Под полной луной

      

Вру я, в праве ли, но я не могу быть спокойней. Смотрите — звезды опять обезглавили и небо окровавили бойней!

* * *

      Тэхён плохо спит. Ему всю ночь снится что-то нехорошее, но он не помнит, что именно. Он засыпает нормально только с рассветом, и от этого ему очень трудно встать утром с кровати, но он должен. Он быстро, на автомате, приводит себя в порядок и выдвигается в университет. Плохое предчувствие его так и не покидает. В коридорах пусто, только должники время от времени носятся от кабинета к кабинету, Тэхён, погружённый целиком в поиски, пару раз с ними сталкивается даже. Он быстро следует куда-то, но куда не знает сам, потому что понятия не имеет, в каком именно кабинете может быть Чонгук. Тэхён лишь надеется на интуицию. А может, на кафедре?       Тэхён поднимается на этаж выше и останавливается, видя, как по широкому коридору грузно идет Чонгук. Тэхён разглядывает его спину, сутулые плечи и быстрым шагом направляется вперед. — Чонгук… — окликает Тэхён.       Чонгук резко останавливается, вставая на месте, но не поворачиваясь. Тэхён встает тоже, впиваясь глазами в спину в другой половине коридора. А потом срывается с места. — Боже, ты так меня напугал! — сетует Тэхён, быстро приближаясь к все еще неподвижному Чонгуку, — Что-то случилось? Почему ты убежал?       Тэхён останавливается в метре от него, потому что тот не реагирует и стоит на месте, даже не шевелясь. — Чонгук? — зовет Тэхён уже не так уверенно.       И даже не успевает сообразить, потому что Чонгук разворачивается. Тэхён успевает увидеть только налившиеся сиреневым разъяренные глаза, а когда приходит в себя, понимает, что его резко затащили в подсобку, и сейчас в темноте он не видит ничего, кроме светящихся глаз напротив, и чувствует, как Чонгук держит его за шею — не сжимает, но двинуться не дает. Кожа ощущает, как отрастают чужие когти, что одно неловкое движение, и ее вспорет. — Что случилось? — шипит Чонгук в самое лицо, и слышно, как в его груди ходит рык. — Ты серьезно спрашиваешь у меня, что случилось? Абсолютно ничего, не считая того, что я буквально притащил в и так не защищенную стаю змею, а все почему? Потому что я блять доверял тебе! Я ведь чувствовал, чувствовал, что все не может быть так хорошо! И к чему это в итоге пришло? К тому, что мне наставили рога! И я ведь даже убить тебя не смогу! Знай бы Намджун, он бы голову тебе откусил, потому что одно дело просто нас всех переубивать, а другое влюбить меня в себя, не брезгуя ничем, втереться в доверие ко мне и всей стае, обмануть, унизить, разбить сердце оборотню! — Чон… — тянет испуганно Тэхён.  — Заткнись! Я не договорил! И как Джин вообще не заметил всей этой лжи! Насколько хорошим актером нужно быть? И все это для того, чтобы более изощренно убить нас всех? Чтобы мы получили удар откуда ни за что не ожидали? Подумать только, я собственноручно притащил охотника к себе в дом! Сегодня ночью твой папаша убил Миён! Ох, как было бы эпично, если бы твой план сработал, и он подстрелил бы еще и меня! Хотя это было бы глупо, учитывая, что у тебя была возможность еще немного потянуть этот маскарад и перестрелять нас всех прямо в родном доме! Какая досада! Я ведь видел охотников в лесу и запомнил всех! И самое ужасное в этом не то, что вся стая оказалась в опасности, а что я собственноручно чуть их всех не погубил, и что все это из-за того, что кому-то понравилось играться с чужими чувствами!       Чонгук замолкает, пытается отдышаться, будто хочет контролировать накопившуюся ярость, а Тэхён только и может смотреть на него сквозь пелену проступающих слез и держаться аккуратно руками за чужую кисть на его горле. И как он сразу не понял, что именно пошло не так? Висит напряженная тишина, в которой слышно тяжелое дыхание младшего, Тэхён неожиданно громко всхлипывает. — Чонгук… — Заткнись! Слышать ничего не хочу! — Чонгук все так же зол, но говорит уже тише, менее эмоционально. — Чонгук, пожалуйста, послушай меня! — всхлипывает Тэхён, умоляя, — Просто дай мне высказаться, пожалуйста, а потом делай со мной все, что захочешь. Только послушай, умоляю!       Тэхён переводит дыхание, смотрит в чужие глаза и ждет реакции, но Чонгук молчит. — Я… я знаю… что виноват перед тобой, потому что не сказал. Я хотел, честное слово, но мне было так страшно! Прости меня! Я придурок полный, потому что понял только сейчас, что если бы я сказал тебе об этом сам, то у тебя было бы больше поводов доверять мне, чем когда ты узнал все сам, и это стало выглядеть так, будто я действительно сделал это специально. Я получил то, чего боялся больше всего, а я так боялся, что если я расскажу тебе, ты не поверишь и оставишь меня, что я сделаю больно тебе, но теперь выходит, что я сделал только хуже. Прости, пожалуйста! — Тэхён всхлипывает снова, готовый разрыдаться, но пытается сдержать в себе это, чтобы продолжить, — Я знаю, что это все звучит неправдоподобно. Но я так боялся! Я с самого начала понимал, что пытаться дружить с тобой будет слишком опасно из-за моего отца. Кажется, я действительно эгоист последний, раз решил добиться твоего расположения. И со временем я начал понимать, что один мой неудачный поступок может привести к тому, что я потеряю тебя. После того, как ты рассказал мне о первой смерти, я ходил в ОЗС. Я сам сдал им своего отца, но они ничего не смогли с этим сделать, потому что одну смерть можно списать и на несчастный случай или на простое убийство. А они не имеют той власти, что и полиция. Для того, чтобы прекратить это все, должен быть доказан факт истребления стаи. Смертей должно быть больше, должны быть очевидцы, при чем не только со стороны стаи. Много всякого. В итоге оказалось, что я ничего не могу с этим сделать! Я даже с отцом не мог поговорить об этом, потому что говорил с ним кучу раз еще до того, как в моей жизни появился ты. Он ненавидит каждый раз, когда я с ним говорил об этом. А я всю жизнь живу с тем, что ненавижу его за то, что он делает. Я всегда ненавидел это! С самого детства я не понимал, зачем это все нужно, мне пытались вбить в голову эту мысль, но ничего не вышло. И когда мне было двенадцать, была глобальная охота в Тэгу. Мои родители вместе со всем отрядом случайно набрели на всю стаю на общей прогулке. Охотников было десять. Волков пятнадцать. Один волк, в попытке защитить от пули своего ребенка, схватил челюстью маму за кисть. И прокусил. И позже все поняли, что это было достаточно сильно для того, чтобы обратиться. Мама долго говорила папе о том, что это ничего не значит, что она все равно останется охотником, а ее способности только помогут им в охоте… — Тэхён окончательно срывается, начиная рыдать, — А он застрелил ее. Чонгук, он застрелил ее на моих глазах! После этого мы уехали в Сеул, а я стал люто ненавидеть охоту. Он знал об этом, но все равно пытался приучить меня, передать семейное дело. В пятнадцать лет вывез в лес, чтобы научить стрелять, а потом меня увезли в больницу с нервным срывом. И сейчас я понял, что охота — моё вечное проклятие, потому что встретил тебя. И я так устал… Так устал бояться. Каждую ночь, когда отец уходит на охоту, трястись от того, что я могу потерять тебя. Я ждал того момента, когда смогу сказать тебе об этом, но страх не давал. И сейчас… я понимаю, что снова все испортил. Я виноват, как никогда. И если есть хоть маленький шанс того, что ты поверишь и простишь меня, я сделаю все, что ты попросишь, чтобы доказать, что я действительно люблю тебя! Укуси меня! Если бы я был охотником, для меня это была бы худшая расплата, а так я хотя бы смогу доказать, что готов быть с тобой всю жизнь!       Тэхён прекращает говорить и просто плачет, шумно всхлипывая, цепляется аккуратно за чужую кисть, будто пытаясь удержать, хотя и понимает, что не имеет никакого права. Чонгук молчит. Смотрит в упор, ослепляя сиянием глаз, а потом его рука быстро куда-то пропадает, и когда Тэхён это понимает, то в каморке Чонгука уже нет. Тэхён просто скатывается по стене вниз, садится прямо на пол и упирается лбом в поджатые колени, пытаясь хоть как-то заглушить рыдания.

* * *

      Чонгук носится по лесу. Снова. Это единственный способ привести себя в чувства. Дома, конечно, его состояние оправдали бы смертью Миён и переживаниями за брата, но если хоть кто-то спросил бы у него, где Тэхён, почему они не вместе сейчас, ведь так Чонгуку лучше, то все тут же бы все поняли. Поэтому он носится по лесу уже третий час, если не больше, чтобы не встречаться лишний раз со старшими и хоть немного успокоиться.       Ему хочется верить Тэхёну, и за это он себя корит. Но это не удивительно, Чонгук любит и разлюбить не сможет. Его мечет из стороны в сторону, будто на лодке в ураган. Он понимает, что есть вероятность того, что Тэхён не врет, но на это нужны доказательства. Чонгук не может ему верить просто потому, что уже обжегся, и если он ему поверит сейчас, то может собственноручно убить себя и всю свою семью. И от этого так ужасно на душе: он не может понять, правду ли говорит ему Тэхён — и тогда все то, что у них было, вовсе не иллюзия, или он мастерски играет, пытается вызвать жалость, чтобы Чонгук поверил, оступился снова или хотя бы не убил в порыве гнева. А Чонгук и не сможет. Он не сможет жить дальше, зная что Тэхёна нет, тем более, если бы он убил его сам. Он не может причинить ему боль, как бы не хотел, и даже на то, как Тэхён плачет, смотреть невыносимо больно. А ведь Тэхён впервые плакал при Чонгуке.       Чонгуку хочется выть. Выть от тоски и боли в груди, но он понимает, что это услышат старшие, да и сейчас день, в лесу наверняка есть люди. Хочется просто умереть, чтобы не переживать все это больше. Но перед смертью снова обнять Тэхёна. Чтобы Тэхён обнял в ответ, погладил по голове. Чтобы можно было его поцеловать, ощутить под пальцами теплоту чужой кожи, носом ткнуться к плечу, чтобы почувствовать лучший на свете успокаивающий только его запах. Запах. Запах…       Чонгук резко тормозит и тычется мордой в землю. Тэхён. Он определенно чувствует его след. И он не старый, свежий совсем, будто минут тридцать назад оставленный. Чонгук ужасается, когда в голову приходит мысль о том, что, возможно, Тэхён ищет его. Может хочет снова поговорить. Вот только Тэхён прекрасно знает, что не сможет сам попасть на территорию дома, потому что тот защищен. Чонгук берет след, идет по нему бесшумно и со временем понимает, что след уходит в противоположную от дома сторону. Но куда тогда Ким направился? Вскоре Чонгук слышит голоса и пытается подобраться ближе, чтобы посмотреть и послушать, при этом не выдав свое присутствие. Он видит почти ту же картину, что и в прошлый раз, только место другое: те же машины, те же люди, то же оружие. А посередине всего этого стоит Тэхён. И напротив него его отец сидит на неком контейнере и начищает пистолет. — Я сказал нет! — твердо отрезает он. — Ты знаешь хоть что-нибудь, кроме слова «нет»? — возмущается Тэхён. — Я не понимаю, чего ты добиваешься? — старший даже не поднимает на него глаза. — Мы говорили с тобой об этом и год назад, и два года назад, и три… — Ну может я надеюсь, что ты поумнеешь? — саркастично выплевывает Тэхён. — И это говоришь мне ты? Тэхён, сколько раз я должен тебе объяснить, почему я этим занимаюсь? — Нисколько, потому что ни одно твое слово ничего не весит. Ты — убийца. На этом все. — Я охотник, а не киллер. Я убиваю животных. — Они не животные! За последние несколько веков они никого не трогали, зато такие как ты, лишь основываясь на том, что они не совсем обычные люди, решили, что вам позволено все! — Тэхён, кажется, закипает, а старший все-таки встает на ноги напротив сына и смотрит на него. — Тэхён, они убили твою мать! — Ты убил ее!       Тэхён выкрикивает это прямо в чужое лицо и тут же получает пощечину. Повисает напряженная тишина. Даже люди вокруг перестают переговариваться. — Знаешь, — начинает старший снова, чуть отходя назад, — Это даже хорошо, что ты пришел. Я хотел тебе показать кое-что, теперь не нужно ждать до окончания охоты.       Ким отходит к машине, открывая дверь заднего сидения, и достаёт оттуда пакет. Тэхён же в непонимании смотрит на него. Старший возвращается на нагретое место и снова садится, а потом вскрывает пакет, вываливая на траву все его содержимое. Ручки, карандаши, ластик, точилка и всякая другая канцелярия, а поверх этой кучки с глухим шлепком приземляется тканевый пенал. Тэхёнов пенал. У Чонгука внутри все сжимается от ужаса. — Узнаёшь? — интересуется старший.       Тэхён молчит, с нескрываемым ужасом пялясь на свои вещи. — Хорошо, что ты хотя бы лишних вопросов не задаёшь, пытаясь строить из себя недотрогу. В тот день, когда мы упустили Альфу, мы долго шли по его следу, и наткнулись на место, в котором он, судя по всему, отлеживался, пока ему не помогли сбежать. И там нашли это. Нам потребовалось несколько дней, чтобы снять с этого всего отпечатки. Тэхён, ты ничего мне рассказать не хочешь?       Виснет очередная напряженная пауза. — Мне нечего сказать, — все же отвечает Тэхён. — Зато мне есть что, — старший снова поднимается, становясь напротив, — Ты был там. Вместе с тем, кто помог Альфе сбежать. А это определенно точно был оборотень. И как давно ты водишься с этими шавками? — Ты серьезно думаешь, что я в здравом уме стал бы дружить с оборотнем, когда мой отец охотник? — усмехается Тэхён. — Видимо, ты у нас не совсем в здравом уме.       Снова виснет пауза, Тэхён напряженно ждет, что будет дальше. — Суть в том, что у тебя друзья появляются редко и ненадолго. А где-то с месяц назад ты начал дружить кое с кем, — старший ходит взад-вперед перед сыном и будто рассуждает. — Чонгук, если я не ошибаюсь, — добавляет неуверенно.       Тэхён довольно заметно вздрагивает, что не укрывается от глаз отца, и он снова останавливается перед ним. — Что? При чем тут Чонгук? Это мой приятель из универа. — Тэхён, ты не умеешь врать. По крайней мере мне.       Охотник делает шаг к сыну. — Смотри мне в глаза, — требует он, но Тэхён лишь взгляд отводит, — Я сказал, смотри мне в глаза! — кричит старший и дергает сына на себя за грудки футболки.       Тэхён все же смотрит на него, и они просто стоят так, впившись друг в друга глазами. — Что ж. По крайней мере у нас появился легкий способ поймать еще одного оборотня. А может, и всех остальных.       И именно в этот момент с Тэхёна окончательно падает маска, и он смотрит на отца в ужасе. — Нет… — шепчет он, — Нет! Ты слышишь меня? Даже не смей! — переходит на крик.       Старший лишь усмехается на это, все-таки отпуская сына и отходя в сторону. — Только попробуй хотя бы пальцем к нему притронуться! Слышишь? — И что ты сделаешь? — смеются ему в ответ, а потом снова приближаются и смотрят в разгневанное лицо, разглядывая чужие эмоции, — Ты еще и влюблен в него. Прекрасно! Мало того, что мой сын связался с этими… с этими животными, так он еще и пидарас! — начинает кричать в гневе Ким, — Ну и как оно? Трахаться с оборотнем! Весело тебе? — Заткнись! — шипит зло Тэхён, когда его хватают за рукав и толкают в сторону машины. — Живо в машину! Ты под домашним арестом. Будем ждать, когда этот пес забеспокоится и сам к тебе придет. — Не трогай меня! — кричит Тэхён, вырываясь, — И не смей даже приближаться к Чонгуку! Понял? — Я сказал в машину, живо! Иначе останешься тут и будешь наблюдать, как мы охотимся. Вот весело то будет, если мы на твоих глазах убьем кого-нибудь.       После этих слов Тэхёна все же впихивают в машину, охотник же садится за руль, и машина трогается, удаляясь с поляны, а Чонгук чувствует, как его сердце в очередной раз разбивается, падая куда-то в задние лапы.

