вспомнить

       Джихун не хочет вставать с кровати. Он проплакал большую часть ночи, проснувшись сразу после осознания того, что Вону умер. Будильник уже в третий раз звенит, говоря, что нужно вставать и идти в школу. Джихун думает, что можно просто бросить школу. — Вону не глупи, ты один из самых умных людей, которых я знаю, — говорит Мингю, тряся Чона за плечо. — Ты должен пойти в старшую школу!        Джихун делает глубокий вдох и медленно выдыхает, вставая с кровати. Ему нужно заполнить все проблемы, которые образовались в связи с его апатией. Ли завтракает на скорую руку, выходя раньше Сынчоля, так как планирует еще перед занятиями зайти в библиотеку. Жизнь Джихуна становится похожей на поток учебников и книжек, а его библиотечная карточка заполняется слишком быстро. — Привет, — Сунен улыбается, отвлекая Джихуна от чтения книги. — Мы все еще собираемся в библиотеке, чтобы позаниматься, не хочешь с нами? — Минхао тоже там будет? — Интересуется Ли, так как Су лучший в точных науках, а у Джихуна с этим небольшие проблемы, он больше по гуманитарным. — Конечно, — кивает Квон. — Тогда я тоже приду, в школьной будем? — Да. Джун выпросил у библиотекарши ключи, так что можем сидеть до десяти. — Отлично, — Джихун улыбается в ответ, стараясь не выдать свою тоску.        Сунен улыбается точно также, и перед глазами Джихуна словно возникает лицо Мингю — это улыбка с подтекстом, точно такой одаривал Вону Ким, когда у того были сложные времена. Джихун отводит взгляд, сглатывая, потому что думать о Мингю и Вону по-прежнему больно. Они перестали посещать сны Джихуна, Джихуну вообще перестали сниться сны. — Скажи, — тихо говорит Ли, поднимая взгляд на Сунена. — Ты веришь в то, что души могут перерождаться? — Да, это бы объяснило много вещей, — отвечает Квон. — Но вместе с этим и породило бы еще больше вопросов. — Вот как… — Джихун переходит на шепотом. — Если бы тебе нужно было петь кому-то перед сном, то какую бы песню ты выбрал? — Я не помню названия, но, что-то вроде: нет времени на отдых, негде прилечь, некуда бежать и невозможно забыть, — напевает Сунен, заставляя глаза Джихуна наполниться слезами. — Вокруг крадутся тени, они как мои друзья — прикрывают меня, хочу прилечь и наконец-то немного поспать… — Сунен перестает покачиваться из стороны в сторону, посмотрев на Джихуна. — Почему ты плачешь?        Ли закрывает лицо ладонями, беспомощно всхлипывая. Это та самая песня, которую пел для Вону его Мингю. Все это время… все это время он был близко. Со смертью Вону Джихун не просто потерял того, на кого ровнялся всю жизнь, он потерял самого себя. Потому что Вону — и есть Джихун. Просто в другой вселенной. — Прости, — всхлипывает Джихун. — Прости, что не узнал тебя сразу.        Сунен совсем не понимает что происходит и почему Джихун извиняется перед ним, поэтому мягко обнимает, притягивая к себе и пряча от внешнего мира, чтобы ученики перестали коситься в их сторону. Джихун прижимается ближе, все для него наконец-то встает на свои места. То, почему он не видел продолжения жизни Мингю — потому что Вону не видел. И почему все это время было так чертовски больно, словно болезнь принадлежала именно Джихуну. — Прости, — просит Ли, сжимая пальцами пиджак Сунена. — За что ты извиняешься? — Сунен гладит Джихуна по волосам, стараясь успокоить.        Джихун не в силах ответить что-то, ведь это будет звучать безумно. Как он вообще должен сказать подобное. Он успокаивается только спустя несколько минут, отстраняясь от Сунена. — Спасибо, — говорит он. — Что с тобой происходит в последнее время? — Спрашивает Сунен.        Джихун недолго думает, ведь Сунен — это Мингю, а Мингю он может доверить даже свою жизнь, не то чтобы подобную историю. Сунен, совсем как и Мингю, прикусывает губу, когда волнуется, и Джихун улыбается этому, потому что только сейчас понимает — как же он скучал. — Пошли, — Ли тянет Сунена за руку, выводя из здания школы, и когда они оказываются возле автомата с напитками, Джихун покупает себе клубничное молоко, а Сунену его любимую банановую газировку, даже не спрашивая, потому что и так знает. — Держи. — Ого, откуда ты знаешь, что это мое любимое? — Квон принимает газировку, довольно улыбаясь. — Я никому не говорил, потому что многие думают, что это самый невкусный напиток из всех. — Вону-а, я же говорил прекрати покупать мне банановую, — ныл Мингю. — Заткнись, Гю, я знаю, что ты любишь ее. — Но все считают это странным, многие даже не понимают, почему ее еще выпускают. Все думают, что это самый невкусный напиток из всех. — Все дураки, — отвечает Вону. — Если тебе нравится, то какая разница, что думают другие. — Все дураки, — говорит Джихун. — Если тебе нравится, то какая разница, что думают другие.        