Малиновый закат

      Когда Тони привстаёт на цыпочки, чтобы поцеловать Шерил, которая держит её лицо в своих руках с такой нежностью, будто может нечаянно разбить, она теряется в отблеске рыжих волос и свете тёмных глаз.       Она уже целовала Шерил раньше, в комнате, полной отчаяния и боли, чувствуя на губах её слёзы. Теперь она целует её на крыльце, пахнущем машинным маслом и осевшим в воздухе порохом петард, и уверенные пухлые губы порхают по её лицу, скользя по скулам и прижимаясь к подбородку. Тони жмурится, словно кошка, закрывая глаза и отдаваясь полностью в руки Шерил, которая впервые набирается смелости проявить свои чувства.

***

      Шерил становится другой — она спокойнее, увереннее, больше не дёргается от случайных прикосновений и нелепо брошенных фраз. Теперь не она вваливается на закрытую вечеринку четырёх друзей, только чтобы наткнуться на откровенно недоумевающие взгляды и истолковать это как плохо скрываемое восхищение своей особой, но Бетти Купер сама приходит к ней, ища поддержки и помощи. И Шерил может их дать, потому что раны в её душе постепенно затягиваются, не будят её ночью, заставляя переворачивать другой стороной мокрую от слёз подушку и корчиться в агонии.       Так думают все вокруг.       Тони ожидала, в глубине души надеясь, что это никогда не случится, но посреди ночи Шерил просыпается в слезах, цепляясь зубами за собственную ладонь, чтобы не сорваться на крик. Её грудь глубоко и часто вздымается, а глаза застилает мутная пелена — Тони гладит её по щекам, а потом пугается, трясёт за плечи, потому что Шерил не слышит, и, кажется, не понимает, что рядом кто-то есть.       — Джейсон... где... Джейсон? — она зовёт брата так отчаянно, что Тони жмурится, пытаясь сама сдержать непрошеные слёзы. — Мама... она опять это делает... мне так страшно.       — Шерил... Джейсона нет.       У неё не поворачивается язык сказать «мёртв», но так или иначе, она делает только хуже.       Шерил захлёбывается плачем, закрывая лицо руками, и Тони приходится подхватить её, чтобы она не рухнула на колени. Даже в густой темноте трейлера видно, как с пушистых чёрных ресниц капают крупные слёзы, и Тони боится стереть их с бледных щёк, потому что может напугать Шерил ещё сильнее.       Кое-как она укладывает Шерил обратно на кровать, и та закручивается спиралью, сипло кашляя и дрожа всем телом. Медленно и осторожно Тони распрямляет её, тянет за запястья, ласково прижимая к себе. У неё ледяные руки и нескончаемый поток слёз; в какой-то момент Тони облизывает свои губы, и они оказываются солёными.       Тони обвивается вокруг Шерил, и та прячет лицо, уткнувшись ей в шею и содрогаясь от беззвучных рыданий. Топаз терпеливо ждёт, и в конце концов Шерил обессиленно проваливается в дремоту, иногда вздрагивая и отрывисто дыша, а Тони не может сомкнуть глаз до рассвета, чувствуя такую пустоту, будто ей вспороли грудную клетку кривым ржавым ножом и вытащили сердце и лёгкие. Она думает, что если увидит Пенелопу Блоссом хотя бы на расстоянии пушечного выстрела рядом с Шерил, то придушит её собственными руками.       Шерил просыпается к полудню, полностью разбитая, с залёгшими под глазами фиолетовыми тенями. Она отмалчивается и избегает любых разговоров и прикосновений, затравленно озираясь вокруг, затем сухо прощается и исчезает в тумане, не успевая услышать упавшее вслед за ней на порог: «я приду, как только ты позовёшь, Шерил».       Она и не зовёт.       Тогда Тони приходит сама. В ней есть гордость и самолюбие, да и игра в одни ворота — это неуважение к самой себе, но всё это меркнет, потому что Тони знает. Она знает Шерил. За такое короткое время она успела утонуть в глубине глаз цвета кленового сиропа, и заглянуть за занавес, всегда закрытый для всех, кроме Джейсона Блоссома. Потому что у того с рождения был ключ, отпирающий все замки. У Тони такой привилегии не было, но она никогда не искала лёгких путей — она любой ценой готова пробиться через ледяную стену отчуждения и одиночества, в котором Шерил Блоссом была самопровозглашённой королевой.       Топаз не злилась, но просто не знала, что делать. Её будто выбросили в открытое море, когда начался шторм; она боялась давить, боялась причинить Шерил ещё большую боль, но в то же время отчаянно хотела разбить преграду, которую та снова и снова возводила вокруг себя.       Где-то в доме, знает Тони, есть бабушка Блоссом, номинально взявшая опеку над Шерил, но Топаз без стука открывает незапертую дверь, осторожно шагая по истёртым половицам, и дом кажется совсем пустым. Она хорошо помнит, какая комната ей нужна, и поднимается по лестнице, пытаясь подавить нехорошее предчувствие.       