* * *

      Чонгук долго исподтишка преследует машину. Его рвет на части изнутри, но он пытается не поддаваться ужасу. То есть, выходит, Тэхён ни разу не соврал ему? Душу вывернул наизнанку. Чонгук же всегда делился с ним всем, а Тэхён из-за чувства страха держал все в себе, тщательно маскируя. Как Чонгук вообще мог не поверить ему сразу? Как мог так ужасно поступить, обвинить во всем, накричать и бросить там справляться с истерикой? Да, Чонгуку самому было плохо, но он ведь знает Тэхёна как облупленного, он мог понять, что тот ему не врет. Хотя Чонгука тоже останавливал страх. В общем выходит, что они оба хороши. И почему никогда нельзя просто взять, и поговорить?       Чонгук останавливается у кромки леса перед дорогой. Машина выезжает на нее и тут же подъезжает к воротам их дома. Чонгук лишь прячется на время под пушистой елью у самой стены, огораживающей периметр. Чонгук соображает, что это левый бок дома. С правой стороны от дома начинаются другие коттеджи, а спереди трасса. Чонгук вспоминает план двора: если он заберется на эту стену, то окажется перед крышей гаража, пристроенного к дому слева. Пройдясь по нему, он подойдет к стене второго этажа, что будет отделять его от тэхёновой комнаты. Вот только Единственное окно в ней смотрит вперед, во двор, а не на лес. Он, конечно, сможет допрыгнуть, главное, чтобы окно было хотя бы приоткрыто. Продумав это все как следует, Чонгук перекидывается, вставая на две человеческие, и продолжает прислушиваться.       Засов на воротах закрывается, машина стоит у гаража, а Ким-старший, судя по всему, затаскивает сына в дом. Громко хлопает входная дверь, за ней поворачивается замок. Чонгук тут же прыгает, ухватываясь за стену, подтягивается и залезает. Все как он и представлял: бесшумно пройдясь по чуть наклонной крыше гаража, он останавливается там, где гараж соприкасается с одной из сторон угла дома. Смотрит. Окно открыто до середины. Как бы часто Чонгук не ворчал на Тэхёна за то, что тот не закрывается окно и нарывается на то, чтоб его продуло, Тэхён лишь отвечал, что Чонгук все равно его вылечит. Сейчас же Чонгук рад, что Тэхён своим привычкам не изменяет. Он быстро отталкивается в прыжке от крыши, в полете толчком руки от стены поворачивается в воздухе лицом к окну и хватается за подоконник руками, все так же бесшумно забираясь внутрь.       В комнате от солнца, которое вот-вот начнет потихоньку садиться, все рыжее и затемненное, Чонгук остается сидеть на подоконнике замершей бесшумной статуей, прислушиваясь. Внизу отец и сын пару раз кидаются друг в друга злобными оскорблениями, после чего Чонгук слышит шаги Тэхёна, который следует к лестнице на второй этаж. Что Чонгук скажет, когда Тэхён поднимется? Получится ли извиниться? Сейчас Чонгук старается не думать об этом. Главное, забрать Тэхёна, его солнечного, но уставшего, ребенка, из этого серпентария в безопасное место. К себе.       Шаги злобно топают по ступеням, после чего дверь открывается. И захлопывается за Тэхёном так громко и звучно, что находился бы Чонгук ближе, резануло бы уши. Тэхён пролетает от двери к своей кровати, разворачивается к ней спиной и с разгона приземляется. Садится на самый край, локтями упирается в колени, а лицом в руки. Чонгук прекрасно понимает, что сидит настолько бесшумно, что Тэхён его даже не заметил, да и не до этого ему как-то. Тэхён прячет лицо в ладони, а ладони частично за челкой, Чонгук слышит, как он тяжело медленно вздыхает несколько раз, а потом воздух разрезает громкий всхлип. И еще один. Тэхён плачется себе в ладони, протяжно и горько, и у Чонгука все внутри сжимается. Как же ему хочется сейчас его взять и успокоить. Но находиться тут, в одном доме с охотником, опасно. Он должен забрать Тэхёна и уйти. Вот только, пойдет ли Тэхён? А если и захочет пойти, будет ли в состоянии?       Чонгук не выдерживает, вскакивает с подоконника и за долю секунды пересекает маленькую комнатку, падает перед старшим на колени, хватается ладонями за чужие кисти, отводя от лица. — Тэ… Боже, Тэ, только не плачь! — шепчет ему успокаивающе.       Тэхён стеклянными глазами смотрит, будто не соображает и рыдает все так же. — Чооо…нг… — он буквально задыхается от рыданий, и Чонгук понимает, что у него самая настоящая истерика.       Он поднимается перед ним быстро, продолжая держать за руки, колено ставит на кровать между ног, обхватывает его всего руками и просто валится с ним на кровать, перекатываясь на бок. Тэхён жмется к нему ближе, все так же задыхаясь в рыданиях, а Чонгук прижимает к себе в ответ насколько это возможно, оплетает его руками и носом в волосы утыкается. — Чооонг…уукк… — пробует снова Тэхён. — Тише, душа моя, он не должен нас услышать, — шепчет ему на ушко успокаивающе Чон. — Ооон… — Чшшш…       Тэхён прекращает пытаться давить из себя слова и просто плачет Чонгуку в рубаху, пока Чонгук пытается его успокоить. Гладит ладонями аккуратно и целует в лоб, и в нос, и снова эти тысячи микропоцелуев по всему лицу бабочками, и укус легкий за щеку. Чонгук действует максимально интуитивно, целует, кусает, зализывает аккуратно место укуса и даже не сразу понимает, что начинает чередовать прикосновения губами и кончиком языка. Губы, язык, губы, снова губы, язык… Когда Чонгук наконец понимает это, то обнаруживает, что Тэхён значительно успокоился, его дыхание почти выровнялось, и он просто пытается отойти окончательно, осоловело хлопает глазами. Чонгук даже удивляется внутри: неужели он тоже может действовать так на Тэхёна? Тот еще подрагивает в его руках, но не плачет, глазами смотрит через, будто заснет вот-вот. — Тэ… — шепчет ему Чонгук. — Нельзя сейчас спать.       Тэхён будто слышит, но не соображает толком, моргает, взгляд становится более осознанным, хоть и таким же сонным. — Давай, солнце, нам нужно уходить отсюда, слышишь?       Тэхён все же поднимает с трудом на него глаза. — Он внизу… — шепчет сипло. — Как мы выйдем? — Так же, как я вошел.       Чонгук посильнее закидывает на себя тэхёново бедро и резко садится, от чего тот оказывается у него на коленях. Чонгук все еще обнимает его крепко и качает в своих объятьях, гладит по волосам. — Чонгук, я… — Чшшш… Давай поговорим, когда будем в безопасности. А сейчас тебе нужно взять самые необходимые вещи.       Тэхён будто резко в этот мир возвращается, соскакивает с его колен и несется к шкафу. Чонгук велит ему быть тише, подходит вставая рядом, а Тэхён руки вверх поднимает и пытается что-то на антресоли нащупать. Чонгук подхватывает его одной рукой за колени, усаживая тем самым себе на плечо, и поднимает вверх, давая возможность найти то, что он ищет. Тэхён быстро шарит руками, переворачивая вещи, а потом мотает головой отрицательно, и Чонгук его на ноги опускает. Тэхён на колени падает, продолжает искать что-то и все-таки находит, выуживает из ящика небольшой портфель. Несется мимо Чонгука к столу и тумбочке, и в портфель летит контейнер с зубной щеткой, линзами, чехол с очками, Чонгук притаскивает ему зарядку. Тэхён возвращается к шкафу, запихивает в портфель пару трусов, носков, джинсы, футболку и рубашку, и на себя поверх футболки натягивает толстовку. Снова возвращается к столу и в коробке под ним нашаривает кеды, быстро натягивая их и зашнуровывая. Оглядев комнату в последний раз, Тэхён кивает сам себе, хватая с тумбы наручные часы и застегивая сумку.       Чонгук, сделав вывод, что все готово, забирает у него портфель, вешая себе на плечо, и тянет за локоть к окну. Быстро перебравшись через подоконник, он отталкивается и бесшумно приземляется на крышу гаража. Тэхён смотрит на него в ужасе, перегнувшись через подоконник. — Чонгук, я не допрыгну, — еле слышно сообщает он. — Тут слишком далеко. — Я поймаю. — Но… — Тэхён!       Тэхён смотрит на как никогда серьезного Чонгука, и все-таки садится на подоконник. Перекидывает ноги, поднимает оконную раму выше, встает на подоконник, одной рукой держа часы, а другой вцепившись в раму. Смотрит неуверенно на Чонгука и, зажмурившись, отталкивается от подоконника. А когда открывает глаза, то уже находится в чужих объятьях, вцепившись руками в чонгуковы плечи. — Я же сказал, что поймаю, — тихо шепчет ему на ухо Чонгук, а потом отстраняется, взваливая Тэхёну на плечи его портфель.       Он быстро разворачивается к нему спиной и сгибает колени, приглашая, и Тэхён быстро забирается ему на спину. Чонгук бесшумно крадется по краю крыши к забору, пока Тэхён затягивает на левом запястье ремешок часов. И именно в этот момент не до конца застегнутые часы соскальзывают с запястья и летят вниз, приземляясь со смачным стуком на капот стоящей у гаража машины. Двор разрезает громкий вой сигналки, и они просто в ступоре стоят, вылупившись на машину. Замок входной двери щелкает. — Чонгук, беги! — что есть мочи кричит Тэхён, когда в дверях появляется Ким-старший.       Его глаза долю секунды отображают шок от увиденного, после чего его лицо разукрашивает ярость, а дальше Тэхён не видит, потому что Чонгук спрыгивает с забора в траву и несется на всей скорости через лес. — Он догонит нас! На машине он быстрее! — Значит побежим там, где машина не пройдет. — По следам вычислит! — Запутаем. Тэхён, он не знает леса лучше, чем оборотень!       Тэхён опасливо озирается назад и второй раз в жизни пропускает тот момент, когда переходит в горизонтальное положение. Повернув голову обратно, он уже обнаруживает себя верхом на черном крупном волке. Тэхён обхватывает его ногами, пригибается к волчьей спине ближе, чтобы не встречать сопротивление ветру, и руки оборачивает вокруг сильной шеи, пальцы запуская в шерсть лишь бы не упасть. Он разглядывает кончики ушей, очень хочется увидеть Чонгука в этой ипостаси не со спины. От шерсти все так же приятно тянет хвоей и лесными ягодами, это успокаивает, заставляет почувствовать себя в безопасности. Да, Тэхён определенно точно в безопасности, пока Чонгук рядом. — Ты так вкусно пахнешь… — тихо тянет Тэхён ему в шерсть, утыкается в нее носом, трется щекой.       Глаза снова начинают слипаться. Тэхён позволяет себе закрыть их, чувствуя, как его мягко покачивает, будто он не верхом на оборотне, а в лодке на волнах. Как же хорошо! Как спокойно на душе в этот момент!

