Во всём виноват ваш компьютер!

      Виктор       — Приветики, — Ден стоит в коридоре, заложив одну руку за голову и оттопырив в сторону бедро. Замираю на пороге в нерешительности. Это что ещё за новости?       — Тебе не хватает только латексного костюма для завершения образа, — скептически комментирую я, нервно сглатывая набежавшую слюну. В костюме или без, он выглядел очень соблазнительно. Вздрагиваю, едва заметно мотаю головой, пытаясь прогнать провоцирующие мысли.       — Я и без него бесподобен, — самовлюблённо отзывается он, провожая меня в свою комнату. Зашуганно осматриваюсь и неловко передвигаюсь по стеночке, словно кошак на новом месте. Однажды нам отдали на время тётину котяру, потому я примерно представляю, с чем сравнивать.       Его квартира намного просторнее и новее моей. Заливаюсь завистью и, швыряя рядом наплечную сумку, понуро опускаюсь на диван. Он гораздо удобнее и больше моего, между прочим.       — Чувствуй себя как дома! — улыбается Ден, тут же куда-то ускакивая.       Я тем временем обшариваю взглядом его комнату, не замечая ничего интересного, кроме огромного плаката с Эрнесто Че Гевара. Снизу невероятно красивым и аккуратным почерком подписано: «Нет никакой уверенности в том, что наша жизнь имеет цель, пока мы не поймём, что наконец готовы ради неё идти до конца».       Подхожу к плакату и провожу пальцем по надписи. Брови невольно ползут вверх. Это маркер?       — Я в школе был тем ещё раздолбаем, но класснуха всегда восхищалась моим почерком. Поэтому все плакаты и стенгазеты для мероприятий взваливали на меня.       Оборачиваюсь и усмехаюсь, замечая в его руках две кружки с неизвестным содержимым.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, Носочек.       Ден хихикает и ставит кружки на стол. Снова сваливает из комнаты, а я возвращаюсь взглядом к плакату. Да не может у него быть такой почерк. Это наверняка его мама писала.       — Мамулик испекла пирог, и я заставлю тебя сожрать кусо… — он зависает, увидев, как я безнаказанно роюсь в ящиках письменного стола. — Что ты делаешь?       Достаю лист бумаги и синюю ручку. Кладу на стол и указываю пальцем.       — Докажи, — произношу требовательным тоном.       Ден выпучивает глаза и смотрит недоверчиво. Тарелка с пирогом едва не выпадает из его пальцев. Он ставит её на стол и скрещивает руки на груди, обидчиво поджимая губы.       — Что? — невинно моргаю, обливаясь холодом. Я снова косячу, да?       — Ты мне не веришь! — с долей отчаяния в голосе восклицает Ден, опускаясь на стул.       — Извини уж, ты просто совсем не соответствуешь моим представлениям! — фыркаю я, пытаясь держать себя в руках. Слишком боюсь, что правда задел его.       — А какие у тебя представления? — с интересом склоняет он голову в сторону, лишаясь надутой позы. Облегчённо перевожу дух.       — Ну, знаешь, есть такие парни, которые тусят ночами в элитных клубах, цепляют тёлочек и каждое утро просыпаются с ними в одной кровати. Потом они идут на работу в офис, напяливают на нос дорогие очки и копаются в бумагах. Заигрывают с секретаршами. И строят глазки начальнику.       Он прыскает со смеху:       — Ты сейчас своё будущее описываешь?       — Нет! Почему? — хмурюсь, не удерживаясь от тёплой улыбки.       — А какого будущего ты ожидал с образованием экономиста?       — Математическая экономика, вообще-то, — недовольно бурчу, без зазрения совести усаживаясь на свободный участок стола.       — Бред.       — Уйти после девятого — бред.       Он равнодушно пожимает плечами:       — У меня есть работа и деньги. Мне нормально.       Хмыкаю и оставляю фразу без ответа. Тут ещё нужно поспорить, кто из нас прав в своей жизненной позиции.       — Что написать? — спрашивает Ден, срывая колпачок с ручки и бросая в меня. Он отскакивает от руки и падает на пол за стол.       — Ну, не знаю. У тебя же хорошее воображение, придумай.       Он долго сидит, покусывая кончик ручки и глядя пустым взором в стену. Безнаказанно разглядываю его задумчивое лицо, чувствуя, как всё внутри плавится от прилива нежности. Такой красивый и клёвый. А главное — мой.       — Придумал! — выкрикивает «красивый и клёвый» избранник так неожиданно, что я подскакиваю на месте и едва не сваливаюсь на пол. Он ржёт, как конь, сверкая белоснежными зубами, и, прикрывая листок рукой, строчит что-то ручкой. — Зырь, — показывает он мне свой шедевр, и я всё-таки падаю на пол от дикого смеха. В прямом смысле.       «Денис Красильников — король насильников» — красуется на полупрозрачной бумаге. Я не могу.       — Всё хорошо? — через полминуты спрашивает Ден, недоумевая, почему я всё ещё бьюсь в неконтролируемом безумном припадке на полу. Тело сводят конвульсии. Давно я так не ржал. — У тебя слёзы текут.       — Я… э… ха-ха-ха… отвали… а-а-а!..       — Кажется, пора тащить святую воду.       Наконец прекращаю хохотать — возможно, от упоминания чего-то христианского — и укладываюсь на пол на спину, сложив руки крестом на груди. Ден шокированно смотрит на меня некоторое время, затем усмехается и опускается рядом. Разглядываю потолок, чтобы не встречаться с ним взором. Это смутит.       — Знаешь, я долго-долго думал, что ты адекватный, — произносит между тем Ден. — А оказалось, что ты такой же нормальный, как и я.       Игнорирую его замечание, разглядывая кружащего вокруг люстры комара.       — Привет. — Лицо Дена появляется прямо перед моим, загораживая вид, и я вцепляюсь пальцами в его плечи, пытаясь оттолкнуть. В итоге начинается нешуточная борьба, в ходе которой меня прижимают к ковру тяжёлым телом, держа руки над головой. — Попался.       — Который кусался?       — А ты кусаться умеешь? — хмыкает Ден, и в его глазах мелькает озорной огонёк. Мне это совсем не нравится, а вот телу, очевидно, наоборот — по рукам и шее проносится приятный жар.       — Нет.       — Докажи.       Не успеваю уловить момент, когда его губы требовательно прижимаются к моим, обдавая их тёплым дыханием. Вздрагиваю от неожиданности, обмякаю под ним, вмиг лишившись всех сил. Прихожу в себя, только когда его язык дотрагивается до моей нижней губы, проводя по ней влажную линию, и открываю рот, позволяя ему ворваться внутрь. Не без труда освобождаю руки из чужой хватки и кладу одну ему на затылок, надавливая и заставляя углубить поцелуй. Хочется передать ему восхитительный шквал чувств, закруживших меня, словно в урагане, но я не могу определиться, не сделал ли он это за меня. Ибо по-другому объяснить вспыхнувший в груди пожар просто невозможно.       Его пальцы спускаются к моей шее, оставляя нежные линии, вызывающие драгоценный трепет в месте соприкосновения. Едва сдерживаюсь от того, чтобы содрогнуться от долгожданной ласки. Его язык и губы начинают двигаться ещё увереннее и быстрее, чем прежде, превращая нежный поцелуй в страстный, и я тут же растворяюсь в бесконечном потоке эмоций, неистово ударивших в голову, разнёсшихся по всему телу волной нервных импульсов, быстро спустившихся по спине к бокам и — о Господи! — вниз к паху и между бёдер, задерживаясь там и сползая к ногам.       А этот бесстыдник просто отрывается от меня и садится поверх моих ног, и всё его лицо, как мне кажется, светится вызывающей иронией, но при этом глаза блестят так же ярко, как во время нашей первой общей ночи, я понимаю, что он возбуждён. Уловив мой осуждающий взгляд, он усмехается и медленно облизывает языком губы. От такой картины кровь приливает к члену, и я подскакиваю на месте, сталкивая Дена с себя. Урод.       — Придурок, — шепчу, подтягивая к груди ноги и обвивая их руками, оставаясь сидеть на полу. Вместо ответа он поднимается, и я невольно бросаю взгляд на его ширинку, чтобы… ну… проверить, как обстоят дела. То ли уже никак, то ли в его джинсах стояк не видно. Надеюсь, всё же второе.       — Окей, научишься, — хихикает он и указывает большим пальцем на листок бумаги. — А что насчёт меня?       Критически сощуриваюсь и качаю головой.       — Потянет. На троечку.       Ден закатывает глаза и фыркает, запивая горе неизвестной розоватой жижей в кружке. Ладно, так и быть, почерк у него в самом деле красивый. Невероятно, но факт: даже у придурков вроде Дена есть мелкие достоинства. Которые в сравнении с поразительным умением целоваться вежливо отходят на второй план.       А кусаться я научусь. Обязательно.

