Во всём виноват ваш компьютер!

      В попытке отвлечься от удушающих эмоций сижу перед монитором, прогоняя карту за картой. Это не помогает унять саднящее чувство глухой тоски, распростершееся по грудной клетке, но значительно притупляет мыслительный процесс. Не хочется думать о Дене, переписке, его болезненных громких словах — иначе совесть просто сожрёт меня с потрохами. Однако ни на секунду не сомневаюсь в правильности своего решения. Конечно, воспоминания о вчерашней ночи, прочно вгрызшиеся в корочку мозга, ещё долго будут преследовать меня, не давая спать по ночам. Но этот горький опыт послужит хорошим уроком на будущее. Никогда не стоит ввязываться в подобные истории. И иметь дело с людьми, вызывающими столь противоречивые чувства, безжалостно загоняющие в нравственный тупик.       Я правильно поступаю, вычёркивая Дена из своей жизни. Вот только никакой радости сей факт не приносит, напротив, выжигает на сердце пожизненное проклятие. Но я отказываюсь верить в то, что не справлюсь. Я смогу отпустить этого человека. Главное — перетерпеть. Перелюбить…       Люблю ли я его? Вопрос тяжёлый, но все раздумья сводятся только к одному ответу: нет. Если бы было в моей душе хоть что-то близкое к такому огромному и светлому чувству, как любовь, я бы не сомневался ни на секунду в правильности наших отношений, верно? Да и не так страшны мысли о жизни без Дена. Намного больше пугает безрадостная перспектива быть с ним… вместе. Я не смогу понести на своих плечах этот сногсшибательный, омерзительный груз. Когда с детства вбиваешь в голову, что единственная возможная пара в твоём мире — мужчина и женщина, а потом вдруг испытываешь не поддающиеся объяснению чувства к человеку своего пола, не получится сходу смириться с ситуацией. Вряд ли вообще когда-нибудь получится. А чтобы это в конце концов произошло, нужно провести над собой тонкую, пытливую, бесконечно долгую психологическую работу, пройти через сотни и тысячи проб и ошибок, истерзать свою душу страданиями, мозги — мыслями, а сердце — регулярными приливами панического стресса. Я не готов переживать всё это ради предполагаемого счастливого будущего с Деном. И не потому, что он того не достоин, а по одной простой причине: я просто не смогу себя перебороть. Не смогу переступить через поваленное на извилистую тропинку гигантское ветвистое дерево с выжженным на массивном стволе выражением «запретный плод». Я не смогу изменить себя, не смогу строить отношения с парнем. Это будет слишком больно и тяжело.       Компьютер помогает успокоиться. Если бы не целый вечер в его компании, я наверняка сошёл бы с ума на нервной почве. Ещё и недавняя переписка с Деном знатно «скрасила» моё гордое холостяцкое одиночество, безжалостно облив ледяной водой из внушительного ушата. Не хочется даже бегло вспоминать о том, с какой силой тряслись коленки во время написания сумбурного, эмоционального сообщения в текстовом редакторе, которое после отправилось блуждать по телефонным линиям в поисках мобильника Дена. Я понимал, что он попытается разрешить проблему звонками и смс-ками, потому изначально настраивал струны души на твёрдость и непоколебимость. Но когда дело дошло до практики, вся самоуверенность улетучилась в один миг. Я ощущал себя ещё большим подонком, чем с утра. Как никогда чувствовал уничижительное одиночество, всепоглощающую тоску и неподдельную обиду на весь мир из-за того, что всё сложилось именно так, как сложилось. Но я не мог поступить иначе. Мне нужно было доступно объяснить ему, что между нами всё кончено. Это стоило огромных усилий, но я смог… я смог отказаться от него, поставить точку в наших отношениях. И больше нет смысла мусолить болезненную тему.       Прошло чуть меньше часа с последнего сообщения Дена. Я был твёрдо уверен в том, что он блефует, пытаясь вывести меня на разговор, потому и не отвечал. Странно, правда, что Ден не написал ничего с заветного последнего смс. Это заставляло поджилки трястись от страха перед возможным исполнением его плана..       