* * *

      Тэхён открывает глаза резко и вскидывает голову, когда приходит в вертикальное положение. По глазам бьет темнота — солнце почти село, а из-за высоких деревьев и остатков света не видно, только серое, почти черное небо в кронах. Тэхён находит себя сидящим на спине у Чонгука, тот на человеческих двух размеренным шагом ныряет межу деревьями. Тэхён узнает это место. Стоит Чонгуку еще раз завернуть, в глаза бросается свет с фонарного столба, стоящего у входа в дом. Чонгук быстро взбирается по ступеням крыльца и толкает дверь, та бесшумно открывается, запуская их в холл. Свет приглушен, горят только лампы над барной стойкой, как, в общем, и всегда. Только сейчас Чонгук опускает Тэхёна на ноги, и тот немного разминает спину, скидывая портфель на пол. Чонгук оглядывается в недоумении, «Никого нет что ли?» бросает и вытаскивает из кармана телефон, печатая кому-то смс, после чего только разувается и поворачивается к Тэхёну. Тот стоит, не зная, как вести себя, глазами бегает с чонгукова лица и вниз, пальцами толстовку теребит. — Тэ… — Чонгук первый начинает говорить, одним пальцем тычет ему в подбородок, чтобы тот голову поднял, а потом ладонь ему на щеку опускает, большим пальцем поглаживая. — Я… прости меня… я… — Что? За что ты извиняешься? — Тэхён непонимающе вскидывает бровь, ладонью хватаясь за чужую на своей щеке. — Что значит «За что»? Тэхён, я… я такой придурок! Как я вообще мог не поверить тебе? Как мог усомниться во всем, что было между нами? Я должен был не рубить с плеча, поговорить с тобой, но вместо этого мало того, что посмел подумать, что ты мне врешь, так еще и накричал, обвинил во всем, наговорил ужасных вещей и бросил тебя там одного! — Чонгук тараторит, заламывая брови. — Мне так стыдно! Прости меня! Я… — Чонгук, прекрати! — Тэхён хватает его обеими руками за щеки, делая шаг вперед. — Ты не виноват, все это действительно выглядело так, будто… будто сам понимаешь, что. Это моя вина! Я должен был сказать тебе все, как только мы начали эти отношения. И еще… — Тэхён опускает голову, будто боится продолжить говорить, его руки медленно съезжают Чонгуку на грудь. — Я… черт! Я сегодня сделал нечто ужасное… Я… я пошел в лес и… — Я знаю.       Тэхён быстро вскидывает на него голову и смотрит неверующе во все глаза с неприкрытым шоком. — Что? — А ты думаешь, почему я пришел вытаскивать тебя оттуда? Я учуял твой запах, пошел на него и… — Ты все видел? — Тэхён буквально шарахается от него в ужасе, но Чонгук успевает поймать за талию и притянуть к себе обратно. — Да. — С какого момента? — Примерно с «Ты знаешь хоть что-нибудь, кроме слова «Нет»?». — Я не должен был идти к нему. На что я вообще надеялся? Что он возьмет и изменит своё решение? — Ты был в отчаянии. — Это не оправдание. Чонгук, он теперь все знает! Про тебя, про меня, про нас! — Он бы все равно все понял рано или поздно. Он очень проницателен. Тем более этот пенал. — Который оставил я! — Намджун чуть не умер, нам было как-то не до этого.       Тэхён выдыхает тяжело, опуская голову, будто сдается. — Мне так страшно, Чонгуки! Как же мне страшно! — Мне тоже, — Чонгук притягивает Тэхёна к себе ближе, обхватывая руками за талию, и Тэхён обнимает его за шею, утыкаясь лбом в плечо, прикрывая глаза и тяжело выдыхая. — Но ты же помнишь? Все хорошо, пока… — мы есть друг у друга, — заканчивает за него Тэхён.       Они стоят так какое-то время, молча впитывая тепло друг друга и успокаиваясь. — Мне было так плохо без тебя… — шепчет ему Чонгук на ухо. — Так страшно. Меня ничего не успокаивает, только ты в моих руках и твой запах. — Кажется, ты действуешь на меня так же. Странно, ведь я человек, но запах твоей шерсти меня буквально убаюкал. И моя истерика утихла, стоило тебе меня вылизать, — Тэхён усмехается. — Я тебя толком и не вылизывал, — посмеивается тихо Чонгук. — Но я рад, что тебе легче, — и аккуратно целует его в переносицу.       Тэхён чуть задирает голову, чтобы встретиться с чужими губами своими, и они тянутся друг к другу всеми собой насколько еще возможно ближе. Целуются чувственно и глубоко, так и стоя в объятиях друг друга около входа. Им друг друга мало, хочется буквально срастись, превратиться в одно, лишь бы никогда не отходить друг у друга, лишь бы вот так и до конца. — Чонгук… — выдыхает Тэхён ему в губы, открывая глаза. — М? — Чонгук тоже открывает глаза, оставаясь с ним лбом к лбу. — Давай заключим союз? — Что? — выдыхает Чонгук пораженно и чуть отстраняется, чтобы лучше видеть чужое лицо. — Ты с ума сошел? — Это возможно сделать, пока я человек? Скажи, пожалуйста, что это возможно! — будто умоляет Тэхён. — Возможно, но… Тэ, это слишком… безрассудно. Особенно сейчас! — Гука, если есть возможность привязать меня к тебе сильнее, чем сейчас, я хочу это сделать! — Я не рассказывал тебе, но если твой отец доберется до меня и убьет, то ты… — Я знаю. Я уже понял это. Пары умирают вместе. Но я все для себя уже решил. Я хочу быть с тобой до конца, и, если что-то случится, уйти с тобой. — Тэхён, ты ведь сможешь жить дальше… — Не смогу, неужели ты этого не понимаешь? Не смогу! Не после всего пережитого! Если мы переживем это, то только вместе, если нет, то «пока смерть не разлучит нас».       Чонгук тяжело выдыхает. Он понимает, что Тэхён прав, что он не отступится. Понимает, что на его месте тоже не смог бы жить дальше. Они вместе до конца, вне зависимости от того, когда этот конец произойдет, завтра или когда они вместе состарятся. — Пошли в комнату, не стоять же тут все время, — зовет Чонгук, перехватывая чужую ладонь и бредя в сторону коридора.       Они не спеша поднимаются на третий этаж в чонгукову комнату. Чонгук проверяет телефон, фыркая себе под нос. — Что такое? — непонимающе смотрит на него Тэхён. — Дома нет никого. Я написал Намджуну, чтобы узнать, где все. Джин и Намджун на работе, Юнги с МинМинами гуляют по городу, Вангук… напивается… — Чонгук тяжело вздыхает. — после вчерашнего. Вернуться должны все вместе через пару часов.       Тэхён тяжело выдыхает, опуская голову. — Тэ… не надо… — Чонгук усаживает его за плечи на кровать и садится напротив. — Прекрати себя винить. — Но в этом ведь есть и моя вина! — Нет! Ни капли! Даже если бы ты сказал мне раньше, ничего бы от этого не изменилось, — Чонгук аккуратно оглаживает его щеку.       Тэхён хватается за чужую ладонь, сплетает пальцы и смотрит на него побитой собакой, но в то же время с ожиданием. Чонгук знает, чего он ждет. — Ты уверен? — Больше, чем когда-либо.       Чонгук вздыхает и поднимается, направляясь к шкафу. — Останови меня, если передумаешь, — бросает он, залезая на верхнюю полку и выуживая оттуда небольшую коробку.       Он ставит ее на стол и, пошарившись в ней немного, выуживает футляр, вытянутую шкатулку, возвращаясь с ней к кровати. Он садится напротив Тэхёна и опускает между ними шкатулку, продолжая буравить ее взглядом. Та из бордового бархата, притягивает внимание, будто там что-то потаенное, страшное. — Что это? — поднимает на Чонгука глаза Тэхён.       Чонгук будто выходит из прострации, тянется к ней и открывает. — Такие дарят оборотням на четырнадцатилетние. После заключения обряда он становится что-то вроде семейной реликвии. Семейной не в смысле стаи, а в смысле пары.       Тэхён лишь с некоторым замиранием сердца смотрит на вытянутый небольшой кинжал. Тот из белого металла, возможно, серебра, с такой же серебряной рукоятью, рельефной и обрамленной синими камнями, но при этом не вычурный, Тэхён бы даже сказал, стильно и со вкусом. — Обряд на крови, да? — сам додумывает Тэхён, не отводя взгляда от вкрапления камней в кончике рукояти. — Красный бархат — символ крови. Серебро… ну ты сам понимаешь. Сапфир — это самый крепкий после алмаза камень, олицетворение крепости пары. Синий цвет — цвет глаз оборотня, имеющего пару. — А еще сапфир означает истину, разве нет? — Точно.       У Тэхёна сбивается дыхание. Он буквально чувствует некую энергию, лежащую перед ним. Чонгук лишь усмехается. — Чувствуешь, да? — Ага.       Чонгук щелкает у Тэхёна перед глазами и тот все же отмирает, переводя на него взгляд. — Ты все еще уверен в том, что хочешь этого?       Чонгук выглядит очень серьезным и смотрит испытующе, так, как никогда не смотрел, что хочется отвести взгляд, но Тэхён смотрит в ответ так же. — Да.       Чонгук вдыхает и снова смотрит на кинжал. — Я, если честно, не знаю, как это работает. Просто знаю, как нужно делать. Пара связывается на основе разума, души и чувства восприятия мира. Восприятие мира происходит через пять чувств, итого точек соприкосновения выходит семь.       Чонгук аккуратно выуживает из футляра кинжал, смотрит на него и подносит к своей ладони. — Подожди! — Тэхён тянется вперед и хватается за чужую кисть, останавливая. — Это же серебро, разве тебе не будет от этого плохо? — Если воткнуть в меня его и не вытаскивать, то да. Но я просто сделаю надрез. Серебро лишь поспособствует тому, чтобы порез не затянулся моментально, и я мог использовать нужное количество крови. Не волнуйся.       Тэхён кивает понимающе и отпускает чужую руку. Чонгук смотрит на него немного взволновано, а потом полощет лезвием по ладони. Зажав рукоять в пальцах порезанной ладони, свободной рукой он большим пальцем собирает кровь. Тэхён лишь завороженно смотрит, как кровь нагревается и шипит на лезвии, а потом поднимает голову, обнаруживая, как горят сиреневым чужие глаза. Чонгук оглядывает чужое лицо на наличие сомнения, но там лишь ожидание. — Сними толстовку, — просит.       Тэхён тут же стягивает толстовку, оставаясь в футболке, и откидывает ее в сторону. Чонгук пододвигается ближе. — Разум, — проговаривает он, проводя кровью вертикальную линию по чужому лбу. — душа, — оставляет след в ямочке между ключиц. — обоняние, — на кончике носа. — осязание, — на каждом запястье. — зрение, — под каждым глазом остается по точке. — слух, — за мочками. — и вкус, — Чонгук взволнованно размазывает кровь по чужим губам.       Тэхён лишь сидит, затаив дыхание следя за чужими светящимися глазами. Он чувствует, как пахнет кровью и как колотится его сердце, будто вот-вот проломит ребра. — Повторишь? — спрашивает Чонгук взволнованно. — Или мне самому? Тэхён кивает заторможено. Он сделает это сам. Он хочет этого. Чонгук прикладывает другую сторону лезвия к тэхёновой ладони и поднимает на него глаза. — Все хорошо, — выдыхает Тэхён, пытаясь машинально не облизать губы.       Чонгук аккуратно и быстро дергает лезвием. Тэхён еле заметно вздрагивает, но не морщится и виду не подает, тянется чистой ладонью к порезу. Голова немного кругом от волнения, он чувствует, что происходит что-то невероятное, но описать этого не может, поэтому просто проговаривает все то же, что и Чонгук, указательным пальцем рисуя на чужом лице кровью. — Я все… правильно делаю? — неуверенно интересуется Тэхён.       Чонгук лишь улыбается немного, подбадривает будто, слушает, как в чужой грудной клетке сердце с ума сходит. Он все еще удивляется тому, насколько Тэхён чувствителен к тому, чего чувствовать не должен.       Когда по его губам проходится тэхёнова кровь, он понимает, что остался буквально один шаг. — Ты еще можешь остановить меня, — сообщает он. — Просто сделай это. Или скажи мне, что я должен сделать, — Тэхён берет его за руку и смотрит в глаза твердо. — Просто поцелуй меня, — просит Чонгук и сам тянется вперед.       Тэхён поддается вперед, и они сталкиваются губами. На языке ощущается вкус крови, но это маленькая незаметная ерунда. Между ними сейчас происходит что-то большее, чем просто поцелуй. Тэхён не в силах понять, что именно, но ему кружит голову, тело обдаёт волной будто свежего воздуха, а сердце стучит так сильно. Он хватается ладонями за чужое лицо, лишь бы не терять опоры, Чонгук кусает его губы, целует так жадно, но с дикой любовью. Она чувствуется. Почему-то именно сейчас Тэхён понимает, осознает, насколько сильно его любят, будто чувствует то, что чувствует сам Чонгук.       Они разрывают поцелуй, когда уже совсем нет воздуха. Тэхён не торопится открывать глаза, жмется лбом к чужому, пытаясь отдышаться, а потом все же разлепляет веки и смотрит завороженно. — Твои глаза… они… — шепчет он поражённо. — Я знаю, — отвечает так же тихо Чонгук, разглядывая свою голубую радужку в отражении чужих глаз. — Вижу… — Потрясающе! — Рука! — Чонгук будто в себя приходит, отстраняется и хватает Тэхёна за ладони на своём лице.       Он быстро тянет к себе порезанную и припадает к ней губами. Тэхён даже не сразу вспоминает о том, что у него на руке красуется порез. Ладонь вся в крови, и та, кажется, продолжала медленно бежать, пока Чонгук не принялся зализывать. — Ты выглядишь так крипово! — смеется Тэхён, разглядывая измазанное в крови чужое лицо. — Ты себя-то видел? — смеется Чонгук ему в ладонь.       На душе становится так легко и хорошо, страх куда-то уходит. Они вместе, и они со всем справятся. Чонгук тянется к столу около кровати и хватает толстую пачку влажных салфеток, принимаясь оттирать от чужого лица размазанную кровь. Тэхён смотрит заворожённо на чужие, все еще светящиеся голубым глаза. — Прекрати, у тебя сейчас сердце взорвется от такой нагрузки, — смеется Чонгук, выдергивая из пачки очередную салфетку и стирая кровь с чужих запястий и ладоней. - Ты слышишь? — Конечно. — Я просто… — тянет взволнованно Тэхён. — Я знаю… — кивает Чонгук понимающе, принимаясь оттирать свое лицо. — Я чувствую. — Чувствуешь? Меня? — тянет Тэхён поражённо. — Теперь да. — И что я чувствую? — Это сложно… Шок… восторг… любовь… — Я тоже чувствовал бы тебя, если был бы оборотнем? — Разумеется, — смеется Чонгук снова, отбрасывая пачку и кучу грязных салфеток с кровати, после чего притягивает к себе Тэхёна поближе. — Мы только что союз заключили, Тэ. Ты это понимаешь? Если говорить ооочень грубо, то мы только что поженились. — Я понимаю, просто… для меня все это все еще немного ново. Я понимаю все происходящее хорошо, но для меня это все еще непривычная среда, я к этому не привык, — сообщает Тэхён, взбираясь Чонгуку на колени и забрасывая руки ему на плечи, пока тот обвивает его руками за талию. — Если бы не все, происходящее сейчас вокруг, — сообщает Чонгук тихо, будто по секрету, когда чужое лицо так близко. — я бы повез тебя сейчас кольца выбирать. — Даже так? — смеется Тэхён, утыкаясь лбом в чужой. — Тэхён, обряды заключения союзов у сверхъестественных существ, это сильнее, чем какая-то свадьба. Свадьба — это лишь документы. Это сильнее, чем даже венчание у глубоко верующих людей. Мы теперь как одно. С тем самым «долго и счастливо» и «в один день», как ты и говорил. — Я знаю, — улыбается Тэхён, приближаясь вперед. — Об этом и просил, — и отставляет на чужом носу легкий поцелуй.       Чонгук чмокает в ответ чужие губы, прикрывает глаза свои невыносимые, прижимаясь лбом к чужому и просто сидит так, сжимая в своих руках старшего. Тот как котенок — трется носом и опускает голову к чужому плечу чтобы уткнуться. — Чонгук… — бубнит в ткань одежды. — Ммм? — тот еле приоткрывает один глаз. — Раз… раз мы теперь типа женаты, то… нам же положена первая брачная ночь, нет? Ну или, скажем, брачный час? — тянет Тэхён ему в плечо. — Тэхён, — Чонгук буквально воет. — Ну мы же вот буквально вчера это обсуждали, ну? — Я понял… но… рано или поздно это произойдет, ты же понимаешь? — Конечно понимаю, но… — Я знаю, что нам поможет, — Тэхён отрывается от чужого плеча и смотрит внимательно в темные глаза напротив.       Чонгук лишь смотрит ожидающе. — Минет. — Чего? Ты сейчас серьезно? — Чонгук пораженно вскидывает брови и пытается даже не думать об этом, чтобы не провоцировать себя. — Абсолютно. Тогда получится, что ты уже начнешь, а я еще нет. Тогда мне будет легче, и ты сможешь меньше переживать о том, как бы не вытрахать из меня дух. — Боже, ты хоть себя слышишь? — Чонгуку и смешно, и стыдно, и он прикрывает глаза ладонью. — Да ладно тебе. Мне двадцать один, строить из себя недотрогу не хочу. — Тэ, я устал от того, что в нашей паре ты всегда пытаешься идти вперед, а я отталкиваю тебя, — Чонгук вздыхает неожиданно серьезно. — Так и не делай этого. — Я всегда откидывал сомнения и рисковал, потому что ты просил. И все выходило хорошо, но, если бы было плохо, пострадал бы больше я, чем ты, поэтому я соглашался. Сейчас же речь идет о тебе. Пострадать можешь ты, и меньше всего я хочу этого. Я уже сказал, что я устал сопротивляться тому, чего хочу, но боюсь, поэтому сейчас решать тебе, а не мне, и я прошу тебя хотя бы сейчас подумать головой, а не головкой.       Тэхён хватает ладонями чужие щеки и заглядывает в глаза серьезно. — Я подумал головой, и я хочу тебя прямо сейчас!       С этими словами Тэхён целует его, хватая за грудки футболки и опрокидываясь назад, на спину. Чонгук оказывается сверху, нависая над чужим телом, целует настойчиво, будто забивая на все сомнения и страхи. Тэхён тянет к себе за шею еще ближе, вплетаясь пальцами в волосы на загривке, раздвигает ноги сильнее, давая Чонгуку прижаться максимально близко. Чонгук обхватывает руками за спину, пахом упирается в чужой зад и целует-целует-целует невыносимо горячо. У Тэхёна мурашки бегут от чужого языка, он пальцами чужие волосы сжимает, а второй рукой дергает ворот чужой футболки вверх, намекая, чтобы тот снял ее.       Чонгук отстраняется, приходя в вертикальное положение, и стягивает вверх футболку, а Тэхён думает лишь о том, как бы не подавиться слюной, когда у него между ног сидит такое. Тэхён пробегается жадным взглядом по рельефу чужих мышц, останавливаясь на ребрах. На левых ребрах, прямо под грудью, Тэхён видит символ. Спираль, концом своим уходящая вниз и рисующая угол. — У тебя есть татуировка? — пораженно выдыхает Тэхён, протягивая руку к чужой коже. — Символ стаи, он у всех есть, — сообщает Чонгук, возвращаясь обратно к чужому телу руками и губами к губам. — И что он значит? — между поцелуями запыхавшись интересуется Тэхён. — Ты серьезно хочешь поговорить о значении символов прямо сейчас? — Чонгук отстраняется немного и смотрит в чужие глаза. — Потом, — сообщает Тэхен, притягивая младшего обратно к себе за шею.       Они снова вгрызаются друг в друга, сплетаются конечностями. Чонгуковы пальцы считают позвонки, подбираясь к подолу футболки и стягивая ее вверх. Губы опускаются к уху, начиная жадно его вылизывать, и Тэхёна кроет по полной от чужого языка и пальцев на ребрах. Кажется, что Тэхён может вот-вот задохнуться от такого рода ощущений. — Дорвался… — шепчет сбитым дыханием Чонгук, вылизывая шею. — Какой же ты черт подери вкусный.       С открытых губ срывается первый стон, тэхёновы пальцы с силой сжимают чужие волосы на затылке, а в джинсах окончательно встает, и от того близость чужого пресса к паху так сильно ощущается. Чонгук покрывает чужую шею засосами и не сильными укусами, продолжает вылизывать, и Тэхён гнется под ним дугой, выдыхая через зубы, когда пах снова сталкивается с чужим телом. — Потерпи, маленький. Тебе придется многое терпеть. — Все хорошо, просто дай я наконец уже тебе отсосу! — После минета мне нужно будет сразу пристроиться, я не буду в состоянии тебя растягивать.       