило на полу блестящий осколок воспоминаний. Крупный осколок стекла от рамки, в который всматривался тот самый мальчик с фотографии в сине-белой кепке и знаком ёлки над козырьком. Он наконец обрёл своё имя.       — Я — Мэйсон Пайнс, — парень развернул фотографию, которую до этого смятой держал в ладони. Он взглянул на сестру. — Мэйбл… Я должен найти её.       Голова гудела от притока новой информации. Казалось, что вот-вот — и она взорвётся, не выдержит новых воспоминаний. Он начал вспоминать детство, школу, родителей. Мэйсон переживал за сестру. Ведь они были не разлей вода, всё время они проводили вместе, гуляли, играли и иногда даже грустили — и всё время они были рядом. Мэйбл бы не бросила его одного без памяти. Никогда. Значит, с ней что-то случилось, и он должен её отыскать и помочь!       Пайнс резко вскочил на ноги, от этого его повело в сторону, замутило. В голове всё закружилось, кровь резко отхлынула. Но он старался не обращать внимания на своё состояние, пытался превозмочь слабость. Нужно было найти выход. Нужно было помочь сестре. Он начал звать её по имени, надеясь, что она откликнется или хотя бы подаст какой-то знак или сигнал. Двойняшки в детстве придумывали много разных игр и разные тайные шифры. Вдруг что-то из этого сработает.       С трудом переставляя ноги, юноша шёл вдоль деревянной стены и тихонько постукивал пальцами по поверхности, подавая сигнал. Он звал сестру, совсем не беспокоясь о своей безопасности. За себя он не боялся. Когда он зашёл в кухню неизвестного дома, Мэйсон прихватил с собой нож. И непроизвольно провёл пальцами по запястью руки. Почему-то в этом месте неприято заныло в этот момент. Он осторожно вглядывался в полумрак дома, заглядывал во все возможные углы, но так и не смог отыскать девушку. Парень даже пытался открыть дверь в комнату на втором этаже, но она была прочно закрыта, и возможности попасть внутрь у него не было. Маршруты, по которым он ходил, казались до боли знакомыми, но времени цепляться и углубляться в воспоминания не было. Поэтому Пайнс решительно вышел на улицу в ночь. И вновь он звал Мэйбл, но в ответ слышал лишь ветер, который с лёгкостью раскачивал высокие и многолетние сосны.       Дождь шёл беспроглядной стеной, беспощадно хлестал со всех сторон ещё неокрепшее, озябшее тело. Но Мэйсон не собирался останавливаться, он ни за что не бросит свою сестру, где бы она не была. Не зная, куда лежит его путь, он всё продолжал звать, старался перекричать шум ветра, продолжал упорно идти вперёд по тёмной, незнакомой тропе. Дорожка виляла между деревьями, где-то обходя вылезшие корни деревьев, где-то уходила вниз — там скапливалась вода и образовывались глубокие лужи. Наконец парень смог выйти на ровную дорогу, покрытую асфальтом.       — Мэйбл! — он кричал настолько громко, что мог сам оглохнуть от своего голоса.       Сколько он прошёл? Сколько предстоит ему ещё идти? Сил больше не оставалось. Тело хотело упасть прямо здесь, на мокрый асфальт. И лишь разум сопротивлялся. Пайнс стоял, понурив голову и переводя дыхание. Он насквозь весь промок и замёрз. Лёгкая футболка прилипла к телу, как и летние шорты. Совсем не по погоде он был одет. В ушах шумело, завывал с новой силой ветер, барабанил по дороге дождь. В голове роились жуткие мысли, беспокойство и паника. Его взгляд был уставлен вниз на босые, все в синяках, ноги. Он не слышал, что к нему приближается. Не видел яркого, ослепляющего света фар. Не мог уловить жуткий гудок. И уже совсем не осталось сил, чтобы сопротивляться судьбе…       Противный визг тормозов разрезал лезвием полотно дождя. Чёрные следы от тяжёлых шин протянулись на десять метров по скользкой дороге. Крупные капли дождя размывали натекающую лужу крови под капотом грузовика. А тоненькие струйки воды, скапливались и стекали по неровной поверхности асфальта, они забирали с собой алые ручейки, растягивали красноватое пятно вокруг.       — На его месте мог быть ты.       