Но он ведь точно блефует. Не станет же Ден мчаться среди ночи ко мне на квартиру? У него нет собственной машины, а такси выйдет дороговатым. К тому же я ясно дал ему понять, что обсуждать наши проблемы дальше не намерен. Но почему в груди всё трепещет от ожидания? Быть может, мне на самом деле хочется его увидеть? Где-то глубоко внутри, на затворках сознания…       — Ви-и-ить, — мама срывает с меня наушники. Поворачиваюсь к ней с недовольством, раздражаясь отвлечением от игры и непозволительным нарушением моего личного пространства. Но обеспокоенный взгляд больших от удивления глаз вводит меня в ступор. — В коридор выйди, — ничего не объясняя, она удаляется из комнаты, предварительно кинув на меня быстрый взгляд, убеждаясь, что я встаю на подгибающиеся ноги. Конечно, понимание, по какой причине меня сдёрнули с насиженного места, приходит сразу же. Вот только поверить в него получается, когда глаза убеждаются в правдивости увиденного.       Ден стоит на пороге. Запыханный, уставший, без тени улыбки на лице. Его взгляд мечется по сторонам, выдавая его состояние. Моё сердце вдребезги разбивается, впиваясь многочисленными осколками в грудную клетку.       — Что случилось? — робко интересуется мама, принимая тщетную попытку разобраться в происходящем.       — Это личное, — тихо отвечаю, рассматривая гостя. На сей раз его гардероб подобран не так тщательно, как обычно: футболка, джинсы с расстёгнутой пуговицей и расшнурованные кроссовки. Чувствую непроглядную темноту в душе — будто между лёгких разверзлась всепоглощающая чёрная дыра.       — Надо поговорить, — серьёзно произносит Ден. Не узнаю его голос: надломленный, измученный, тихий. Без единой жизнерадостной нотки. Не хочу даже представлять, как он себя чувствует сейчас.       В горле встаёт горький ком, потому просто киваю головой в сторону своей комнаты и скрываюсь внутри. Через несколько мгновений Ден оказывается тут же, закрывает за собой дверь и садится на диван рядом. Быстро, но в то же время так неуверенно, словно чувствует себя здесь совершенно чужим.       Мы молчим непозволительно долго. Я старательно отвожу взгляд в тщетной попытке укрыться от пронзительного взора Дена, но куда больше хочется спрятаться от изводящих чувств, бушующих в глубине души.       Уже собираюсь с силами, чтобы начать разговор, но меня опережают:       — Ты не можешь так поступить.       Поворачиваюсь и окидываю беглым взглядом его напряжённое тело, ловлю пытливый взгляд, подмечаю неприкрытую печаль на лице. Но глаза его всё ещё блестят наивной надеждой. Сердце сжимается, всё внутри холодеет. Как же плохо я поступаю… но правильно, боже, я поступаю правильно!       — Ден… — бормочу, пытаясь подобрать верные слова. Но в голове пусто, как в новом компьютере, и на таком фундаменте выстроить красочные словесные конструкции довольно затруднительно.       — Давай ещё раз всё обсудим, окей? — освобождает он меня от необходимости отвечать. — Я хочу объясниться перед тобой за… то, что произошло.       Поджимаю губы и отвожу взгляд. Не могу выдерживать его взор: совесть подло стучит кулаком по затылку, напоминая о противоречивости моего поступка.       Ден шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы и произносит:       — Слушай, я правда не думал, что ты так отреагируешь. Я решил, что… — Слова давались ему с огромным трудом, а потерянный взгляд блуждал по комнате без возможности зацепиться за конкретную деталь. — Что ты понимаешь, на что идёшь. Я думал, что ты был готов к этому. Видимо, я ошибся. Прости.       Он уставился на меня, но я уже отвернулся, прикрывая лицо ладонью. В груди бесновались разъярённые демоны, рвавшие душу в клочья. Мне стало так больно и грустно, что захотелось кричать. Неужели он сможет понять мою боль от непонимания самого себя? Я запутался в своих чувствах. Заигрался с собственной совестью. И не имею ни малейшего представления, какой из предложенных мне путей единственно верный.       — Да уж, ты ошибся, — бурчу, едва выдавливая слова из-за вставшего поперёк горла кома. — Ошибся ещё в тот момент, когда познакомился со мной вживую.       