Тэхён на это вымучено стонет, пока Чонгук заканчивает терзать чужой сосок и ползет губами с груди на живот, оставляя на нем новые следы. Тэхён теряет то, за что можно хвататься, поэтому просто опрокидывается окончательно на кровать, хватаясь пальцами за простыни, тяжело дыша и следя за действиями между его ногами. А там разворачивается пиздец в чистом виде, иначе Тэхён бы это не назвал — Чонгук, все так же низко нависая над его ширинкой, смотрит на него из-под отросшей влажной челки своими вновь загоревшимися голубыми глазами как хищник на жертву, и это так завораживает и возбуждает одновременно, что Тэхёну хочется сейчас быть как минимум съеденным, а как максимум вытраханным так, чтобы не чувствовать ног еще минимум сутки. От одного этого вида он бы кончил, если бы не понимал, что нельзя.       Чонгук будто понимает все, чувствует может быть, чуть поднимается, чтобы стянуть с Тэхёна джинсы. Они летят вслед за футболками, и Чонгук вновь возвращается к чужому прессу, кусает за бока, разминая руками ягодицы через ткань боксеров. — Придет серенький волчок и укусит за бочок, — смеется задушено Тэхён, за что получает более ощутимый укус в бок и стонет от удовольствия.       Ноги непроизвольно сами сгибаются в коленях, когда чужие ладони ползут по бедрам, а горячее дыхание проходится через ткань по члену. Чонгук упирается носом в промежность, вдыхая глубоко с наслаждением, а Тэхён закидывает голову, чтобы этого ужаса не видеть, губу кусает, глуша стоны, и слушает чужое «Вкусный! Какой же вкусный!». Белье неожиданно как-то быстро оказывается снятым, и Тэхён почти кричит, когда его вылизывают всего полностью. Глаза непроизвольно открываются и округляются, когда член входит в чужой рот, и головка скользит по основанию языка. — У нас вообще-то уговор не на это был! — почти взвизгивает Тэхён. — Дай мне тебя всего попробовать! — прилетает слоеным рычащим в ответ.       Чужие ладони по-прежнему сжимают бедра, не давая сводить ноги, а язык ныряет между ягодиц. Тэхён скулит, молясь всем богам, чтобы не кончить, когда ему вылизывают ложбинку и входят языком внутрь. Он вытягивает руки и снова хватается за чужие волосы, закидывает бедра на плечи. Чонгук лишь с аппетитом чавкает и переключается на мягкую кожу бедра, тут же проталкивая в старшего два пальца. — Быстрее, Чонгуки… — просит Тэхён, поддаваясь бедрами вперед. — Я не хочу слишком рано кончить. — Тебе будет больно, если я сейчас этого не сделаю, — шепчет Чонгук в засос на бедре. — Потерпи чуть-чуть.       К пальцам тут же добавляется третий, Тэхён, еле соображая, пытается вспомнить, как давно в последний раз садился на дилдо, чтобы подсчитать, сколько времени уйдет на растяжку, но три пальца внутри двигаются хоть и туго, но безболезненно. — Я в порядке, правда.       И внутри резко становится пусто. Тэхён не успевает сообразить, когда Чонгук успел вновь оказаться над ним и упасть в его объятья, но тут же берет инициативу на себя, переворачивая их на кровати, чтобы оказаться сверху. — Огонь поза. Я тебя когда-нибудь оседлаю, — сообщает Тэхён в губы напротив, сидя на чужом животе. — Да хоть сейчас.       Тэхён сползает вниз, быстро устраиваясь между чужих ног, а чужие джинсы уже успели промокнуть, и от этого становится страшно. Тэхён быстро расправляется слабыми руками с пряжкой ремня и пуговицей и тянет джинсы сразу вместе с бельем вниз. Капля смазки, медленно скатывающаяся по головке, очень гипнотизирует. — Давай, детка, я ведь тоже не железный, — шипит Чонгук. — Я этого ни разу не делал, так что многого не ожидай. — Смелее.       Тэхён переводит глаза на стоящий перед ним член и обхватывает его ладонью, растирая смазку. Чонгук откидывается на спину и прикрывает глаза, тяжело выдыхая. Тэхён собирает всю свою смелость и склоняется над членом, на пробу проводя языком от основания вверх и обхватывая губами головку, засасывая и раскатывая ее по языку. Смазка дает очень специфичный вкус, слюна пошло хлюпает. От осознания того, что Тэхён делает, у него еще сильнее сводит промежность. Он поднимает глаза, обнаруживая, как Чонгук отросшими когтями впивается в матрац через простыни.       Тэхён принимается на пробу двигать головой, беря чуть глубже. Быстро соображает, как прятать зубы и сам начинает ловить кайф, когда окончательно приспосабливается. Чонгук стонет через сжатые губы, хватаясь за чужие волосы пальцами и пытаясь не двинуть бедрами вверх. По комнате разлетаются пошлые хлюпающие звуки и шипение вперемешку с тихим рычанием. Тэхён прокатывается языком по каждой венке и складочке, берет за щеку. Через некоторое время ему удается опуститься еще ниже. Головка неприятно давит на корень языка, но он сдерживает рвотные позывы, прикрывает глаза. Чонгук раздирает когтями простыни и дышит через зубы, а потом стонет надсадно, когда Тэхён берет до основания, давясь. Его нос упирается в лобок, глаза слезятся, а голова немного кружится, от чего он ловит мазохистский кайф и еще большую порцию возбуждения. Чонгук снова хватает его за волосы и, все-таки выходя из-под собственного контроля, немного толкается вперед. Тэхён оставляет лунки от ногтей на его бедрах, чуть не давится, но принимает. Отстраняется ненадолго, чтобы вдохнуть, и снова опускается до упора. — Стоп! Стоп, Тэ, иначе я сорвусь сейчас! — выпаливает Чонгук, чуть оттягивая Тэхёна за волосы вверх и садясь на кровати. — Я могу еще, — запыхавшись, сообщает Тэхён, чуть поднявшись. — Если я сорвусь, то жёстко отымею тебя в рот, и это будет больно, — объясняет Чонгук, притягивая Кима к себе.       Тэхён падает на него, утягиваемый поцелуем. Чонгук переворачивает их, вновь нависая сверху и целует горячо, сжимая ладонью бедро, а второй свой член, после чего снова спускается ниже и принимаясь вылизывать. Тэхён вздрагивает, когда язык вновь проникает в него. — Ты готов? — спрашивает Чонгук снизу. — Я давно уже на все готов, господи, но мы как-то забыли про смазку. — Она нам и не нужна. Волчья слюна и не такие проблемы решает. — Тогда не тяни!       Чонгук в последний раз проходится языком внутри, после чего поднимается и тянет Тэхёна за руки за собой, усаживаясь на кровати и усаживая его сверху. Тэхён хватается руками за чужие плечи, лбом упирается в лоб, смотря решительно. Чонгук держит его за ягодицы, направляет свой член и опускает вниз медленно и аккуратно. Тэхён прикрывает глаза, стонет будто облегченно, когда в него входят, упирается лбом в плечо. Член медленно входит до основания, позволяя Тэхёну полностью сесть, и он опускает ладонь на живот. — Все хорошо? Тебе больно? — взволнованно сипит Чонгук на ухо. — Все в порядке. Просто глубоко. Сейчас привыкну.       Они пару секунд сидят так, недвижно и вцепившись друг в друга конечностями, Чонгук гладит аккуратно чужую спину, пытаясь глубже дышать. Тэхён привыкает, подбирает под себя ноги для опоры, на пробу двигает бедрами и тут же тихо стонет в чужое плечо. Чонгук придерживает аккуратно, присасывается к чужой шее и чуть поддается бедрами вверх. Тэхён медленно начинает двигаться, катается взад-вперед и иногда поднимается немного, чтобы вновь опуститься. С приоткрытого рта срываются стоны, Тэхён дышит тяжело и пытается чуть увеличить темп, но чужие руки, крепко держащие за бедра, не дают. — Быстрее, Чонгуки. Хочу быстрее! — Если мы сейчас увеличим темп, ты не дотянешь до конца, — шепчет Чонгук ему на ухо.       Тэхён в ответ разочарованно вздыхает и стонет от неожиданности громко, подскакивая чуть вверх, когда Чонгук толкается сильно и обхватывает его за пояс, не давая подняться. Тэхён стонет с наслаждением, впивается зубами в чужое плечо и ногтями в спину и елозит задом по чужой промежности. Еще пара секунд, и он спускает Чонгуку на живот, простонав через зубы и оставив на плече синяк. — Черт. Слишком быстро. Даже стыдно, — шепчет в собственный укус Тэхен, пытаясь отдышаться. — Ты перевозбудился. Не дай члену упасть.       Чонгук перехватывает его под бедра и роняет на подушки, горячо целуя. Тэхён вздрагивает от того, как чувствительное после оргазма тело отзывается на минимальные движения чужого члена внутри. — Перевернись, — командует Чонгук, и Тэхён перекидывает через него ногу, падая на бок, а затем переворачиваясь на живот. — Теперь можно официально сказать, что ты вертел меня на хую, — смеется Тэхён, обхватывая руками подушку под собой.       Чонгук смеется в ответ, после чего поднимает чужой таз вверх, заставляя опереться на колени, и наваливается сверху, прижимаясь грудью к чужой спине и утыкаясь носом в шею. Тэхён глушит стоны в подушке, когда Чонгук толкается в него снова, все-таки добавляя темпа. Возбуждение накрывает с новой силой, Тэхён уже не пытается сдерживать стоны, кусает зубами подушку, прикрывая глаза и заламывая брови. Чонгук глубоко толкается внутрь, тяжело дыша и время от времени целуя или прикусывая кожу плеч и шеи, затем упирается локтями по обе стороны от чужой головы, чуть приподнимаясь. — Ох, нет! Не туда! — чуть не взвизгивает Тэхён. — Иначе я снова быстро кончу!       Чонгук рычит, но пытается снова изменить угол проникновения, за что Тэхён с облегчением и благодарностью стонет, пытаясь собрать разъезжающиеся колени. Ноги дрожат от нагрузки, и Чонгук пропихивает под животом руку, поддерживающе прижимая к себе и не давая упасть. Тэхён двигается бедрами навстречу, закатывает глаза и дышит загнанно. Ему столь же хорошо, сколь мало их близости. — Быстрее, Чонгуки, умоляю! Я выдержу все и кончу столько раз, сколько скажешь! Пожалуйста! — Ты сумасшедший, ты в курсе? — усмехается ему в плечо Чон. — Мне так мало тебя! — Жадина, — выдыхает Чонгук, но просьбу выполняет, добавляя скорости. — Я ведь и так твой.       С этими словами он вцепляется зубами в чужой загривок, тянет на себя, заставляя закинуть голову, И Тэхёну сносит крышу от восторга, когда в него так быстро и резко толкаются, и кажется, будто он вот-вот пустит слюну. Еще немного, и он снова кончает, выкрикивая в забвении чужое имя. — Еще, — шепчет еле слышно, и тут же оказывается переброшен на спину.       А Чонгук нависает над ним голодным диким зверем. Красивый такой с этим своим телом накачанным и татуировкой, мокрыми прядями волос, падающими на лицо, и отросшими поверх стиснутых зубов клыками, и эти светящиеся глаза, боже! Чонгук выпрямляется в спине, хватая когтистыми ладонями Тэхёна за бедра, чтобы пододвинуть к себе. Входит снова, заставляя простонать от новой волны кайфа, держит его за щиколотки, разводя ноги в стороны, и снова начинает двигаться.       Тэхён гнется в спине, руки вверх закидывает и понимает, что голос начинает сипеть. Чонгук смотрит на него так, будто готов сожрать, и от этого внизу живота так сладко сводит. Тэхёну кажется, будто из него сейчас душу вытрахают, ноги предательски сводит, а задница определённо будет болеть после такого долгого марафона. — Чонгукиии… ммх… не сдерживайся! — Тебе себя вообще не жалко, да? — Чонгук стреляет глазами из-под челки.       Чонгук чуть наваливается, меняя угол толчков, все так же держит в руках чужие щиколотки. Скорость и так уже почти на пределе, и Тэхёну кажется, будто он вот-вот потеряет сознание или заплачет от восторга. Он задыхается, глаза закатывает, понимая, что новый оргазм не за горами. — Я снова! Прости! — Потерпи еще совсем чуть-чуть, малыш! — Не могу! Я… мммф…       Чонгук успевает выпустить из рук ноги, сжимая ладонью чужой член у основания. Тэхён вскрикивает, готовый перевалиться за грань, когда Чонгук наваливается на него всем телом и доводит скорость до предела, буквально втрахивая Тэхёна в матрац. Кровать под ними трещит звуками ломающихся досок. — Ааахх… Поц…поцелуй меня! — будто умоляет Тэхён.       Чонгук врезается в его губы поцелуем, забирая остатки кислорода. Пара толчков, и он выпускает из ладони чужой член. Тэхён кончает с криком, вцепившись пальцами в чужие волосы и обвив ногами поясницу. Чонгук, рыча, выплескивается следом глубоко внутри, сжимая в своих руках подрагивающее обмякшее тело, после чего сам валится на раскинувшегося по подушкам Тэхёна, расслабляясь у него на груди и глубоко вдыхая запах его кожи.       Некоторое время тишину нарушает только громкое дыхание обоих. Тэхён ловит перед глазами цветные пятна, залипая в потолок, Чонгук же, прикрыв глаза, пытается восстановить дыхание. — Вау… — первое, что выдыхает Чонгук, нарушая тишину. — Пиздец.       Тэхён смеется на это, так же не отрывая взгляда от потолка. — Как же хорошо-то блять! — сообщает сипло. — Я сорвал голос. — Прости, — просит Чонгук, перехватывая Тэхёна под бедра и переворачиваясь на кровати, так что Тэхён оказывается лежащим у него на груди. — Не выпускай меня из объятий, и ты прощен. — Договорились.       Они еще пару минут лежат в тишине, наслаждаясь лишь присутствием друг друга и тесным соприкосновением кожа к коже. — Тебе придется потаскать меня на руках, знаешь? — улыбается Тэхён. — Знаю. — Мой зад определенно будет болеть, когда я отойду. — Ты сам просил. — Я знаю, — Тэхён поднимает голову и опускает ее на свои руки на груди у Чонгука, чтобы можно было смотреть в глаза. — Но согласись, если бы я не настоял, сейчас бы не было так хорошо. — Окей-окей. Ты был прав. И у меня оказалось куда больше выдержки, чем я думал.       Они какое-то время просто смотрят друг другу в глаза, осыпая бесконечной любовью. — Ты даже представить себе не можешь, как мне хорошо, — шепчет Тэхён. — Могу. Мне так же. Тем более я теперь чувствую тебя, помнишь? — К этому нужно привыкнуть. Поцелуешь меня?       Тэхён поднимается голову и опирается на руки, чтобы подтянуться вверх за поцелуем, но внизу что-то резко останавливает, не давая двигаться и отдаваясь болью в заднице, от чего Тэхён охает. — Чшшш, не двигайся, — просит Чонгук, хватаясь за чужие бедра и не давая подняться. — Это то, о чем я думаю? — Тэхён в ужасе таращит глаза. — Смотря о чем ты думаешь. Прости. Я предполагал, что такое может произойти, но я не знал, что нас так быстро сцепит. — Все нормально, я посижу, просто нужно было предупредить. Эти ваши волчьи штучки, знаешь. Я не привык еще, — Тэхён укладывается обратно в чужие объятья. — Неужели ты сам не почувствовал? — Ну, знаешь, я вообще ниже пояса не очень четко ощущаю. Откуда мне знать, может ощущение, будто у тебя в заднице кулак, это нормально для данных обстоятельств.       Чонгук смеется над этим, а потом сгибает ноги в коленях, чтобы поднять таз, и Тэхён оказывается с ним на одном уровне, после чего Чонгук, как и просили, все же дарит ему нежный ленивый поцелуй. И Тэхён чувствует себя самым счастливым на свете в этот момент, будто ничего плохого никогда и не касалось их. — А теперь ты расскажешь мне про татуировку, — Тэхён укладывается обратно на чужой груди. — Что значит этот символ? Он у всех есть? — У всех в нашей стае. У каждого сверхъестественного ковена есть свой символ, считающийся их собственным. Знак ковена состоит из одного или нескольких символов кринита. Кринит — это что-то вроде алфавита для сверхъестественного, определенный перечень из символов, письменность, если хочешь. С помощью кринита мы можем оставлять себе послания, которые люди не прочитают. С помощью него же сверхъестественные существа, обладающие магией, могут проводить некие ритуалы. Каждый символ кринита имеет свое произношение и значение. Получается, что ковен сам выбирает себе знак или несколько, совмещая их, чтобы показать намерения своего существования. Например, символ у меня на ребрах читается как «Кри» и обозначает чистую душу. Для стаи это значит, что, хоть мы и имеем животное начало, мы живем честную правильную жизнь, не предаваясь былому. — Невероятно! Все настолько глубоко? — у Тэхёна глаза светятся от восторга. — Глубже, чем кажется на самом деле. В нашем мире много нюансов, постигнуть которые тебе рано или поздно придется. — Расскажи еще что-нибудь. — Ну, знаешь…       Чонгук резко обрывается, уставившись сквозь стену перед ним, а потом выплевывает резкое «Блять», тяжело выдыхая. — Что случилось? — Тэхён поднимается на руках и смотрит взволнованно. — Старшие вернулись. — Ууу, чуете? — слышит Чонгук голос Джина с первого этажа. — Что? — непонимающе уточняет Намджун. — У кого-то сегодня был первый секс. — сообщает Юнги со смешком. — Ну и несет. — Иди проверь, — командует Джин, — и передай Чонгуку, что я его убью, если… — Я и так все хорошо слышу, хён, — отвечает Чонгук. — Не нужно подниматься, все хорошо.       Но топанье по лестнице слышит уже даже Тэхён и стыдливо отворачивает голову в противоположную сторону, чтобы не видеть дверь, пока Чонгук укрывает их одеялом.       Дверь открывается, и на пороге появляется Юнги, с ехидной улыбкой упирающийся в косяк. — Уф, пиздец, хоть бы окно открыли. — С этим у нас пока проблема, — Чонгук разводит руками, пока Тэхён все так же смущенно прячет у него в плече лицо. — Вы еще и… мда. Бедная тэхёнова задница. — Я же сказал, что все хорошо, зачем ты пришел, хён? — Ты же знаешь, что Джин порвет всех в этом доме, если с Тэхёном хоть что-то не так. И вообще, какого черта так сильно несет кровью? — Не важно. Я потом объясню. — Тэхён? — Юнги окликает все-таки взволнованно. — Все хорошо, хён, — Тэхён все же поднимает голову и поворачивается к Юнги, чтобы показать, что он в порядке. — Правда. Даже отлично. — Ну смотрите у меня. Джин сейчас будет ужин готовить, так что спускайтесь, когда отпустит.       Юнги закрывает за собой дверь и топает ногами по коридору. — Черт! Как стыдно-то! — шепчет Тэхён. — Расслабься. У нас это все нормально, поэтому никто не будет подстебывать или агриться из-за этого. Просто они волнуются за тебя. — Чонгук аккуратно поглаживает чужие волосы. — Хорошо хоть так. Было бы максимально неловко. Ты собираешься рассказать? О союзе? — Разумеется. Они все равно поняли бы все, стоило нам обратиться. Они бы почувствовали тебя. Тем более, что нам придется рассказать о твоем отце. — Что? Сейчас? — Тэхён поднимает голову, в панике округляя глаза. — Может, не нужно? Я… я не… — Все хорошо, — Чонгук садится в кровати вместе с Тэхёном на коленях и обхватывает его лицо ладонями. — Пойми, нужно сделать это сейчас. Чтобы после не было проблем. Они должны знать. Может, это знание даже пригодится нам. — Но Гука, если они не поверят мне? Если они подумают… — Все будет в порядке. Они поймут. Тем более, что наш союз не сработал бы, если бы ты не любил меня. Так что… — Это как доказательство? — В точку. Не волнуйся. Мы просто скажем им и решим, как быть дальше.       В дверь раздается стук, после чего та открывается, и на пороге появляется Вангук. — Понятия не имею, о чем Вы собираетесь рассказывать, но стол почти накрыт. Ждем Вас внизу.       Дверь тут же закрывается, и Тэхён еще несколько секунд пялится туда, где только что был Вангук. — У него… такая пустота в глазах, — шепчет в ужасе Тэхён. — Сегодня ночью мы потеряли Миён. Они не были в союзе, поэтому он все еще с нами, но внутри он полностью мертв. Его тут ничего не держит, разве что осознание того, что он нужен нам, — с болью в глазах и голосе объясняет Чонгук.       Тэхёну становится так больно, будто он сам потерял кого-то столь родного. Чувство вины тут же переполняет с ног до головы, и Тэхён готов уже начать действительно извиняться. — В этом нет твоей вины, слышишь? Даже не смей думать об этом!       Тэхён кивает потерянно и тянется за объятьями, в которые его крепко заключают. Чонгук чуть наклоняет голову, касается чужих губ поцелуем, и они какое-то время тратят на то, чтобы успокоиться. Чонгук гладит ласково по спине, оставляет поцелуи на лице, когда узел наконец-то спадает, из-за чего Тэхён вздыхает будто от неожиданности. — Пойдем быстро ополоснемся и за стол, — предлагает Чонгук, тут же закидывая старшего на плечо и поднимаясь с кровати.