Сунен улыбается шире, отпивая от своего напитка, и щурится от приятного вкуса. Джихун отпивает от своего клубничного молока тоже, вздыхая, когда осознает, что они сейчас прогуливают урок. — Мне с детства снятся сны, — Джихун вскидывает голову, смотря на ясное небо, лишь бы не на Сунена. — Всегда об одном и том же человеке. Его звали Чон Вону, и в его мире у людей были родственные души, когда они встречались, на коже расцветали два одинаковых цветка, которые не были похожи не на один другой в мире, а когда их взгляды сталкивались, они видели прошлое друг друга. — Ого, это довольно необычно, — говорит Сунен, окидывая Джихуна взглядом. — Да. С самого детства, я видел этого Вону, и даже если осознавал, что он — лишь плод моего воображения, он стал очень важной фигуркой в моей жизни. Вону был... — Джихун непроизвольно улыбнулся. — Совсем дурачком, если честно. Представляешь, он однажды чуть не попал под машину, пытаясь погладить уличного кота. Он любил читать и играть в видео-игры. Его родственной душой был Ким Мингю. Они встретились очень рано, еще в детстве, поэтому выросли вместе. И в средней школе на последнем году — начали встречаться. — Тебе прямо книгу писать, — усмехается Сунен. — Это не все, — вздыхает Джихун, понимая, что его слова не воспринимают всерьез. — В старшей школе Вону заболел, очень сильно. Хоть он и продолжал жить обычной жизнью, но это сильно отразилось на нем. Он умер на втором году старшей школы, пообещав Мингю, что найдет его в следующей жизни, что обязательно дождется его и узнает, когда увидит, — Джихун прикрывает глаза, рвано вздыхая. — После его смерти я перестал видеть сны о нем. — Поэтому ты так вел себя в последнее время? — Они многое значили для меня. От Вону я научился многим хорошим вещам, его любовь к книгам передалась и мне, а от Мингю, я научился тому, как быть честным и открытым человеком, с большим добрым сердцем. Они научили меня тому, как должна выглядеть любовь. Я рос с ними, их история стала частью моей жизни, и сейчас, потеряв их, я потерялся сам.        Сунен не знает, что ответить на подобное. Джихун для него всегда был чем-то далеким, его мысли отличались от мыслей других людей. Из-за доводов Джихуна на уроках литературы Сунен открывал книги, чтобы понять — как он пришел к такому выводу. У Джихуна была милая привычка морщить нос во время смеха и он почти ни с кем не общался, предпочитая людям книги. Когда Джун сказал, что Джихун идет с ними в кино, Сунен воспринял это как шанс стать ближе к нему, а после долгого разговора, Сунен мог с уверенностью сказать — Джихун не из этого времени. В нем было столько наивности и невинной доброты, что Сунену непроизвольно становилось страшно за него. И сейчас, слушая эту историю, он совсем не понимает ничего. — Я все не мог понять — почему? Почему мне так больно? — Джихун опускает голову. — Почему я чувствовал всю их боль наравне с ними? Почему я просыпался каждый раз, как Вону погружался в сон или когда терял сознание? Почему я перестал видеть сны после его смерти? — Возможно, его история рассказана и теперь ты будешь видеть кого-то еще, — пожимает плечами Сунен. — Это было бы логично, но нет, — Ли качает головой. — Дело в том, что я вообще перестал видеть сны. Знаешь, я посчитал эту идею безумной, когда она впервые пришла мне в голову. Еще тогда, в кинотеатре. Мы говорили про Данте, и твои мысли по этому поводу показались мне ужасно знакомыми. И потом я вспомнил — Мингю. Он говорил точно так же. — Что? — Я знаю, звучит просто ужасно! Но в тебе от него слишком много. Твои движения руками, когда ты рассказываешь что-то, то, как ты кусаешь губу, когда волнуешься, как ты чешешь затылок, когда задумался. Боже, да даже твоя любовь к банановой газировке. — Ты хочешь сказать, что я — Мингю из твоих снов? — Когда ты спел часть песни, я перестал сомневаться в этом. Это именно та песня, которую пел Мингю для Вону, когда тот не мог заснуть. — Джихун, я понимаю, что тебе, возможно, плохо, потому что ты потерял своих вымышленных друзей, но, послушай, не смешивай реальность со снами, — Сунен хмурится, а Джихун усмехается. — Не бери в голову, — говорит он, махнув рукой. — Я не приду в библиотеку, я вспомнил, что Сынчоль-хен попросил меня помочь ему с кое-чем. Встретимся на занятиях, — Ли улыбается, помахав рукой, и уходит, не давая Сунену сказать что-то еще, что сделает ему больнее.        Сунен понимает, что облажался. Не нужно было быть таким грубым, какие бы странные вещи не говорил Джихун. Кажется, это многое значило для него.