Взмахиваю головой, откидывая с глаз длиннющую чёлку, и неуверенно смотрю на него. Ден поджимает губы.       — Не говори так.       — Говорю, как есть, — продолжаю выговаривать в запале. — Просто… надо хоть немного головой думать, прежде чем влюбляться в вымышленного, блин, персонажа!       — Ты не…       — Я не Риппер. И тебе нужно было понять это сразу. Ты мог сколько угодно наяривать на мой скин, но лично ко мне лезть было совсем не обязательно, понимаешь?       — Да подожди…       Но я уже завёлся, и остановить меня не могла ни одна сила в мире. Выплёскивалось наружу всё обдуманное за сегодня.       — Я не хочу быть просто твоей фантазией. Понимаешь? Это не надо ни мне, ни тебе. Это неправильно и некрасиво. И ни к чему не приведёт. Зачем мне терпеть твои чувства, если они направлены не в мою сторону? Если ты влюблён не в меня?       — Ты бредишь.       — Сам подумай, Ден! Ты столько времени гонялся за Риппером, представлял себе его, столько болел им… Им, а не мной. А между реальностью и воображением большая разница, если ты не в курсе.       — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — устало выдыхает он. Взгляд становится обречённым.       — Я клоню к тому, что твои чувства такие же нереальные, как и Риппер! Ты влюбился в него — классно, поздравляю, так держать! Но я-то тут причём, дико извиняюсь? Я не хочу принимать участие в играх твоего больного воображения. Понимаешь?       Дыхание уже сбивается от бесконечного монолога. А мне до сих пор кажется, что я недостаточно ясно выражаю свои мысли. Как объяснить ему, что мы с Риппером — не логическое дополнение одного и того же? Как показать человеку, насколько спорны его же чувства?       — Ты выдумал себе Риппера и точно так же выдумал свои чувства…       — Не надо так говорить.       — Я по крайней мере понимаю, что говорю.       — Незаметно. — Он притягивает к себе ногу и подпирает щёку рукой, упираясь локтем в колено. Смотрит на меня так внимательно, что становится ещё некомфортнее, чем секунду назад. Его взгляд нельзя назвать пустым, он переполнен чем-то непонятным, но я не могу сходу определить, чем именно. — Твои претензии высосаны из пальца.       — Да неужели? — горько усмехаюсь, откидываясь назад.       — Ты не можешь говорить обо мне такие вещи. Ты сам ничего не знаешь о моих чувствах, чтобы судить меня.       Закусываю губу и молчу, нервно сжимая пальцами край футболки.       — А ты сам-то думал об этом? — интересуюсь безо всяких эмоций в голосе и добавляю прежде, чем он успевает ответить: — Тебя совсем не смущает вся эта виртуальная морока? Игровой мир вообще-то ненастоящий. И как тогда ты можешь уверять, что твои чувства настоящие? Что они не испарятся через несколько недель? Что это не всего лишь фанатичное увлечение, которое перешло за все рамки дозволенного? Увлечения имеют тенденцию надоедать. Вот ты познакомился с кумиром, и что потом? Риппер со временем перестанет быть для тебя кумиром. И твои чувства пропадут в этот же миг. Просто… — начинаю задыхаться от внутреннего воя. Хочется быть таким же равнодушным в душе, как и снаружи. — Просто мне это всё не надо. И тебе тоже.       — С этого и стоило начинать, — перебивает он намечающуюся тираду, которая беспощадно проглатывается. — Всё сказал?       Киваю не так уверенно, как хотелось бы. Знаю, что поступил правильно, но безразличие на лице Дена вызывает болезненную тягу в груди. Он даже никак не отреагирует? Не станет защищаться? С одной стороны, это избавляет меня от необходимости обороняться. С другой, грустно и обидно, что он готов с такой лёгкостью отпустить ситуацию.       — Ладно, я понял, — выдыхает он еле слышно, поднимаясь и твёрдой походкой направляясь к выходу из комнаты. — Будь по-твоему.       Крепко сжимаю зубы, сдерживая внутренний крик. Он должен уйти сейчас. И я этого не хочу. Но всё складывается именно так, как должно складываться в минуты расставания.       