* * *

      Они спускаются через десять минут, свежие и бодрые. Тэхён довольно сидит у Чонгука на спине, разглядывая полный стол дымящейся вкусной еды. Чонгук опускает его на стул и обходит, чтобы сесть рядом, когда подлетает Джин и отвешивает ему смачный подзатыльник. — Эй! — восклицает Чонгук, оборачиваясь на старшего. — Ты чем думал, скажи мне? — беззлобно интересуется Джин. — Я его предупредил. — Все в порядке, хён, правда, — подает голос со своего места Тэхён. — Ну да, я вижу, — Джин подходит к Тэхёну и ладонью поднимает вверх короткие волосы над шеей, являя миру налившийся синяк в форме чонгуковой челюсти. — Ой, да успокойтесь вы. Сами-то какие дикие были, когда дорвались, напомнить? — ворчит Юнги, падая за стол напротив Тэхёна.       Намджун пропускает смешок, а Джин еле заметно краснеет, двигаясь в сторону кухни. Дети довольно качают ногами, воруя со стола закуски, за что получают по маковкам уже от Юнги и виновато смотрят на дядю. Тэхёну так волнительно, но хорошо в этой домашней атмосфере, будто он всю жизнь жил в этом семействе и был его частью. Напротив Чонгука сидел Вангук, лениво ковыряясь палочками в кимчи, а потом в мясе. Джин подносит к столу главное блюдо, пока Намджун помогает близнецам повязать воротнички на шее, чтобы не закапать все соусом, и все наконец-то усаживается. Сразу завязывается беседа, у кого как прошел день, как кто себя чувствует. В диалоге не участвует разве что Вангук, он так же ковыряется в тарелке и почти не ест. — Хён, — тихо подает голос Чонгук, протягивая ладонь и останавливая чужую руку. — Может все-таки поешь?       Вангук печально качает головой. — Прости, мелкий, не могу. — Хотя бы немного.       Вангук вздыхает тяжело и все-таки засовывает в рот кусок мяса, медленно пережёвывая. — Так значит… — переводит тему Намджун. — у Вас все же получилось? — Намджун с интересом смотрит на пару. — Все отлично, хён, правда, — кивает Тэхён, пережёвывая лист салата. — Не поймите неправильно, мы просто волновались, что Чонгуку выдержки не хватит, — сообщает Джин, параллельно с этим вытирая детям губы от мяса и помогая слезть с высоких стульев. — Я волновался об этом не меньше, — сообщает Чонгук. — Кстати. Похоже, мне нужна новая кровать.       Все в зале вопросительно вскидывают бровь. — Бедный тэхёнов зад, — Юнги прикрывает лицо ладонями. — То есть этот треск… мне не показалось? — взволнованно вопрошает Тэхён. — Нет, не показалось. Я проверил. Она действительно сломалась. Спать на ней, конечно еще можно, но с осознанием того, что она может в любой момент провалиться.       Намджун тихо ржет. — А починить? — Тэхён поджимает губы. — Никак. Если бы там просто что-то разошлось или отвалилось, ножки там, но там просто доски горизонтальные проломились в центре. Их не прикрутить обратно, не склеить. — Ладно, разберемся. Главное пока что не доламывайте ее окончательно, — подводит итог Намджун. — В любом случае понадобится кровать покрепче, если Вы решите съехаться вместе. Да и комната, наверное, побольше, — сообщает Джин. — Комната чудесная, нам, думаю, и так места будет достаточно, — Тэхён смотрит на Чонгука, чтобы узнать его мнение. — Да. Нужен будет шкаф больше и кровать новая, а так все хорошо, — соглашается Чонгук. — Отлично, тогда займемся этим, когда Тэхён решит к нам переехать. — К слову об этом… — Чонгук делает затяжную паузу, и Тэхён понимает, о чем сейчас будет разговор, съеживаясь на стуле. — Тут такая ситуация… нам нужно поговорить и… предпринять какие-то действия, наверное.       Все, кажется, понимают, что речь пойдет о чем-то серьезном. Тэхён стискивает чужую ладонь под столом от волнения. — Тут… так получилось… в общем… только выслушайте, хорошо? В общем… отец Тэхёна… он… предводитель охотников на оборотней. В зале повисает гробовая тишина. — И он теперь все знает.       Один из стульев со скрипом отодвигается, и Вангук встает на ноги, опираясь ладонями на стол. — И чем ты думал? — шипит через зубы старший, и у Тэхёна по спине прокатывается холодок. — Подожди, я не закончил. — Ты понимаешь, в какой мы опасности и без того находимся?       Чонгук тоже встает, оказываясь на одном уровне с братом. «Чонгук» — тихо в ужасе пищит Тэхён. — Дай мне все объяснить! — Тут нечего объяснять! — Вангук срывается на крик, и его глаза в ярости загораются сиреневым. — Они убили половину стаи! Вчера ночью умерла Миён! Они придут и за нами, а ты приводишь в дом охотника! — Замолчи и дай мне закончить! — Чонгук тоже срывается на крик, от чего у него так же загораются глаза. — С чего ты вообще взял, что Тэхён один из них? Ты даже не знаешь всей картины целиком! — Заткнулись оба! — эхом разносится рявканье Намджуна, и братья как примагниченные падают обратно на стулья.       Тэхён с неким ужасом и трепетом понимает, что это был не просто приказ, а сила альфы, когда глаза Намджуна из красного возвращаются в привычный карий цвет. — Во-первых, Чонгук, не смей так разговаривать со старшими. Во-вторых, Вангук, прекрати истерику и дай брату закончить. Не руби с плеча.       Оба пытаются отдышаться, и Вангук с неким осознанием смотрит в глаза брата. Он снова резко встает и ретируется к выходу. — Хён, стой! Ты куда? — взволнованно окликает его Чонгук. — Воздухом подышу. — Не смей уходить с территории дома, слышишь? — будто угрожающе кричит вслед Юнги, после чего слышится хлопок входной двери.       Повисает напряженная тишина. — Не волнуйся так, — Намджун кладет ладонь на чонгуково плечо. — Ему сейчас сложно. Дай ему время прийти в себя.       Чонгук кивает. — Твои глаза… — тянет взволнованно Джин. — они голубые. — Я знаю.       Джин утыкается лицом в ладонь, вздыхает облегченно и улыбается. — Продолжай, — командует Намджун.       Чонгук тяжело вздыхает. — Когда… когда мы тогда унесли тебя раненого из леса, помнишь? Его отец нашел тэхёнов пенал и канцелярию и снял отпечатки. Поэтому он понял, что Тэхён с нами. И методом логического рассуждения понял, что тот самый некий Чонгук, это оборотень. Он запер Тэхёна дома, мне пришлось устраивать побег, но он успел заметить и теперь знает, что Тэхён здесь. Единственное преимущество — это то, что он не видел моего лица. Поэтому Тэхён сейчас здесь. Он никогда не был одним из них, хотя его пытались заставить. Его отец убил его мать из-за того, что во время охоты ее укусили.       Намджун тяжело вздыхает и переводит взгляд на съежившегося и притихшего Тэхёна. — Не волнуйся. Всякое в жизни бывает. Мы, к сожалению, не можем выбирать себе родителей и то, кем мы рождены. — Спасибо, — тихо выдыхает Тэхён с облегчением. — Голубые…– снова выдыхает Джин. — Они голубые! — Душа моя, успокойся. — Но они голубые! — Джин эмоционально всплескивает руками. — Почему Вы не предупредили? Я бы хотя бы стол посерьёзнее накрыл! — Это вышло слишком спонтанно, — объясняет Чонгук. — Тем более, что сейчас просто нет возможности, вы сами понимаете. — Эх мелкие! — Юнги подходит сзади и закидывает руки на чужие плечи. — Совет да любовь, хули.       Чонгук громко хохочет с этого. — Почему все так реагируют? — вскидывает бровь Тэхён. — Ну ты прикинь, если молодая пара уходит втихаря в ЗАГС и женится, ни сказав об этом ни слова родителям и друзьям. Как бы они отреагировали? — Действительно, — смеется Тэхён, переплетая пальцы с возлюбленным. — Интересно получилось. — Ничего не знаю! — возникает Джин. — Официальную часть все равно как-нибудь проведем! — Никто и не спорит, хён.

* * *

— Нет, нет! Возьми лучше синий!       Минджин тянет Тэхёну, у которого сидит на коленях, синий фломастер, и тот принимает его, начиная раскрашивать рисунок синим. — Красный лучше! — возникает рядом Минджун. — Давайте я буду в красном, а Тэхён будет в синем! — предлагает растянувшийся на паркете на боку Чонгук. — Что вы там такое рисуете? — интересуется Джин, намывающий в другой части холла посуду. — Они заставили меня рисовать нашу с Чонгуком свадьбу, — смеется Тэхён. — Вы будете в белом, ничего не знаю! — командует Джин. — Но белым же не интересно раскрашивать! — тянет Минджун. — Да! Не интересно! — соглашается Минджин. — Раскрасим красным и синим, — заключает Тэхён, принимаясь красить фломастером свой костюм. — Лучше бы в черном, — Юнги появляется из коридора, за ним топает Намджун, и они падают на диван. — А может мы сами решим, в чем мы будем? — возникает Чонгук. — Ага. Мечтайте. Джин все равно приберет к рукам организацию, — сообщает Намджун. — Но белый же действительно лучше! — Джин пролетает через холл и падает на колени к мужу. — Я согласен с хёном. Белый мне больше нравится, — кивает Тэхён. — А из чего тогда сделаем венки? — интересуется Джин. — Венки? — переспрашивает Тэхён. — Это неотъемлемая часть на свадьбах сверхъестественных существ, — поясняет Джин. — Круууто! — Розы? Розы значат любовь, но это слишком банально, — рассуждает Чонгук. — Что, если… незабудка, резеда и гвоздика? — предлагает Джин. — Постоянство, сердечная привязанность и страсть? Неплохо, — пожимает плечами Чонгук. — Вот только гвоздики должны быть не красные, иначе это будет странно смотреться: резеда белая, а незабудки синие. Тем более красные гвоздики какие-то траурные. — Есть красивые розовые гвоздики, или бело-розовые, или просто белые, — сообщает Тэхён. — Вот и здорово. Будут красивые венки, — заключает Джин. — И… одежда все равно белая!       Почти все закатывают дружно глаза. — Раз уж на то пошло…       Юнги не договаривает. Слышится громкий протяжный вой поблизости, даже Тэхён в этот раз слышит. Все застывают на месте, Чонгук роняет из рук фломастер. Несколько секунд виснет тишина, после чего все одновременно срываются с места. — Мальчики, быстро по кроватям! — командует Джин.       Близнецы непонимающе переглядываются друг с другом, но все-таки ретируются в детскую, и слышится, как в ней включается телевизор. — Хён! — сорвавшийся первым Чонгук летит в сторону выхода, но дорогу ему перегораживает Намджун. — Чонгук, на месте! — командует он, пока старшие обуваются, а Тэхён несется к ним. — Но… — Без «но», Чонгук! Тебе нельзя сейчас там быть! — Хён! — Тэхён, держи его!       Тэхён подлетает моментально, вставая перед Чонгуком, хватает его за лицо, обнаруживая, как у того глаза ужасом горят.  — Чонгук, тебе нельзя туда. Остынь. Ты пострадаешь, — просит тихо. — Тэхён, — Чонгук хватает его за кисти и обойти пытается. — Чонгук, не оставляй меня, умоляю! — Тэхён обхватывает его за шею, прижимаясь ближе.       Чонгук прикрывает глаза, обмякая в его руках, обхватывает за талию и дышит чужим запахом, пытаясь успокоиться. Внутри все сжимается, ему очень страшно, и он чувствует, как страшно Тэхёну. Он прислушивается к звукам леса, в надежде услышать, как старшие возвращаются, в надежде услышать, что с братом все хорошо. Тэхён целует его в висок, гладит по спине, пытаясь успокоить, хоть и понимает, что это бесполезно. Чонгук сопит в плечо, но чувствуется, как его тело напряжено, как ладони сжимают футболку на пояснице до хруста.       Он резко вскидывает голову, смотря в сторону выхода, когда входная дверь брякает. Тэхён не выпускает младшего из объятий, но голову поворачивает, смотря, как Джин несется через холл, раздавая какие-то команды, а за ним Намджун с Юнги тащат Вангука на руках. Они влетают в ближайшую к холлу комнату, сорвавшийся все-таки с места Чонгук уносится за ними. Тэхён кидается следом, залетая в дверной проем и понимая, что комната оборудована под медицинский кабинет. Точнее, операционную. — Хён! Что с ним? — кричит в отчаяние Чонгук.       Намджун велит не соваться, пока Джин раздирает на раненой груди рубашку. Тэхён опять огибает Чонгука, вставая перед ним, чтобы не дать ему лезть под руки старшим, обнимает и просит не смотреть. По всей комнате разносится запах крови. — Намджун, щипцы! — командует Джин. — Какие? — Пулевые!       Джин прикладывает пальцы к месту ранения и столбенеет. — Щипцы… не нужно… — в ужасе выдыхает он, когда его пальцы медленно и уверенно погружаются в чужую грудную клетку. Все замирают в ужасе, когда рука Джина скрывается в разъеденной плоти по самое запястье, и он вытаскивает оттуда серебряный патрон, кровь на котором пенится. Теперь Тэхён в ужасе понимает, о чем говорил Чонгук, когда рассказывал про то, почему серебро опасно. Чужую грудную клетку разъело настолько, что рука Джина просто провалилась в нее. На всех в комнате накатывает осознание — Вангук не жилец. Его сердце вот-вот остановится. Он тяжело дышит, шепча еле слышное «простите». — Хён, неужели ничего нельзя сделать? — в отчаяние будто умоляет Чонгук, пуская слезы. — Ничего. Сердце уже задето, такую дыру организм не восстановит. Даже, если я буду делать ему прямой массаж сердца, — констатирует факт Джин; его руки по самые запястье в вязкой потемневшей крови.       Тэхён не выдерживает, всхлипывая и прикрывая глаза, заходясь в тихом плаче. Ему ужасно больно, и чувствует он виноватым себя, даже осознавая, что это не так. — Сколько… сколько еще… — шепчет сипло Вангук. — Это может произойти в любой момент. Минут двадцать максимум. — Простите меня… — Все хорошо… — Намджун подходит ближе и гладит младшего по волосам. — Отдыхай. — Чонгук… — зовет.       Чонгук всхлипывает тяжело, когда Тэхён выпускает его из своих рук, позволяя подойти к брату, стискивает тэхёнову ладонь в своей, чтобы не было так страшно, подходя ближе. — Хён, — всхлипывает Чонгук. — Ну… не плачь, — просит старший и тянет руку. — Ты же знаешь, я бы долго тут не выдержал.       Чонгук хватается второй рукой за чужую ладонь. Окровавленные губы Вангука растягиваются в болезненной улыбке, он переводит взгляд на плачущего Тэхёна. — Прости меня… — Все в порядке, правда! — выдыхает заплаканным голосом Тэхён. — И не смей винить себя. Простите меня оба. Я много гадостей наговорил. — Все хорошо, хён. Не беспокойся об этом — просит Чонгук. — Самое главное… — Вангук кашляет. — что вы любите друг друга. Тогда я буду спокоен.       В помещении виснет тишина, наполненная только тяжелым дыханием и тихим плачем. — Подержишь меня за руку, пока я еще тут? — просит Вангук. — До конца.       Вангук прикрывает глаза, и его сиплое дыхание выравнивается. В комнате будто останавливается время, никто не двигается, все стоят каменными изваяниями и молчат, доживая последние минуты жизни одного из них. Морок проходит и спокойствие рассеивается, когда чужая ладонь в руке Чонгука слабнет, и все слышат, как измученное сердце дает последний удар.  — Хён! — зовет измученно Чонгук. — Хён, нет!       Тэхён пытается потянуть на себя, но Чонгук лишь безвольной куклой падает на колени перед кушеткой, опуская лоб перед чужим телом и заходясь в рыданиях.       Дальше все происходит как в тумане. Тэхён лишь помнит, как они сидели и ждали чего-то, как Чонгук сжимал его в своих руках крепко и плакал. Как старшие вынесли уже отмытое и одетое в чистое тело. Они вышли на задний двор, Джин шептал одни и те же слова на неизвестном ему языке, рисуя на чужом лице синей травянистой краской символ стаи. А потом огонь. Горячий темный огонь, запах горелой плоти и слезящиеся от запаха и яркого света в темноте ночи глаза. Помнит, как Намджун закапывал урну в новую оградку, как каждый садил в нее по ростку волчьего аконита. Чонгук сказал, ему не обязательно это делать, но он все равно опустил в землю еще один саженец как еще один член стаи. Обнаруживает себя Тэхён уже в комнате Чонгука. Чонгук лежит головой у него на коленях, и молча смотрит в одну точку. Они оба пропахли гарью. Внизу тихо. Как будто дома и нет никого. — Тэхён… — шепчет Чонгук еле слышно.       Тэхён тут же отлипает от одной точки, замершая рука в чонгуковых волосах снова начинает двигаться. — Да?       Чонгук поднимается и садится напротив, заключая чужие пальцы в свои ладони. — Ты можешь пообещать мне кое-что?       Тэхён заинтересованно поднимает бровь, разглядывая чужое бледное лицо. — Это финиш. Нас осталось мало. Я имею в виду, взрослых волков, которые могут защитить стаю. Поэтому, что бы не случилось, даже если на нас нападут, пообещай мне, что останешься тут, дома, и не будешь лезть на рожон. — Но… Гука, разве ж… разве же я могу просто сидеть тут, зная, что что-то происходит? Надеяться и верить, что все будет хорошо. Так или иначе, я тоже умру, если что-то случится с тобой. — Я знаю, но мне будет спокойнее, если ты будешь в безопасности в этот момент. — А мне не будет? — вспыхивает Тэхён. — Ты же знаешь правило! «Все хорошо, пока мы есть друг у друга». Нам нельзя разлучаться! — Я знаю, но столкнись мы с охотниками, это правило не будет действовать, — Чонгук обхватывает ладонями чужое лицо. — Пойми ты. Твой отец не видел меня. Если ты будешь с нами, он поймет, что я — это я, и из принципа всадит в меня обойму. Поэтому нам нельзя быть рядом в этот момент. А если он поймет, что я — это я, и увидит мои глаза, он поймет, что мы обручились, и тогда ему уже ничего не стоит убить тебя, чтобы обезвредить меня. Понимаешь? — Да, но… — Тэхён сникает. — Так будет лучше. Если со мной что-то случится, ты поймешь это сразу, слышишь?       Тэхён поникши кивает. — Я просто… — тянет он. — Мне так страшно… — Все будет хорошо, — Чонгук движется ближе. — Я люблю тебя. И буду бороться до последнего. Ради нас. — Я так тебя люблю! — тянет в ответ Тэхён, забираясь на чужие колени и прижимаясь ближе. — У волков есть поверие, — рассказывает Чонгук на ухо. — что пары, заключившие союз, в следующей своей жизни встречаются снова. И снова проводят вместе свою жизнь до самой смерти. И снова встречаются. Замкнутый круг. Если что-то случится… — Мы встретимся снова. И снова будем счастливы вместе, — заканчивает Тэхён ему в плечо. — Обещаю, — шепчет ему Чонгук, оставляя легкий поцелуй на лбу.       Они сидят так какое-то время. Аккуратно покачиваясь на скрипящей кровати в обнимку. Тэхён проваливается ненадолго в дрему, а просыпается от того, что Чонгук начинает шевелиться. Тэхён разлепляет осоловелые глаза, смотря, как Чонгук таращится в нижний угол комнаты. Слушает. Часы на тумбе показывают час ночи. — Что такое? — Тэхён осоловело хлопает глазами.       Чонгук молчит пару секунд, а потом отвечает тихим «пошли» и поднимает их с кровати. Тэхён только сейчас понимает, насколько у него болит поясница и покрепче хватается за чужой локоть для уверенности. Они спускаются в холл, Джин сидит на диване, Намджун у стойки на стуле, а Юнги прямо на стойке нервно курит в пепельницу. Обычно бы Джин его за такое убил. — Я не буду, слышишь, не буду! Мы не можем этого сделать! — Намджун активно машет руками, будто это поможет ему доказать брату свою позицию. — Мы должны, — твердо отвечает ему Юнги и затягивается.       Младшие аккуратно садятся на диван, и Тэхён озирается на Чонгука, в надежде понять, из-за чего перепалка. — Мы не можем подвергать их опасности! Наша стая сильно разбита. Я не могу позволить, что бы то же случилось с ними! — Сильно разбита? — вскипает Юнги. — Нас осталось четверо! Четверо, Намджун! Плюс Тэхён и две омеги. Не делай вид, что ты не понимаешь, что станет со стаей, если мы не сделаем этого! Охотники ведь никого не пожалеют. Они убьют нас всех! А в стае две пары, что только облегчает им задачу. Нам придется просить о помощи, иначе всему конец! Они не пожалеют даже детей! Я готов умереть сам, но вот племянников я не позволю тронуть даже пальцем!       Намджун вздрагивает об одной только мысли об этом и прикрывает глаза. — Юнги, не ори. Дети спят. Прости, Джуни, но Юнги действительно прав, — вклинивается Джин. — Все, что мы сейчас можем, это попросить их о помощи. Ты же знаешь, они не откажут.       Намджун тяжело вздыхает и поднимается с места, направляясь в сторону коридора. — В чем дело? — в тишине еле слышно звучит голос Тэхёна. — Мы проиграли, — объясняет Чонгук. — Осталось только четыре способных защитить стаю волка. Нам нужна помощь. Помнится, я говорил тебе, что в Сеуле четыре, включая нашу, стаи. Мы все в нейтралитете, но одна из стай является нашими друзьями. Юнги предложил попросить у них помощи. Правоохранительные органы не вмешиваются в преступления, связанные со сверхъестественным, для этого им нужно содействие ОЗС. Раньше мы не могли обратиться в ОЗС из-за отсутствия фактов, благодаря которым ОЗС могло бы вынудить судебные приставы завести уголовку. Теперь можем. Суд не занимается отловом преступников среди нелюдей. ОЗС же не имеет на это право, так как не является судом или там полицией. Я не сильно в этом разбираюсь. Поэтому нам нужно самим решать эту проблему, и после этого мы сможем обратиться в ОЗС. Но вчетвером мы не сможем устроить охоту. Нам нужна помощь, пока нас всех не поубивали. — Но что поменялось? Почему раньше не могли, а теперь можете? — Раньше было меньше трупов и, следовательно, меньше возможности доказать, что это охота, а не случайное убийство, — объясняет Юнги. — И не было тех, кто может дать показания. Чтобы доказать, что мы не просто пытаемся вытравить охотников, нужны показания не только оборотней, но хотя бы одного человека. — Теперь у Вас есть я, — делает вывод Тэхён. — Теперь этот ужас может наконец-то закончиться. — Верно, — кивает Джин.       Тэхён резко вздрагивает, когда сверху доносится громкий протяжный вой. — Дело сделано. — сообщает Чонгук. — Осталось только ждать и верить.