Мэйсон наконец смог открыть глаза, но не мог шевельнуться. Его будто пронзила судорога, сковав и лишив его движения. Он видел происшествие. Олень выскочил на дорогу и угодил прямиком на лобовое стекло. И ведь правда. Если бы кто-то не дёрнул его за руку назад…       И этот голос. Он узнал, кому принадлежит голос. Демон. И он звучал так близко, что можно было увидеть пар от его дыхания. Жуткого, оглушающего дыхания за спиной. Всё тело пронзило мелкой дрожью от холода или страха. Пайнс сам не мог в этом разобраться. Но одно он знал точно. Этот вновь появившийся морок. Это желтоглазое существо… Теперь оно было реальным. Он не исчезнет в странном синем огне. И Мэйсон чувствовал, как локоть сжимали чужие, сильные пальцы. Слышал, как шумно и яростно демон дышал и что-то бубнил себе под нос, прерываясь на тяжёлые вздохи. Это он…       — Билл…       Из последних сил юноша резко дёрнулся в сторону, освободился от хватки. Но лишь на это хватило сил. Ноги подвели, и он свалился на землю, отползая как можно дальше в сторону. Он вспомнил лишь имя, и только оно одно напугало так, что захотелось убежать. Здравая мысль. Но такая поздняя…       Он ещё не осознал, что жуткие воспоминания напрямую связанны именно с этим именем. Боялся, что этот демон может сотворить что-то ужасное. Даже темнота теперь так не пугала, как этот светящийся жёлтый глаз.       — Диппер, погоди! Твоя сестра… Она в порядке.       Эти слова заставили остановиться. Он знает о Мэйбл. Знает, что он ищет её. Пайнс сел на мокрой траве и посмотрел на расстояние, которое ему удалось преодолеть. Всего пару метров, он даже не успел скрыться за высокими кустами. Но если бы это существо хотело причинить вред, то уже давно бы сделало это. Настороженно парень перевёл взгляд на демона. Тот стоял словно обездвиженный, лица его невозможно было разглядеть из-за сильного ливня. Но даже в такую погоду слова его были хорошо слышны:       — Я подойду, ты не против?       — Нет! — вспомнив, что он прихватил с собой нож, Мэйсон быстро отыскал его взглядом в траве и схватил, выставив перед собой. Он выронил его, когда упал на землю, какое-никакое оружие, но это было оружие, и теперь он мог им воспользоваться. — Ты сказал, что моя сестра в порядке. Где она? Что ещё ты знаешь?       — Я не причиню тебе вреда…       Демон сделал шаг вперёд, аккуратно и неторопливо. Но Пайнс отползал назад, он не хотел, чтобы тот сокращал дистанцию.       — Все злодеи и маньяки так вначале говорят! Располагают к себе жертву, а потом… Потом творят всякое!       — Что же ты, блядь, раньше об этом не думал, Сосенка?       "Что он имеет в виду? Что ему, чёрт побери, надо от меня?!"       — Не подходи, я сказал!       В спину упёрся ствол дерева, отступать больше было некуда. Нож в руке дрожал, пальцы были готовы вот-вот выпустить влажную ручку. Но страх отрезвлял, фокусировал всё внимание, поэтому Мэйсон следил за каждым движением пугающей фигуры.       — И что ты мне сделаешь этой тыкалкой? — демон вздохнул, но продолжал осторожно продвигаться вперёд. Неспешно сокращал дистанцию между ними. — Пырнёшь в живот? Или второй глаз выколешь?       "Ч-что?! Я… Я не мог этого сделать!"       Не успел он сжать сильнее пальцы, не успел крепче ухватиться за скользкую рукоять. Нож выхватили и отбросили в сторону. Где-то в траве он воткнулся лезвием в землю. Чудовище было прямо напротив растерянного Пайнса, смотрело жёлтым глазом, так же, как в видениях. Грязно-красноватая марля прикрывала второй глаз. Неужели и вправду…       — Не в этот раз. Ты ведь потом сам себя не простишь, альтруист хренов.       — Ч-что тебе нужно?       — Не боись, я же сказал, что не причиню тебе вреда. У нас ведь всё же уговор как-никак…       Слова его прозвучали как-то странно … Демон даже перевёл взгляд с Пайнса на мокрую землю. Его плечи опустились, будто на них лежал тяжёлый груз вины. В голове Мэйсона роились сотни мыслей и ещё хуже — осколков воспоминаний, которые всё никак не желали собираться в общую картину. Многого не хватало в этой мозаике. Всё это привносило лишь ещё больший хаос и непонимание. Он боялся этого человека перед собой, но в тоже время он питал к нему странные, тёплые чувства. И снова смятения и волнение. Возникало ощущение, что у них было что-то общее.       — Я не знаю… Я не помню. Ты — Билл? А я… Я запутался, я ничего не понимаю!       Парень поджал колени ближе к груди и обхватил их руками. Он не смог сдержать слёз, но и видно их не было. Дождь всё не прекращался. Сердце терзали и разрывали неясные чувства. Холод пробирал до костей. В далеке было слышно, как грузовик тронулся и покинул место происшествия. Теперь он остался один на один с этим человеком. Хотелось зажмуриться, уткнуться в колени и рыдать до потери сознания и больше не просыпаться… Пусть лучше он уснёт, слишком тяжело было выносить эти страдания.       Неожиданно Мэйсон заметил, что к нему осторожно протянули вперёд руки, раскрытыми ладонями вверх, будто просили довериться, предлагали помощь.       — И… И чем ты мне поможешь, демон?       — Я? — Билл удивленно приподнял брови. — Я поведу тебя на свет, ты ведь заблудился в темноте.