* * *

      Ден       — Ну, как тебе? — спрашиваю с интересом, дождавшись, наконец, окончания пиршества. Риппер складывает ложку в тарелку и отодвигает в мою сторону.       — Было бы лучше, если бы ты не пялился на меня, как будто я музейный экспонат.       — А разве нет?       — Представь себе. — Он мотает головой, отчего длинная чёлка падает на лицо и закрывает левый глаз. Я мысленно трепещу от восторга. Какой же он красивый.       — Так как? — настаиваю на своём. Мамин пирог не может остаться без высокой оценки!       — Вкусно, вкусно, — сдаётся Рип.       — Сейчас принесу тебе ещё кусок, — злобно хихикаю, потирая друг о друга ладони. Риппер в ответ делает огромные испуганные глаза и отчаянно жестикулирует.       — Не надо, я лопну!       Всё-таки выбираю пощадить беднягу, но на будущее наставляю, что ему следует поработать над своим аппетитом, особенно если он собирается оставаться в паре со мной. Прикусываю язык в нерешительности, опомнившись и сообразив, что сморозил, только во время произнесения последнего слова. Тут же напрягаюсь, не зная, как Рип воспримет эгоистичную фразу. Но он лишь усмехается и вкрадчиво произносит:       — Я это учту.       Всего три слова, а у меня будто камень с души упал. Что, если я в самом деле зря каждые десять минут гружусь вопросом, могу ли потерять его вновь, просто не уследив за своим языком? Но в голове всё ещё слишком ярко всплывало его отчаянное «Я не Риппер». После такого заявления, болезненного для него и глупого для меня — какая разница, как тебя называют: прозвищем или реальным именем? — я боялся называть его Риппером даже в игровом чате. Кто знает, как он отреагирует.       Первым делом рука Рипа тянется к кнопке включения компьютера. Кто бы сомневался, конечно.       — Будешь играть на моём аккаунте? — интересуюсь, наблюдая за тем, как он нарочито медленно потягивает клубничный коктейль. Я его сейчас прибью. Как можно нос воротить от такого роскошного напитка?       — Чтобы все посчитали, что у тебя резко взлетел скилл? — язвительно спрашивает он, удостаивая меня долгого взгляда.       — Да ладно тебе. Мой скилл не так далёк от твоего.       — Неужели?       — Отвечаю.       — Поэтому ты дохнешь везде, где даже десятые уровни выживают?       Скрежещу зубами, пока он самодовольно посмеивается.       — Это всё лаги, — вношу ясность, не обращая внимания на то, что Рип уже загружает карту в Тайге.       — Нет у тебя лагов, — произносит он спустя несколько секунд игры.       — Вот поиграй на ЧС с большими уровнями, посмотришь, есть или нет.       — Мозгов у тебя нет, Ден.       — Это ещё почему?!       Он в ответ лишь скалит зубы в отдалённом подобии улыбки и опускает пальцы на клаву.       — Ты чё, играть ко мне пришёл? — спрашиваю, принимая наиболее удобную позицию. Рип снова улыбается и игнорирует меня. — Не игнорь меня. — Тишина. — Козлина.       — Кто так обзывается, тот сам так…       — Я тебя сейчас ударю.       — Чем?       — Твоим самомнением.       Он прыскает и соизволяет оторваться от клавиатуры. Но, скорее всего, не из-за моих слов, а потому что миновал линию финиша.       — Не такое уж оно заоблачное, — заявляет Рип.       — Сам-то в это веришь?       — О, смотри, Кравц пришла! — с деланным восторгом восклицает он, снова погружаясь в игру. Слишком весёлый он сегодня. Накурился перед походом ко мне, что ли?       — И что теперь? — фыркаю, едва успевая следить за его быстрой игрой. Внезапно охватывает чувство ревности. Меня в принципе всегда выносило, когда во время раунда он общался с кем-либо, помимо меня. Особенно с Кравц. В какой-то момент они заделались игровыми друзьяшками и угорали над остальными игроками так, что я порой завидовал: со мной он капсом никогда не переписывался.       — Смари, — хихикает Рип спустя несколько минут. Перевожу взор на экран:       Кравц [193]: Носок, ты когда научился играть как профи?       Вспыхиваю от ярости. Если совокупность смеха, сердитости и обиды можно так назвать.       Когда становится понятным, что Рипа от игры уже не оторвать, я сваливаю на кухню, где наливаю чай и, усевшись за стол, зарываюсь в телефон.       Михаил Лягушин: Завтра в четыре да?       Денис Красильников: Ну, окей.       Михаил Лягушин: Даговорились.       Денис Красильников: Кстати, у меня для тебя новость.       Денис Красильников: Но узнаешь ты её лично.       