* * *

— Спасибо, — Тэхён благодарит Юнги, передавшего ему кружку с чаем, и с удовольствием серпает из нее, после чего возвращает одну из рук на макушку сопящего головой на его коленях Чонгука. — Не спится? — интересуется Юнги, садясь рядом на диван. — Ага. Чонгук отключился сразу. — Ему нужно отдохнуть, ему сейчас тяжело. Тебе бы тоже не помешало поспать. Сам знаешь… — Знаю, — Тэхён вздыхает. — Но не могу. Пусть хотя бы Чонгук выспится. — Чтобы завтра таскать твое больное тело на спине, — уставши усмехается Джин, выползающий из коридора в холл, следом за которым плетется Намджун. — Тоже не спится? — вскидывает бровь Юнги. — Хотел бы я спать так же крепко, как мальчики, — зевает Намджун, залезая на барный стул. — Полтора часа не могу уснуть. — Снотворное? — предлагает Тэхён. — Если бы оно на нас действовало, — смеется Джин. — На нас не действует большая часть разных препаратов. Организм выжигает их. То же с алкоголем. Поэтому нам нужно знатно так выжрать, чтобы опьянеть. — Хотя это зависит еще и от массы тела и переносимости алкоголя. — Я тут думал, — рассуждает Тэхён. — Раз в Сеуле четыре стаи волков, то почему не могут объединиться все? Ведь если охотники закончат с одной стаей, они перейдут на другую. — Хоть у сверхъестественных существ и есть солидарность и нейтралитет, но другая стая не станет нам помогать, пока опасность не касается их, так как любой вожак печется о своей стае больше, чем о чужой, — объясняет Намджун. — Но ведь сейчас вы позвали на помощь стаю. Почему тогда именно эта стая должна согласиться? — Все довольно просто. Чонгук рассказывал тебе что-то о моей матери? — интересуется Юнги. — Только то, что она черная лисица. — Верно. Еще до того, как под началом нашего с Намджуном деда объединились две стаи, еще до нашего рождения, была охота на лисиц, и моя мать осталась единственной выжившей в своей стае. Она сбежала, поскольку была молода для боя, и ее нашел альфа одной из волчих стай. Она прибилась к этой стае как полноправный ее член. Стая жила, да и сейчас живет, относительно недалеко от нас. Через какое-то время она встретилась с моим отцом. Когда началась массовая охота на волков и многих истребили, стаи начали объединяться. Их стая объединилась еще с одной, а наша со стаей родителей Джина. Мы тогда были совсем маленькие, поэтому смутно это помним. Родителей убили, но поскольку наши стаи объединял союз, стаи сдружились. Прошло много лет, но мы и по сей день дружим с ними, хотя там тоже не осталось никого из старого поколения.       Тэхён тяжело вздыхает на это и переводит взгляд на сопящего Чонгука. Тот спит беспокойно, это заметно по дрожащим векам и принюхивающемуся к его бедрам носу. Тэхён только гладит ладонью по чужим волосам, надеясь, что это Чонгуку поможет. Чонгук резко распахивает глаза и поднимается на руках, пялясь в сторону выхода. Все присутствующие в зале замирают, таращась на младшего. — Это они! — выдыхает он с облегчением. — Они здесь!       И в этот момент с улицы доносится волчий вой. Все резко вскакивают с мест, направляясь к выходу. Тэхён следует за Чонгуком, который тянет его за руку. Они выходят к крыльцу. В лесу темно, единственный источник света — луна, выглядывающая между высоких сосен и загоревшееся глаза стаи. Даже фонарь выключен. Все замирают у крыльца, в ожидании. Уже совсем близко слышится новый вой, которому вторит еще несколько, и Тэхён как завороженный смотрит через чонгуково плечо, как между деревьев виднеются два красных горящих глаза. Глаза движутся вперед, пока на поляне не появляется медно-рыжий огромный волк. Тэхён впервые видит оборотня целиком. — Ты не представляешь, как мы рады вас видеть! — выдыхает радостно Джин.       Волк будто отвечает что-то непонятным гортанным звуком и снова движется вперед, а за ним из леса выступают шесть пар разноцветных глаз, так же с приближением превращаясь в фигуры волков. — А я-то как рад! — слышится чужой бодрый голос, и фигура Альфы в тьме становится человеческой. — Вы очень сильно нас напугали.       У Альфы вытянутое лицо, добрые красные глаза и такие же ярко-красные, почти как шкура, волосы. Он приближается к выступившему вперед Намджуну, и они крепко насколько это возможно обнимаются. — Дружище! — Намджун хлопает приятеля по спине. — Волноваться действительно есть из-за чего.       Фигуры волков все поднимаются на человеческие ноги, и на поляне сразу поднимается радостный гул приветствий, пока чужая стая ровняется со своим вожаком. Альфа же кидается обнимать всех по очереди, Джина, Юнги, и переводит взгляд на стоящего в стороне Чонгука, пока остальные члены стаи разбредаются, чтобы поздороваться с каждым. — Мелкий! — радостно восклицает он, кидаясь к Чонгуку, пока тот делает ему шаги на встречу. — Хён! — выдыхает Чонгук радостно в ответ, обнимая Альфу. — Ты стал еще больше! И что с глазами? — старший одаривает его лучезарной улыбкой, которая будто освещает эту поляну. — Это Тэхён, — объясняет Чонгук и поворачивается назад, чтобы протянуть стоящему тихо в стороне Тэхёну руку.       Тэхён тянет ладонь в ответ и подходит ближе. — Тэ, это Хосок-хён. — Ого, человек? — удивленно вскидывает брови Хосок. — Ну тебя и угораздило! — Знаю, — смеется Чонгук. — Чонгук! — орет кто-то в стороне, и к ним несется зеленоглазый светловолосый юноша, на ходу налетая на Чона. — Хён! — Чонгук начинает улыбаться еще радостнее и кружит в воздухе невысокого хёна. — Глаза! Что с глазами? Немедленно знакомь меня!       Чонгук не успевает опустить парня, как тот тут же подлетает к Тэхёну, хватая и тряся его за руку. — Тэхён, да? Я Чимин! Очень рад и все такое! — тараторит светловолосый.       Чонгук только ржет с растерянного лица своей пары. — Хён, ты лучше скажи, что с твоими глазами? — обеспокоенно интересуется Чонгук. — Что-то случилось? Почему зеленые?       Чимин резко теряет всю свою взбалмошность, поворачиваясь к Чонгуку. — А… ну… — тянет он неуверенно и замолкает.       На лице Чонгука будто появляется осознание. Он подлетает ближе и задирает чужую футболку, прикладывая ладонь к рельефному прессу. — Да ладно? — неверующе выдыхает Чонгук. — А я-то думал, что с твоим запахом не так? — То есть ты… — недовольно начинает Джин с другого конца поляны. — Чон мать твою Чимин, через пару месяцев будешь на сносях, я до сих пор не в курсе об этом? Вот сам у себя и будешь роды принимать! — Ну хёёён! — тянет Чимин с широкой улыбкой, будто пытаясь подлизаться, и бежит к старшему, вешаясь на шею. — А где все? — интересуется молодой парень из чужой стаи, оглядывая сиреневыми глазами двор. — Да! Точно! Никто не вышел нас встречать? — поддерживает мысль беты Хосок. — А это, собственно… — тянет в воцарившейся тишине Юнги. — все, кто остался.       Брови каждого медленно ползут вверх, а рты раскрываются.

* * *

      В холле висит гробовая тишина. Оборотни заняли все свободные поверхности: диван, стулья, бар и углы комнат. Слышно только тиканье часов. В этой тишине отчётливо чувствуется учащенное сердцебиение каждого. — Почему вы раньше не попросили о помощи? — тихо задает интересующий вопрос Чимин из угла дивана. — Вы же знаете, что ОЗС не смогло бы заставить органы завести дело об охоте из-за пары смертей, — поясняет Юнги, залезший с ногами на барную стойку. — Один хороший адвокат, и дело проиграно, он бы нашел повод доказать, что это совпадение, и что данная группировка охотников никак не связана с этим, даже наличие серебра не поможет. Теперь смертей больше, и у нас появился свидетель не только со стороны оборотней. — Хочешь сказать, что из дееспособных членов стаи осталось только четверо? — в ужасе выдыхает Хосок, поглядывая с подлокотника дивана на свою пару. — Да. Нас четверо, плюс Тэхён и дети, — констатирует факт Намджун. — Вангука убили несколько часов назад. — Какие у нас могут быть преимущества? — интересуется один из бет чужой стаи из угла. — Разве только что охотники не знают о том, что вы здесь. Они думают, нас меньше. — отвечает Намджун. — Еще они не знают нас в лицо. Никого, не считая Тэхёна, — продолжает Джин. — скорее всего, они даже не подозревают, сколько нас точно, знают только приблизительное число. — Нет, — опровергает Тэхён с дивана. — Об этом они, как раз, хорошо осведомлены. Я как-то услышал их разговор. Они знают все. Они четко назвали всех, кого осталось убить на тот момент: Альфа, вице-альфа, три беты и две омеги. Сейчас беты уже две. Они различают оборотней по половым признакам, они четко знают окрасы и цвета глаз, они четко определили, что Минджун и Минджин двойняшки Альфы. Они четко определили, что Чонгук и Вангук кровные братья, а Юнги-хён полукровка. Единственное, чего они сейчас не знают, это о наличие тут второй стаи и как выглядят оборотни в человеческой форме. — Пиздец, — тихо выдыхает Джин. — У меня, в таком случае, вопрос, — повышает голос один из бет, поворачиваясь к Намджуну. — Какого черта тогда в вашей стае делает охотник? — Может задашь этот вопрос мне? — скалится Чонгук, стреляя загоревшимися глазами. — Чонгук… — тихо просит Тэхён, хватая парня за руку. — Ёнбом! Сядь на место и закрой пасть! — командует Хосок неожиданно резко для своего характера. — И даже не смей допускать подобные фразы в сторону кого-то из их стаи! Усек? Я тебя не этому учил!       Бета вжимается обратно в свой угол, стыдливо опуская глаза, бубнит извинения, пока Хосок извиняется за своего бету перед чужой стаей. — Все в порядке, — сообщает Тэхён, но для надежности стискивает чужую ладонь сильнее.       Чонгук пытается дышать ровнее, но по нему видно, что он готов выплеснуть порыв ярости. И дело даже не в оскорблении Тэхёна, а во всей происходящей ситуации. То, как одно на другое наваливаются смерти близких людей, безысходность и страх, дает о себе знать. Тэхён пытается придвинуться еще ближе, хотя они и так сидят бедром к бедру, смотрит в глаза напротив и ладонью загребает чужие волосы на затылке, притягивает к себе чужую голову. Чонгук утыкается лбом в чужое плечо, обнимает руками талию, Тэхён же массирует чужую кожу головы, тянет в ухо успокаивающее «Шшш». За ними обеспокоенно наблюдает Джин, пытаясь понять, не сорвется ли сейчас младший. — Мы поможем вам занять комнаты, — предлагает Намджун, дабы рассеять неловкость. — Джин-хён… — зовет Чимин. — Посмотришь меня? — И они вдвоем тихо уходят в джинов кабинет.       Атмосфера тихо налаживается. Юнги заваривает всем присутствующим чай и кофе, кому-то добавляет немного коньяка. Разговор уходит в нейтральное русло. В скором времени возвращаются Чимин и Джин, который радостно объявляет о прекрасном состоянии Чимина и потом еще час объясняет Хосоку, как вести себя в разных ситуациях, чем лучше кормить мужа, что будет полезнее для ребенка, как правильно гладить живот, чтобы почувствовать пинки маленьких лапок и когда подойдет срок.       Под конец «вечера» Джин обнаруживает себя с гитарой. Разговоры утихают, всех уже тянет в сон, и Чимин тихо затягивает песню под джинов аккомпанемент. Тэхён, вымотанный слишком насыщенным длинным днем, в котором были и печаль, и боль, и облегчение, и счастье, и наслаждение, проваливается в сон на чонгуковом плече. Разлепляет глаза, когда Чонгук с ним на руках толкает спиной дверь в его спальню, чуть не запинается об оставленную на полу тэхёнову толстовку, но все-таки добирается до кровати, которая очень жалобно под ними скрипит. Пока засыпающий Тэхён пытается стянуть с себя штаны, Чонгук успевает скинуть все, помочь старшему раздеться и пристроиться у себя в объятиях. — Чонгуки… — зовет Тэхён ему в грудь. — Ммм? — откликается Чонгук, не открывая глаз. — Если все кончится хорошо… я же останусь тут… с тобой. — Конечно. Почему ты спрашиваешь? — Я просто… я не знаю, как я вернусь домой. — Твой дом тут, помнишь? — Я так рад, знаешь? Что каким-то придуркам пришло в голову затопить дрожжами туалеты в универе, — Чонгук на это смеется. — Если бы не они, я бы не застрял в той злосчастной кабинке и не факт, что мы бы встретились. — Я бы не вытащил тогда тебя оттуда и не разбил бы тебе нос дверкой шкафчика потом. Платок, ставший розовым, до сих пор у меня.       Тэхён смеется в чужую ключицу. — Нос, между прочим, болел. И завтра все будет болеть. Уже поясницу тянет. — Я буду носить тебя на руках. А сейчас тебе нужно выспаться. Да и мне тоже. — Обними меня крепче.