Встаю с дивана, как только Ден выходит из комнаты. Нужно проводить, вот только мои ноги, в отличие от его, чуть ли не трясутся, отказываясь держать тело в вертикальном положении. Первые два шага делаю по стеночке, затем выбираюсь в коридор. Не могу понять гамму эмоций, скручивающих душу в тугой шар отчаяния. Знаю только одно: так больно мне никогда ещё не было.       Ден быстро обувается и выпрямляется, глядя на меня. Вымученно улыбается, и я поражаюсь тому, что у него есть силы на подобную формальность.       — Ну, раз так… — произносит он ровным тоном. Если бы я не знал по долгим часам общения, что его тембр постоянно скачет с одного уровня на другой, я бы не заметил в его голосе ничего необычного. Но становится ясно с первого же звука: Ден не в себе. — Приятно было познакомиться. Надеюсь, ты будешь счастлив.       Всё тело холодеет от этих слов. Интересно, он чувствовал такую же тупую боль во время моего монолога в комнате, как и я сейчас? Если да, то мстит он мне очень хорошо. В груди всё леденеет от каждого нового слова, звучащего в тишине квартиры, а к горлу явственнее пробирается горький колющий комок. Глаза ощутимо щиплет, и я просто не представляю, как мне удаётся терпеть.       — Прощай, — тихо говорит он, шагая за порог и прикрывая дверь, — Виктор.       Жестоко.       Стою ещё несколько секунд, недоверчиво глядя на узкий проём между дверью и косяком, слушая удаляющиеся шаги, доносящиеся с лестничной площадки. Не могу отвести взгляд до тех пор, пока мама, вышедшая из комнаты, не прикасается к моей руке.       — Всё нормально? — взволнованно спрашивает она. Перевожу взор на неё и чувствую, как из глаз от этого действия вытекают солёные капли.       — Всё прекрасно, — выдавливаю с большим трудом, отворачиваясь и стремглав скрываясь в комнате. Надеюсь, не заметила. Не хочется обсуждать это ни с кем и никогда.       К счастью, она не беспокоит меня следующие несколько минут, которые я провожу в тишине и одиночестве. Состояние моё находится на грани срыва, потому приходится навернуть несколько мучительно долгих кругов по комнате, прежде чем удаётся загнать слёзы обратно в небытие. Я ведь со средней школы не плакал. Отчасти это смешно.       Всё в груди щемит и разрывается от мучительной тоски. Я двадцать минут стою у подоконника, разглядывая картины за окном, и в конце концов понимаю, что так просто не успокоюсь. Вынимаю из ящика в столе тщательно припрятанные под кучей хлама сигареты, убеждаюсь, что дверь закрыта, и затягиваюсь. Ещё одна маленькая тайна, которую так и не узнает Ден — я курю уже несколько лет.       У меня не хватает духу вспоминать и анализировать наш разговор. Поэтому остаётся лишь молча сидеть у окна, выпуская в воздух облачка дыма, и насильно расслаблять организм. Больно. Грустно. Одиноко. Тоскливо. Даже в лихие подростковые годы мне не было так паршиво, как сейчас. Неугомонная, безжалостная, невыносимая боль пожирает душу, грозясь оставить меня без того единственного человеческого, что вообще во мне есть. Хотя, конечно, судя по моему поступку…       Стыдно. И от этого ещё паршивее. Ужасно тяжело понимать, как же подло ты поступаешь. Конечно, виноват во всём этом я. Никак не Ден. Но я сам расхлебал заваренную мной кашу. Значит ли это, что я прав?       Стены давят, становится душно в комнате. Возникает стойкое ощущение, что они вот-вот сойдутся вместе и размозжат меня. Было бы неплохо, но этого не произойдёт.       Кидаю взгляд на компьютерное кресло и вновь ощущаю прикосновение тёплых пальцев к коленке. Вздрагиваю и невольно дотрагиваюсь ладонью до своей ноги. Противлюсь безудержному желанию, но не выдерживаю и смотрю на диван. Воспоминания мигом окутывают со всех сторон, выводя в голове эскизы наших ночных посиделок. Больно. Очень больно.       Выбрасываю окурок в окно, стону сквозь зубы, вцепляюсь пальцами в волосы, жмурюсь. Тяжело выдыхаю, встаю, вытягиваю из шкафа кожанку. На улице нынче холодные ночи, но всё лучше, чем оставаться здесь. Беру с собой сигареты, зажигалку и телефон. Хочется сбежать от самой большой проблемы в моей жизни, но вот загвоздка: от себя не убежишь.