Она толкает тяжелую дверь, издающую скрип в лучших традициях дешёвого фильма ужасов, и нос тут же ударяет прогорклый застоявшийся запах спирта и сладковатого дыма, въевшегося в пыльную обивку стен — и это явно не сигареты. По полу разбросана одежда, и Тони практически сразу отметает мысль перешагнуть, потому что есть перспектива и похуже, например, угодить прямо в лужу щедро разлитого алкоголя. Уж если Блоссом решила, что её дорогущим тряпкам место на полу, так тому и быть.       Тони брезгливо морщится, думая о том, что даже в трейлере Змеев редко можно увидеть такой бедлам. Ей мерещится, что, возможно, так и выглядит душа Шерил: тусклая, мрачная комната, затянутая не пропускающими свет шторами, в прежние дни поражающая своей красотой и шиком, а сейчас же наполненная пыльным воздухом и робким звоном перекатывающихся по полу бутылок.       Сердце падает куда-то вниз, когда Тони замечает полупустой пузырёк из под таблеток. Она оступается, прикрыв глаза и пережидая, пока отступит темнота, внезапно подкатившая к горлу, а затем в два прыжка оказывается у огромной кровати, разбрызгивая тяжёлыми ботинками пахучий виски.       В середине багровых простыней, раскинув руки, лежит бледная Шерил Блоссом.       Тони хватает её за плечо и бесцеремонно трясёт; ключица холодная и хрупкая, а сама Шерил, кажется, ничего не чувствует. На мгновение на спине мелькает чёрная змейка, и тогда Топаз не выдерживает.       — Шерил!       Тишина. Тони в ужасе замирает, роняя руки на шёлк красных подушек, когда Шерил сонно бормочет:       — Боже, Топаз, дашь ты мне поспать или так и будешь вопить?       Тони не находит, что сказать, поэтому просто захлёбывается воздухом и суёт пузырёк из под таблеток ей под нос.       — Что это такое, Блоссом, чёрт возьми?!       — «Это» — это что? — недовольным тоном переспрашивает Шерил, и, приоткрыв один глаз, тянется вверх, чтобы поднести пузырёк к глазам. Простыня, в которую она была завёрнута, падает вниз — одновременно со взглядом Топаз. — Тут же написано: «Фе-на-зе-пам», — насмешливо произносит Шерил по слогам, будто разговаривая с ребёнком.       — Я думала...       — Что ты думала, м-м? — Шерил переворачивается на спину, слегка потягиваясь, и Тони отступает на шаг назад, опасаясь, что после такого зрелища ей придётся начать носить очки. — Что мы в дешёвой мелодраме? Что я наглоталась таблеток и решила отойти в мир иной?       Тони осознаёт, что Шерил попросту ещё пьяна, потому что неясно, когда вообще она легла спать. Топаз резко отворачивается, чувствуя в горле комок — никогда ещё издёвки Шерил не задевали её так, как сейчас. Внутри будто сражаются два её «я»: одно безуспешно хочет обернуться, хоть одним глазком ещё раз скользнуть по обнажённой белой коже, а второе открывает рот и с неприкрытой обидой в голосе спрашивает: — Здесь что, был кто-то ещё?       Шерил раздражённо сопит и возится на кровати, пытаясь встать. Тони стоически не смотрит в её сторону, медленно собирая с пола бутылки.       — Нет, Ти, тут никого не было.       Тони наконец поднимает голову и смотрит прямо ей в глаза, стискивая холодное стекло. Шерил не выдерживает, отводит взгляд и боязливо запахивается в простыню.       Топаз борется с желанием запустить эту бутылку Блоссом в голову; ей горько и больно. А хуже всего, что она не понимает, какую игру ведёт Шерил, почему закрывается от неё?       — Тут была только я и весь бар моей матери, — глухо говорит Шерил, отворачиваясь к окну и резко отдёргивая тяжёлую штору, поднимая тонну пыли. Комнату заливает солнечный свет.       Тони бросает бутылку на пол и подходит к ней, разворачивает к себе и прижимает ладони к её лицу. Шерил стоит босиком на холодном полу, а на Топаз ботинки с толстой подошвой — это, конечно, не равняет их в росте, но Тони легче заглянуть в почти чёрные глаза.       — Что случилось, Шерил? — Блоссом молчит, наклоняет голову и неосознанно тянется вслед за прикосновением ладони к её щеке — а затем её лицо искривляет гримаса, и она взмахивает руками, отстраняясь. Тони делает шаг вперёд, снова подходя почти вплотную, и негромко добавляет: — Ты же знаешь, я всегда рядом, что бы не происходило. Только говори со мной.       — В этом-то и проблема, — шепчет Шерил, не находя в себе сил оторвать глаз от кожаных ботинок, — сейчас ты рядом. А что потом? — она сжимает запястья Тони почти до боли и сдёргивает руки со своего лица. — Потом ты уйдёшь, как и все в моей жизни. Исчезнешь, когда я не смогу жить без тебя, когда каждый глоток воздуха будет пронизан твоим существованием, — Шерил почти кричит, не замечая, как белеют ладони Тони, но та даже не ведёт бровью, — как прикажешь мне жить с этим?! Я уж лучше останусь жить так, в темноте, — она будто теряет свой запал, выдыхает весь воздух, опускает плечи, и острые косточки напоминают изломанные крылья, — потому что к ней я привыкла. И я просто не смогу тебя потерять, Тони, потому что сейчас я словно в сказке, но мгновение — я снова совсем одна.       — Кто дал тебе право, — голос Топаз слегка дрожит, и обе не понимают, от едва сдерживаемой ярости или от огорчения, — кто дал тебе право решать за нас обеих? Я буду повторять это столько раз, сколько потребуется, я буду доказывать это тебе каждый день — пока ты не поверишь, что я рядом с тобой навсегда.       Она хочет, боже, как же она хочет ей поверить. Но ей так страшно, до одури страшно — отдать своё истерзанное сердце в чужие руки, привязаться каждой клеточкой своего тела, а потом с мясом вырвать из себя эту любовь, заменяя её едкой, всепоглощающей ненавистью.       Шерил проходит по комнате огнём, рваным, отчаянным языком пламени мечется от постели к окну, прекрасная в своей наготе, её красно-рыжие волосы ловят солнечных зайчиков, которые растворяются в розовых волосах Тони. Она следит за ней одним лишь взглядом, а потом преграждает ей дорогу, сжимает в объятиях, и они обе чувствуют как фиалковый океан накрывает мучительный пожар в душе Блоссом. И в тихом шёпоте угасающего под волнами огня Шерил слышится, что всё у них будет хорошо.       Тони прижимает Шерил к себе, чувствуя, как бьётся её сердце. Шерил делает шаг назад, и Тони тянет руки за ней, ощущая на мгновение ужасную пустоту.       Шерил пристально смотрит на неё, изучая тёмными глазами такое знакомое лицо. А затем неуловимым жестом сбрасывает с плеч алую ткань.       Тони Топаз не может вздохнуть, хватает ртом воздух, будто бы тонет на глубине тысячи метров, будто верующий, узревший, наконец, своего бога.       Блоссом стоит спиной к льющемуся сквозь окна солнечному свету, который струится вокруг неё, отражаясь от алебастровой кожи, вспыхивает в рыжих волосах.       Одним шагом Тони преодолевает расстояние между ними, резко притягивая Шерил к себе и целуя; та отвечает ей с таким жаром, будто ждала этого всю жизнь. Она прижимается грудью к холодной коже чёрной куртки и судорожно выдыхает Тони в рот, и Топаз толкает её к кровати, нависая сверху и отбрасывая кожанку прочь. Шерил раздевает её, путаясь в пуговицах, задыхаясь, кусая её подбородок и всасывая кожу на шее до фиолетовых пятен. Когда её зубы погружаются в смуглую кожу плеча, Тони утробно рычит и, ухватив Шерил за талию, переворачивает их обеих.       Она снимает с себя ботинки с ужасно крепкой шнуровкой, а Шерил дёргает молнию на её джинсах и быстро стягивает их, швыряя на пол к куче другой одежды.       Движения Шерил неопытны, видно, что она никогда не делала этого с девушкой раньше. Но это не имеет значения, потому как она обладает умопомрачительной природной грацией — соблазнительно извиваясь, она вкрадчиво заползает сверху, припечатывая Тони к подушкам, сбивая дыхание где-то чуть выше солнечного сплетения. Топаз, наконец, остаётся в одном белье, но почему-то она чувствует себя совсем голой — взгляд Шерил словно прожигает её насквозь.       Они ничего не говорят, комната погружена в тишину — слышно лишь тяжёлое дыхание, звук скользящих по телу губ и шорох шёлковых простыней. Тони позволяет Шерил делать всё, что она захочет, и та выглядит, будто прозревший художник — она любуется её телом с выражением слепого благоговения на лице, вырисовывая лиловые узоры языком и зубами. В какой-то момент Тони уже не может больше терпеть — и когда её пронзает секундная боль, перерастающая в удовольствие, накрывающее с головой, с её губ срывается протяжный стон, который Шерил тут же проглатывает своими алыми искусанными губами.       Когда они, наконец, обессиленно падают на подушки, то просто лежат, прижавшись, переплетённые так, словно не собираются никогда больше отрываться друг от друга. Тёплый ветер приятно холодит разгорячённую кожу, и Тони лениво поднимает руку, вытирая со лба Шерил капельки пота. Та просто улыбается и тыкается лбом ей в ладонь, и Топаз с тихим смешком зарывается пальцами в её волосы.       Порыв ветра распахивает окно, и они обе оборачиваются, наблюдая за белыми облаками, ползущими по небу. Прошёл целый день. Но Тони не собиралась никуда уходить — она обещала всегда быть здесь.       Облака пронизывал золотисто-розовый свет, согревая их своими лучами, и малиновый закат снова опускался на Ривердейл.