* * *

      Днем в холле царит приятная атмосфера. Чонгук, только что открывший глаза, в одних шортах спускается к старшим, которые занимаются каждый своими делами, беседуя между собой на разные темы. Кто-то залипает в телевизор, кто-то играет с близнецами, которые, как говорит Намджун, очень обрадовались, когда проснувшись обнаружили полный дом оборотней. Чонгук накладывает себе еще теплую джинову стряпню, усаживаясь за стойку, чтобы поесть. Всю комнату заливает теплый солнечный свет, и Чонгуку становится так спокойно от этой умиротворяющей картины, вот только… — Хён, а где Тэ? — Чимину понадобилось в город за покупками, — сообщает Намджун. — И Тэхён вызвался прогуляться с ним чтобы помочь и размяться. — Как он себя чувствовал? — Чонгук запихивает в рот кусок омлета. — Весьма сносно. Определенно лучше, чем ожидалось, — констатирует Джин. — Сказал, что мышцы болят, а так все прекрасно. И засосы на шее налились очень сильно. Настроение у него было отличным. — Оу, так у кого-то вчера был секс? — Хосок загадочно играет бровями. — Заткнись, хён! — Чонгук утыкается в ладонь. — Как быстро растут дети, — вздыхает наигранно тяжело Джин. — Казалось, вчера его домой притащил, а прошло уже почти восемь лет и вот, он привел в наш дом пару.       Старшие активно начинают ностальгировать, вспоминая былые времена, и Чонгук, тяжело вздохнув и закатив глаза, утыкается обратно в свою тарелку.

* * *

— Ну не знаю… Вообще, Джин-хён говорит, что люди, то есть человеческие женщины, переносят все тяжелее, чем оборотни, — Чимин активно машет руками. — По крайней мере меня тошнило только неделю и только от пары продуктов. В остальном, я чувствую себя прекрасно и даже как-то не замечаю, что мой организм меняется. Я спокойно работаю и занимаюсь повседневными вещами. Разве только что это влияет на мою эмоциональность и переменчивость, но такого, как при стереотипной беременности, нет. Ни разу еще не закатывал истерики Хосоку о том, что он меня не любит, или что я толстый, я поправился только на пару килограммов и мой живот не вырос пока, хотя прошло два месяца. Я стал более сентиментальным, у меня обострились инстинкты вице-альфы и иногда я слишком много разговариваю. Иногда бывает, что мне хочется еще больше внимания и заботы, хотя куда больше. А иногда бывает, что я, наоборот, пытаюсь абстрагироваться от Хосока, погулять самостоятельно, потому что он сдувает с меня пылинки двадцать четыре на семь. Учитывая, что мы и дома, и на работе вместе. Он слишком волнуется. Я понимаю, но не хочу запрягать его всеми своими прихотями. Ой. Я опять много разговариваю.       Тэхён на это лишь заливисто смеется. — Нет. Продолжай, мне правда интересно. И вообще, я учусь на психолога, мне полезно слушать людей, тем более если это не совсем люди. Беременные девушки всегда почти одинаковые, а из твоих историй я могу получить новый опыт. Тем более, рано или поздно, я тоже стану оборотнем. Скорее всего, мне выпадет та же участь.       Чимин на это хихикает. Они медленно идут по прокатанной леской дорожке в сторону дома, наслаждаясь прекрасной погодой и лесным ветерком. — Тебе действительно нравится то, что ты делаешь, — Чимин улыбается солнечному зайчику на своем лице. — Это здорово, когда ты любишь свою деятельность. Тем более, ты действительно очень проницателен. Для психолога это важно. — Если бы не моя проницательность, возможно, наши с Чонгуком отношения развивались бы по-другому. — Как вообще так получилось? Чонгук обычно так боялся за сохранность тайны, что был довольно закрыт, и из-за этого у него не было близких друзей. А тут ты. Человек. Да еще и пара. Как вообще вы познакомились? — Ууу… Чонгук об этом даже старшим еще не рассказывал. Они бы его убили, — смеется Тэхён. — Вообще, все началось с туалета. — Звучит интригующе. — Ага. Я застрял в туалете, заело щеколду, и Чонгуку пришлось меня вытащить. Потом я искал его, чтобы поблагодарить, а он разбил мне нос дверью шкафчика. Рубашка из белой превратилась в красную, он в качестве извинений согласился купить мне новую, а я купил ему море кофе. Так завязался разговор. В этот день было полнолуние, Чонгук не знал об этом, так как Вангук поменял ему дату в телефоне. Когда я заикнулся о полной луне, солнце уже садилось, и он драпанул в лес, а я, придурок за ним, думал, что-то случилось. Ну в итоге он меня чуть не сожрал.       Чимин начинает ржать в голос, высоко закидывая голову. — Ты обязан будешь мне рассказать все полностью во всех подробностях. — Как скажешь. — А как все-таки вы сошлись как пара? — Ну вообще, он начал меня игнорить в какой-то момент, и…       Тэхён не договаривает, потому что Чимин неожиданно начинает не по-человечески рычать, резко оборачиваясь назад, обнажая отросшие клыки и зажигая радужки зеленым. Тэхён разворачивается в тот момент, когда щелкает предохранитель пистолета. Тэхён с ужасом видит перед собой отца и еще пятерых человек, наставляющих пушки на них. Чимин врезается спиной в дерево, скатываясь по нему вниз, продолжая скалиться и инстинктивно прикрывая рукой живот. — Так… интересная картина, — тянет довольно Ким старший. — Мой горе-сынок и оборотень, — он переводит глаза на поднимающегося на не слушающихся ногах Чимина. — Беременный. Какая мерзость.       Он направляет дуло на Чимина, и ему вторят остальные охотники. — Нет! Стой! Прекрати! — Тэхён кидается вперед, закрывая Чимина собой. — Отойди и быстро иди в машину! Ты едешь с нами. — Нет! Прошу тебя! Я поеду, только не стреляй! — Я сказал, отойди! — гаркает охотник. — Хочешь пострелять? Стреляй в меня. Либо отпусти его, и я поеду с тобой. — Тэхён уверенно смотрит в глаза напротив. — Чимин, беги домой! — Но… — Я сказал беги!       И Чимин срывается с места, пока Тэхён твердо продолжает смотреть в глаза отцу, а когда оборачивается, видит, как чужое тело в прыжке меняется на волчье, уносясь вглубь леса, после чего слышится громкий вой. Стволы пистолетов опускаются. — Прикажете догнать и убить? — спрашивает один из охотников. — Нет. Считайте, это была последняя просьба моего сына.       Ким старший хватает сына за ворот футболки тащит за собой, толкая в сторону припаркованной в глуби леса машине. Тэхён откидывается на заднее сидение. Пока его отец залезает на водительское. Что ж. По крайней мере он спас Чимина и его ребенка. Это важнее сейчас. — Я чего-то не знаю, Тэхён? — интересуется старший со своего сидения, глядя на сына через зеркало заднего вида. — Чего? — Я знаю всех оборотней стаи, на которую мы охотимся, и этого в ней и в помине не было. — Какая тебе разница? — Тэхён! — рявкает старший. — Он мой одногруппник из универа! Вызвался помочь проводить до дома, поскольку сам я не преодолею волчью магию, а Чонгук занят! Он из другой стаи с другого конца города, ясно? — на нервах выпаливает первую пришедшую в голову ложь Тэхён.       Отцу нельзя знать, что тут сейчас вторая стая. Это все испортит. Пусть думает, что это абсолютно левый оборотень, не представляющий опасности. Тэхён молится, только лишь бы старший поверил, потому что обычно он видит его как раскрытую книгу. — Что ж. До следующей стаи тоже доберемся. Когда разберемся с этой — сообщает старший, заводя мотор, и Тэхён внутри немного успокаивается. — Отвези меня домой, — требует Тэхён. — Чтобы этот твой четвероногий дружок Чонгук тебя снова оттуда вытащил? Ты едешь с нами. — И зря. В лесу сбежать я смогу и сам. — сообщает Тэхён, когда машина трогается. — Ну удачи! — смеется старший. — Зря… — еле слышно шепчет Тэхён.

* * *

      Все в комнате замирают, когда из чонгуковых рук выскальзывает кружка, разбиваясь о паркет на мелкие осколки и разливая кофе. Чонгук смотрит будто сквозь пространство, пытаясь вдохнуть. Сердце неожиданно сильно заходится. — Чонгук? — к нему взволнованно подлетает Джин и несколько бет из чужой стаи. — Тэ… — выдыхает он. — Что-то… — Что-то случилось! — из коридора вылетает такой же до чертиков испуганный Хосок, заканчивая его фразу.       Именно в этот момент раздается чиминов вой, и все срываются с места, вылетая на улицу. Из-за деревьев тут же выносится песчано-рыжего цвета волк, на ходу перекидываясь в человека, и запыхавшийся Чимин рушится бегущему к нему Хосоку на руки. — Боже, маленький мой! Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Хосок, сжимая в руках любимого. — Тэхён! — начинает в панике метаться Чонгук. — Где Тэхён? — О-они подошли сзади. Я не услышал их, — начал в ужасе тараторить Чимин. — Их было шестеро, все с пушками. И его отец там же. Они забрали его.       Чонгук кидается вперед, но подлетевший сзади Намджун успевает схватить его за локти. — Чонгук! Стой! Охлади голову. Они убьют тебя! — Они забрали его! — Чонгук с силой вырывается, и к Намджуну на помощь спешит пара бет. — Намджун, рявкни на него, — подсказывает Юнги. — Это не поможет, когда речь идет о паре.       Подлетевший Джин хватает вырывающегося Чонгука за лицо и смотрит прямо в глаза. — Чонгук, они ничего ему не сделают, пока они не знают о вашем союзе. Тэхён не дурак, он не даст им узнать то, что им знать не положено. Успокойся, пожалуйста! Все будет хорошо, слышишь?       Чонгуково тело будто обмякает, и он почти валится на землю, готовый зарыдать. — Его ломает, — сообщает кто-то сзади. — Я ведь просил! Просил его не лезть на рожон! — Чонгук почти задыхается. — Он обещал мне, что будет держаться от этого подальше! — Он защищал меня! — с болью тянет Чимин. — Он закрыл меня собой и чуть не умолял отпустить. Он спас меня! — Все будет хорошо, слышишь? — повторяет Джин. — В любом случае ты сможешь найти его.       Чонгук задумывается и прислушивается к себе, прикрывая глаза. Он чувствует. Чувствует дикую опасность, но также и то, что Тэхён в порядке. Ему страшно, но с ним все хорошо. И тут Чонгук понимает, что чувствует кое-что большее. — Он в лесу. Он все еще тут, — сообщает Чонгук. — Почему его не увезли домой? — Возможно, его отец думает, что ты снова поможешь ему сбежать, — предполагает Юнги. — Хотя было бы удобно таким образом поймать тебя, но, видимо, сейчас его больше интересует чистая охота. — Мы сегодня собирались на охоту. Через сорок минут начнет смеркаться. Если Тэхён останется с ними в лесу, это только нам на руку, — сообщает Хосок. — Ты сможешь вынюхать его след и нам не придется искать их всю ночь, мы просто придем, — объясняет Джин, все еще придерживая Чонгука за плечи. — Джун, научи его, — просит Хосок, и Чонгук непонимающе вскидывает на него голову.       Намджун двигается ближе к младшему. — Нужна его вещь. Такая, чтобы отчетливо носила его запах. Чем сильнее, тем лучше. Пот, кровь… без разницы. Неси сюда.       Чонгук несколько секунд стопорится, а потом уносится в дом. В гардеробе находит свою кожанку, выуживая из внутреннего кармана тот самый платок в розовых разводах крови, и возвращается с ним во двор. — Знать не хочу, откуда у тебя это, — кривит губы Джин. — Смотри, — командует Намджун и давит ему на плечи. — Лучше сядь. Прижми платок к носу, закрой глаза и вдохни так сильно, как только можешь, чтобы не осталось места в легких.       Чонгук смотрит на старшего с сомнением, но садится на траву и делает все, как тот сказал. Когда в легких становится так много чужого запаха, что ударяет в голову, Чонгуку кружит голову и он понимает, что чувствует лес вокруг них как карту. Он видит все следы человеческого запаха, среди которых четко ощущает тэхёнов, будто он подсвечивается в его сознании. Чонгука кидает по лесу, пока он не сталкивается с огромным сгустком этого свечения. У сгустка силуэт выученных наизусть изгибов и дикий запах страха. Чонгук резко распахивает глаза. — Я знаю, где они.

* * *

— Выходи, — командует старший, когда машина останавливается.       Тэхён выползает из машины, щурясь на садящееся солнце, бликующее в кронах сосен. Следом за их машиной подъезжает еще одна, с оставшимися из компании, подкараулившей их в лесу. На поляне еще человек восемь, они активно бегают между машинами, таскают ящики с припасами и начищают оружие. Тэхён разминает спину и медленно обводит глазами пятачок. Они определенно на стоянке охотников. И те, вероятно, готовятся к ночной охоте. Отец раздает несколько команд и поворачивается к сыну, делая к нему пару шагов.       Тэхён напрягается, не зная, чего может ожидать сейчас, смотрит с вызовом в глаза напротив. Ким старший подходит ближе, резко дергая сына за ворот толстовки и смотрит изучающе на его шею. Тэхён стискивает зубы, ждет чего-то, пока ему с размаха справа в челюсть не прилетает кулак. Тэхён отшатывается назад, чуть не влетая спиной в машину, хватается за челюсть и смотрит с открытой ненавистью, облизывая лопнувшую губу. — Ты заслужил, — сообщает старший. — За что? За то, что ты отнял у меня семью в детстве и пытаешься сделать это снова? — шипит Тэхён. — Логика логичная. — Какая нахер семья, Тэхён, они животные! — Они не животные! Они оборотни! Есть люди, есть животные, а есть оборотни! И это все абсолютно разные вещи! Сколько еще я должен всего сказать, чтобы до тебя наконец-то дошло? — Сколько я должен сказать и сделать, чтобы ты наконец понял, почему я так поступаю? — Потому что ты боишься! Ты как типичный мало разумный человек боишься того, чего не понимаешь! Того, что может быть сильнее тебя! — Вот именно, что они сильнее нас, обычных людей! Они втрутся к нам в доверие и воткнут свои когти в спины! Они заберут господство над миром, и их животные инстинкты заставят нас деградировать! Эти мерзкие создания только делают вид, что они не при чем, но в тайне ненавидят нас и пытаются выжить со свету своей толерантностью!       Тэхён вскипает окончательно, и поэтому с яростным «Заткись!» ударяет на этот раз сам. Старший отшатывается, копируя движение сына и хватаясь за челюсть. — Ты сам-то себя слышишь? Что за бред ты несешь? — кричит Тэхён.       Виснет пауза, в которой охотник проверяет сохранность своей челюсти, после чего усмехается. — Хороший удар. Я тебя драться не учил, — тихо сообщает он. — Имеются учителя получше, — шипит Тэхён и отворачивается, давая понять, что разговор закрыт.       Он показательно берет один из ящиков, ставит около водительской двери машины, на которой приехал и садится на него, скрестив руки и откинувшись на дверь спиной. — Вот и правильно. Сиди там. Думаю, ты понимаешь, что сбежать у тебя не выйдет.       Тэхён красноречиво устраивается удобнее и закрывает глаза. — Эй, вы. Следите чтобы он не слинял, иначе головы откручу. А теперь за дело. У нас этой ночью много работы.