Михаил Лягушин: О боже, интригааа.       Михаил Лягушин: Жду чел.       Отвлекаюсь от гаджета, заслышав приближающиеся шаги. Риппер неуверенно заглядывает в комнату, поправляя пальцами волосы.       — Ты прячешься от меня? — склоняет он голову вбок, закрывая дверь и опираясь о неё спиной. Невольно засматриваюсь, не в силах отвести взгляд. Он такой красивый в самых простых позах…       Непроизвольно прикидываю, как бы он смотрелся в «не самых простых позах», и чувствую жгучее смущение, расползшееся по шее и щекам.       — Ого, ты покраснел, — хмыкает Рип. — Опять бухаешь?       — В смысле «опять»? — бурчу недовольно. — Это чай, — показываю ему уже пустую кружку. Он лишь качает головой. Молчу некоторое время, прежде чем продолжить: — А ты чего не играешь?       — Без тебя скучно. — Рип снова поправляет чёлку. Я улыбаюсь.       — Значит, Кравц тебе недостаточно? — ехидничаю, вставая с места и подходя к нему. Замечаю, как он вцепляется пальцами в дверную ручку и крепко сжимает её. Волнуется?       — Глупый вопрос.       — Почему же?       — Потому что ответ очевиден.       Усмехаюсь, придвигаясь почти вплотную. Сердце ускоряет темп от волнения. Как же всё-таки страшно делать шаг навстречу после всего, что было... Даже если шаг не первый, а уже второй. Или третий...       — Может, вопрос был риторическим, — не остаюсь в долгу.       — Может, ты перестанешь нести всякий бред?       — А может, я ревную.       Он насмешливо взводит бровь.       — К кому? К Кравц?       — Представляешь.       Рип закатывает глаза.       — О, ты меня раскусил. Дрочу на её скин перед сном уже несколько лет.       Закусываю губу и сощуриваю глаза. Всё внутри взрывается ревностью, хотя ежу понятно, что он стебётся.       — Знаешь, что, Виктор? — тихо произношу, прикасаясь к его рукам и проводя по ним вверх. Возможно, я бы и не решился на это, не взыграй во мне злость на весь окружающий мир. Не могу не уловить, как он вздрагивает всем телом. От прикосновения или звучания своего имени — не знаю даже. Да и неважно это. — Я не дам тебе смотреть на других.       — Самоуверенное заявление, — почти шепчет он, обмякая в моих руках. Его податливость приводит меня в столь бурный восторг, что всё тело содрогается от накрывшего возбуждения.       — А ты как хотел, — выдыхаю рядом с его лицом и впиваюсь в манящие губы, срывая с них будоражащий поцелуй. Провожу руками по плечам, груди и останавливаюсь на талии, вцепляясь в его бока и прижимаясь к нему всем телом. Дыхание перехватывает от разбушевавшейся в груди страсти, которая охватывала с головой и разгоняла огонь по всему организму, концентрируясь в наибольшем количестве в нижней части живота. А когда Рип обвивает руками мою шею, зарываясь пальцами в волосы и по собственному желанию углубляя поцелуй, я и вовсе теряю голову. Перехватывая инициативу, пробираюсь языком в его рот и провожу по чужим зубам, нёбу и языку, отчего по телу проносится жар. Юркаю пальцами под футболку, поглаживая бока, скользя выше, к рёбрам, и плавно опускаясь вниз. Прикосновение к его коже вызывает особенное тёплое чувство, вынуждающее сделать поцелуй ещё более быстрым и страстным. Обвиваю руками его талию, крепче прижимая к себе. Всё внутри полыхает неугасимым пламенем. Меня снова, как в тот злополучный час, охватывает непреодолимое желание слиться с ним воедино. Затащить его в постель, стянуть одежду и вдоволь насладиться его телом.       От резких действий Рип впивается ногтями в мои плечи, но не отталкивает, позволяя мне провести пальцами по линии джинсов, слегка проникая под одежду. Он вздрагивает. Отрываюсь от его губ, не переставая поглаживать большим пальцем кожу на боку. Он такой тёплый. До умопомрачения.       — Пошли в комнату, — шепчу еле слышно, прижимаясь губами к его шее.       — М-м... — только и произносит Рип, смягчая хватку. Он так расслаблен, что у меня появляется стойкое ощущение: он упадёт, как только я его отпущу.       Но я не могу терпеть. Тем более сейчас, когда его глаза горят от возбуждения. Всякий страх, что я могу наступить на те же грабли, пропадает бесследно, оставляя после себя одно лишь воспоминание. Я не могу думать об этом, когда все мысли заняты совсем другим.       — Ден, — мямлит он, когда я трясущимися от нетерпения руками открываю дверь и тяну его в коридор.       — М-м?       — Мне не нужен никто, кроме тебя.