* * *

      Тэхёнов запал быстро уходит, и он пытается абстрагироваться, чтобы не паниковать лишний раз. Он прикрывает глаза и пытается думать о хорошем, вспоминает моменты из их с Чонгуком прошлого. Челюсть болит, и Тэхён видел, как налился кровью синяк на скуле отца. Да, у Тэхёна действительно был классный учитель.       Тэхён вспоминает, как дико билось его сердце тогда. Тэхён уже был по уши, но еще не знал о чувствах Чонгука. Он вспоминает, как катились по его телу мурашки, когда Чонгук так близко прижимался сзади. На университетском стадионе как вот сейчас садилось солнце. Чонгук вел ладонями по его бедрам, заставляя принять правильное положение, по его плечам, заставляя их расправить, по рукам, помогая им правильно держаться. Чонгук брал в ладони его кулаки и показывал направление удара, заставляя почувствовать это, а затем вставал перед Тэхёном. Тэхён бил, а Чонгук ловил его удары голыми ладонями и говорил, что у него отлично выходит, и что у Тэхёна тяжелый кулак. В конце, измученный, но довольный Тэхён буквально валился с ног, а Чонгук обнимал его так крепко, кричал «Хён, ты такой молодец!», и Тэхён был так счастлив.       Тэхён приходит в себя, когда солнце полностью садится. Он знает, что скоро начнется охота, и поэтому не может не беспокоиться. Тэхён думает, что в темноте сбежать было бы легче, но все еще ловит на себе постоянные взгляды. Нет. Не выйдет. Ким старший раздает какие-то команды, все носятся по поляне, будто в панике. Тэхён как прежде наблюдает. — Приготовьтесь. Мы выдвигаемся через сорок минут, — сообщает предводитель охотников.       Тэхён встает с нагретого ящика, разминает тело и медленно движется к отцу. — Ты же знаешь, что если ты что-то сделаешь с Чонгуком, то выстрелить сил у меня хватит? — интересуется он, и неожиданно его охватывает странное чувство волнения.       Старший на это только смеется. — Ты угрожаешь мне? — смеется еще сильнее. — Что, ради «великой любви» пойдешь на убийство? — Может тебе и не знакомо это чувство, но я любить умею. — Какая любовь, Тэхён? Между человеком и волком? Двумя мужчинами? Какая любовь?       Все в груди резко обрывается, становится так легко, и Тэхён не знает, но будто чувствует, понимает, что только что произошло. — Может быть… вот эта? — разводит руками он и совсем рядом в лесу слышится волчий вой.       Все в лагере будто замирают, с ужасом пялясь в ту сторону, откуда донесся вой. И следом за ним тут же звучит второй, хоровой. — А я говорил! — Тэхён начинает смеяться. — Я говорил тебе, что ты зря взял меня с собой! — старший оборачивается на сына, смотря с непониманием. — Чонгук найдет меня по запаху, куда бы ты меня не увез!       В этот момент слышится еще один закладывающий уши вой, и все снова начинают таращиться в ту сторону, откуда он донесся, параллельно с этим крича команды и готовясь к обороне. Перед самой поляной в темноте зажигаются два красных глаза, двигаясь все ближе и ближе к территории, освещенной светом фар и переносными походными фонарями. Вся команда направляет пушки в сторону альфы, готовясь, когда тот выйдет ближе, на свет. Когда в свете показывается волчья оскаленная пасть, все с ужасом охают. — Рыжий? Это не тот Альфа! — кричит кто-то в ужасе. — В этой стае нет рыжих волков!       Сзади слышится вой, и в ужасе обернувшиеся на него охотники видят уже серого волка с такими же ярко-красными глазами. Тэхён же понимает, что это Намджун. — Их двое! Двое Альф! — кричит кто-то в тот момент, когда из леса выступает множество волков, окружая поляну. — Тут две стаи! Босс, их слишком много!       Тэхён не может разобрать хаоса, творящегося со всех сторон. Он вжимается в бок машины, когда начинают греметь выстрелы и со всех сторон слышится агрессивное рычание. Тэхён видит, как стреляют охотники, как волки уворачиваются и прыгают на них, накрывая огромными тушами сверху и вцепляясь зубами за конечности. Тэхён понимает, что ему действительно тут не место, как и говорил Чонгук, он понимает, что, если попробует хоть что-то сделать, сделает только хуже. И как бы не было больно и страшно, он понимает, что должен сейчас бежать. Он обещал, обещал Чонгуку, что не будет лезть на рожон, что будет держаться в безопасности, и он должен выполнить это обещание.       Он окидывает взглядом пространство в поисках отца, тот находится на крыше одной из машин, палящий без разбора и пытающийся попасть хоть в одного волка. Тэхён решает, что это отличная возможность, аккуратно огибает машину и срывается в глубину темного леса. Ему плевать, если он потеряется, его найдут, главное, подальше оттуда. Тэхён бежит со всех ног, прислушиваясь к звукам стрельбы на поляне и иногда оборачиваясь назад. В лагере кто-то снова воет, Тэхён оборачивается назад, продолжая бежать, а когда возвращает свой взгляд на дорогу, падает от неожиданности назад на локти, когда на него из неоткуда налетает черный волк, приземляясь в метре от него.       Тэхён ни разу не видел Чонгука в теле волка, но он готов поклясться, что его голубые глаза он узнает всегда. — Чонгук! — выдыхает он облегченно и кидается на шею к волку.       Он обхватывает крепкую шею руками, запуская пальцы в шерсть, и прижимается к ней лицом, вдыхая глубоко любимый запах. Волк жмется ближе к его телу и коленям, бодает лбом. — Чонгуки… — шепчет как в бреду и слышит в ответ непонятный ему звук, похожий на поскуливание.       Он ведет носом по чужой шерсти, целует короткую шёрстку на волчьей морде, в ответ широкий язык смачно проходится по его губам, и тут же к нему прижимаются родные губы, а талию обхватывают сильные руки. Тэхён сильнее, будто сейчас заберут, вцепляется пальцами в чужую шею и ткань футболки на лопатках, давая себя так напористо и с жадностью целовать. — Никогда! — на повышенных тонах и тяжело дыша восклицает Чонгук, когда отрывается от чужих губ. — Слышишь? Никогда больше так не делай! — Прости, — Тэхён лбом жмется к чужому, заглядывая в чужие горящие глаза. — Как же я испугался, господи! — Все хорошо, я здесь.       Тэхён обхватывает ладонями чужие скулы и снова целует. Они так и стоят на коленях друг перед другом, сцепившись всеми частями тела. Теперь он понимает, что испытывал все это время не только свой страх. И знает, что Чонгук никогда его больше от себя не отпустит. Дышать уже почти невозможно, но отрываться друг от друга так не хочется. Тэхён наконец-то успокаивается и чувствует, что Чонгуку тоже стало легче. — Больше… никогда… — шепотом повторяет Чонгук в чужой висок, будто задыхаясь. — Никогда, — обещает Тэхён.       Они еще какое-то время стоят так, просто дыша друг другом под звуки боя. — Почему ты тут, а не там? — интересуется тихо Тэхён. — Мне было поручено вытаскивать оттуда тебя, и только потом присоединяться. Я ждал момента, когда смогу незаметно подползти и унести тебя, но ты сообразил раньше. — Ну я же обещал тебе. И к тому же…       Тэхён, не договаривает, когда Чонгук неожиданно начинает рычать, сверля пустоту голубыми глазами, от чего на Тэхёна находит чувство дежавю: что-то подобное с ним произошло еще днем. Следом за рыком слышится щелчок предохранителя, и из темноты с направленным четко Чонгуку в спину пистолетом появляется тэхёнов отец. Тэхён смотрит на него с ужасом, продолжая сжимать футболку на чужих плечах, а Чонгук рычит так громко и откровенно с угрозой. — Вставайте оба, — командует охотник, не отводя дула. — Медленно.       Они колеблются пару секунд, но все-таки медленно поднимаются с колен, все так же крепко вцепившись друг в друга. — Па… — Попробуешь вытворить что-то подобное тому, что сделал сегодня днем, и я всажу ему пулю в спину не раздумывая.       Виснет небольшая пауза, Тэхён не сводит глаз с отца, пытаясь предугадать его действия, Чонгук же вслушивается с малейший звук чужого движения за своей спиной и в громкий быстрый аккомпанемент тэхёнового сердца. — Ты! — командует резко и холодно. — Развернись!       Тэхён понимает, что это конец их маленькой тайны. Если Чонгук повернется, то отец увидит его глаза, а если он заставит их потухнуть, его реакция снизится в разы и им будет сложнее избежать смерти. Тэхён медленно отпускает чужую футболку и опускает руки вниз, но все еще цепляется пальцами за чужое тело. Чонгук медленно поворачивается, держа одну из рук за спиной и сжимая ей Тэхёнову ладонь.       Охотник смотрит не читаемо, пропускает смешок и срывается на хохот, больше похожий на истерический. — Голубые! — продолжает ржать охотник. — Они голубые! Ты хоть понимаешь, Тэхён, на что ты подписался? — и смотрит на сына за чужой спиной. — Я искренне надеялся, что ты обойдешься обычным наказанием за все эти выходки, но ты не оставляешь мне выбора! — То есть вы… — зло усмехается Чонгук. — серьезно готовы убить родного сына лишь за то, что он выбрал себе в супруги оборотня? — Заткнись, щенок! Для меня нет ничего важнее работы. Я с пятнадцати лет начал охотиться и буду делать это до тех пор, пока способен на это. И сегодня в коллекции убитых мной оборотней появится еще очень много.       За долю секунды Чонгук слышит скрип спускового крючка и будто в замедленной сьемке уходит влево, рукой таща за собой Тэхёна, гремит выстрел, и Чонгук срывается вперед, на ходу перекидывая чужое тело из-за спины на руки, пытается удрать, пользуясь тем, что охотнику нужно перезарядиться.       Чонгук несется вперед изо всех волчьих сил, сердце колотится, как бешенное, и не напрасно — Чонгук слышит тяжелый, будто задыхающийся вздох Тэхёна и понимает, что у него мокнет плечо. Грудь скручивает паника, Чонгук чувствует, как быстро колотится тэхёново сердце, ударяясь о его собственную грудь, как пальцы рук, переброшенных через его плечи, царапают его лопатки. Тэхён снова тяжело надрывно выдыхает. Чонгук понимает, что, если не остановится, может быть поздно, но, если остановится, их поймают. Ему страшно так, что подкашиваются ноги, но он бежит что есть мочь. Через пару десятков секунд, убедившись, что он убежал на не большое, но подходящее расстояние и успел запутать следы, он скатывается в оврагообразное небольшое углубление в земле и падает на колени, быстро опуская его на спину. — Чонгук… — в панике шепчет Тэхён, он будто ничего не соображает.       Чонгук с ужасом обнаруживает дыры в чужой толстовке в районе плеча, окруженную темным горячим пятном крови. «Прости! Господи! Прости!» — голос дико сипит, пока Чонгук быстро стягивает с Тэхёна толстовку одновременно с футболкой. Глаза заплывают слезами и руки потрясываются, но Чонгук приказывает себе держать себя в руках. — Мы умрем? — Тэхён будто не чувствует боли, вероятно, у него шок, он просто смотрит на в панике мечущегося над ним Чонгука, опускает тяжелую голову на траву.       Чонгук в ужасе смотрит на ранение в плече, под ключицей совсем рядом с рукой. — Тэ, оно не глубокое и не задело костей или органов. Вероятно, из-за быстрого движения он осекся. Я могу вытащить это и зализать, слышишь? Кровь остановится и потом Джин-хён тебя зашьет. Только не теряй сознание, умоляю, и тогда, все будет хорошо, я обещаю тебе, слышишь? — Чонгук обхватывает чужое лицо ладонями. — Тэхён, пожалуйста, просто смотри на меня и не закрывай глаза, хорошо?       Тэхён только хватается за чужое запястье ладонью, трясет головой и тяжело вздыхает, боится выдать свой страх голосом. Чонгук опускает голову к чужому плечу, смотрит на пальцы своей свободной руки, контролируя рост когтей. — Будет больно, когда залижу, станет легче. Главное, не закрывай глаза.       С этими словами Чонгук аккуратно входит когтями большого и указательного пальцев в рану. Тэхён кричит, запрокидывая голову и с силой сжимая чужую кисть, стискивает зубы. В окровавленных пальцах Чонгука остается пуля, тут же улетающая в траву, когда Чонгук припадает ртом к ранению. Тэхён тут же замолкает и вздыхает будто облегченно, боль моментально отступает, когда Чонгук тщательно зализывает, проходится языком везде, где может. Тэхён облегченно расслабляется, размякая на траве, спускает ладонь с чужого запястья к ладони, чтобы переплести пальцы. Чонгук отстраняется от чужого плеча, смотрит на Тэхёна так, будто вот-вот заплачет, сжимая его ладонь. — Все хорошо, слышишь? Кровь остановилась. Все будет хорошо. — Я верю, — шепчет Тэхён в ответ. — Все хорошо, пока мы есть друг у друга. — Да. Верно. — шепчет в ответ Чонгук, убирая русую прядь с чужого лба и прислушиваясь к сердцебиению, убеждаясь, что все в порядке. — Только оставайся в сознании. Он скоро придет за нами. — У тебя весь рот в моей крови. Прямо как вчера, — смеется Тэхён устало. — Думаешь, мы сможем сбежать? — У меня есть идея.       Чонгук отпускает чужую руку, выдергивает из валяющейся тэхёновой толстовки футболку и резким рывком рвет, начиная разделывать ее на полоски. Одну полоску он тщательно обматывает вокруг тэхёнового плеча, после чего натягивает на него толстовку, а остальную часть ошметков футболки закидывает на плечо. — Я сейчас уйду. Попробуй привлечь его внимание. Не знаю там, покричи меня. Будто я тебя тут оставил. Еще что. Сможешь?       Чонгук не дожидается ответа, поднимаясь на ноги и убегая в сторону, из которой они прибежали. Тэхён не соображает толком, что происходит, не понимает, как это может помочь, кроме как привлечь сюда его отца и обречь их на верную смерть, но решает, что должен довериться. — Чонгук? — кричит он с опаской. — Куда ты? Не оставляй меня тут одного, пожалуйста! Он вот-вот найдет нас!       Тэхён прислушивается к звукам, но слышит только отголоски стрельбы в лесу, которая за это время стала более редкой. Он поднимается на одной руке с земли, его голова дико кружится, но он встает, поправляет толстовку и медленно выползает из оврага вверх, опираясь на ладонь, а когда выбирается и поднимает голову, тут же падает на задницу, обнаруживая перед собой на расстоянии метров семи отца. Тот будто ждал, пока сын выберется наружу, и держал пистолет наготове.       Тэхён смотрит с ужасом во все глаза, придерживая ладонью свободной руки раненное плечо, пока на него смотрит дуло все того же пистолета. — Ого, все-таки попал? — самодовольно тянет старший.       Тэхён замечает движение за чужой спиной, но пытается не смотреть, чтобы не выдать отцу чужое присутствие. — Это было довольно глупо со стороны этого пса, оставить тебя тут одного, да еще и раненного. Он подставил и тебя, и себя.       Тэхён краем глаза видит, как Чонгук медленно крадется сзади, в его руках кусок полена, на плече ошметки ткани, глаза святятся из-под длинной мокрой челки. Выглядит он более чем пугающе в такой концентрации, Тэхён же пытается отвлечь отца. — Он не может одновременно защищать меня и… пытаться обезвредить тебя.       В этот момент Чонгук ставит подножку, и охотник летит вперед, но успевает выйти в кувырок, Чонгук подается вперед, налетает на соперника, выбивая из его рук пистолет. Охотник перекидывает его через себя и пытается достать пистолет, но подлетевший на негнущихся ногах Тэхён хватает его раньше и отшвыривает подальше, заваливаясь на спину. Охотник выуживает из сапога нож, кидаясь в сторону сына, но Чонгук успевает оказаться сзади и с размаху ударяет по чужому затылку поленом. Охотник валится сверху на Тэхёна и не двигается больше.       Чонгук подлетает к Тэхёну и за подмышки вытаскивает его из-под чужого тела. Тэхён немного в шоке, смотрит на чужое тело и нож, выпавший из ладони на траву. — Он… что с ним? — Я его вырубил. Он слишком активный, чтобы скрутить его.       Чонгук оставляет Тэхёна сидеть на траве и подходит к чужому телу, подбирая с травы куски ткани и заматывая ими чужие руки за спиной и ноги. — Я не сильно его огрел, он должен очухаться быстро.       Чонгук поднимается на ноги, поправляет упавшие на лицо волосы и вытирает испарину со лба, после чего помогает Тэхёну подняться. — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук придерживает Тэхёна за талию, позволяя опереться на себя. — Уставши. Голова кружится и… — Тэхён морщится. — плечо… — Залезай ко мне на спину.

* * *

      Чонгук быстро добирается до стоянки охотников. На его спине Тэхён, а в руке за воротник тащится тело охотника, который иногда что-то мычит, видимо, постепенно приходя в себя. Тэхён спрыгивает со спины и оглядывает обстановку. Часть охотников заперта в собственных машинах, часть их привязаны друг к другу спинами, кто-то в отключке. По поляне рассредоточены оборотни, кто-то в волчьей форме, кто-то в человеческой. Все потрепанные и уставшие. Кто-то кого-то зализывает, Джин бегает от волка к волку, проверяя состояние каждого. Чонгук быстро пересчитывает всех. — Все? Все на месте? — будто неверяще спрашивает Чонгук, проходя вглубь поляны.       Джин вскидывает голову, отзываясь на голос младшего. — Чонгук! Тэхён! Слава богу, с вами все хорошо! Чонгук, что с твоим лицом? Ты весь в крови! — Хён, Тэ задело, ему нужна твоя помощь.       Джин без лишних слов уносится к остановившемуся поодаль Тэхёну. Чонгук находит глазами в центре поляны волчью фигуру Намджуна и отправляется к нему, кидая к его лапам чужое тело. Охотник что-то невнятно и болезненно мычит, после чего еле как подтягивает связанные ноги и из положения лежа поднимается на колени, а когда поднимает голову, видит перед собой возвышающуюся фигуру Альфы. Волчьи красные глаза смотрят на него с брезгливостью и презрением. — Ну, давай же, — тянет холодно, опуская голову и прикрывая глаза. — Убей меня. Ты же этого хочешь. — Я может и оборотень… — охотник, не ожидавший ответа, в удивлении поднимает голову, но видит перед собой уже не волка, а человека. — Но не такое животное, как ты.       За этим с замиранием сердца наблюдает вся поляна. Оставшиеся в волчьем обличие перекидываются обратно в людей, и охотник впервые видит их лица, видит, как огромное количество людей смотрит на него так, как он смотрел на их убитых родных. Это конец. Для всех них. — Чонгук, — зовет любимый голос, когда все наконец утихает, а оборотни возвращаются к собственным проблемам.       Чонгук поворачивается на зов, и на него налетает Тэхён, кидаясь на шею. — Все ведь закончилось, правда? Скажи мне, что все закончилось.       Чонгук крепко обнимает пару, прижимая его к себе и целуя в макушку. — Да, любимый, все наконец-то закончилось. — Слава богу! — выдыхает Тэхён ему в плечо и устраивает свою голову на нем поудобнее.       Чонгук нежит в своих руках, пока не чувствует, как чужое тело теряет опору и начинает тяжелеть. — Тэхён? Тэхён! — Чонгук в ужасе смотрит на чужие закрытые глаза и обмякшее тело.       К нему тут же подлетает Джин, но останавливается рядом. — Расслабься. Слушай его сердце. Это всего лишь обморок. Он очень устал за эти два дня, дай ему отдохнуть. Я посмотрел его плечо. Ты молодец, хорошо ее вытащил и зализал. Я зашью его, как только вернемся домой, и, если будешь регулярно вылизывать шов, то даже шрама не останется.       Чонгук улыбается старшему, подбирая Тэхёна под коленями, чтобы взять его в руки. — Спасибо.

* * *

      Тэхён распахивает глаза резко, когда вздрагивает во сне. Комнату переполняет яркий солнечный свет, и Тэхён резко садится в кровати. Его голова кружится, от чего он подпирает себя левой рукой и чувствует, как сильно плечо ноет. Он стягивает вниз воротник футболки, оголяя плечо и видит заплатку из бинтов и пластыря. Резко выдохнув он соскакивает с жалобно скрипящей кровати и кидается в коридор, быстро преодолевая лестничные пролеты. Голова кружится неимоверно, но он бежит, пытаясь не упасть. Пролетая через коридор первого этажа он уже видит выход в холл, но равновесие все-таки покидает его, и он летит вперед, готовясь столкнуться лицом с полом, но сталкивается только с чужой ключицей и крепкими руками, обхватывающими его за ребра.       Тэхён поднимает голову будто неверяще, и сталкивается с самой прекрасной на свете улыбкой, с этими ей присущими передними крупными зубами, чуть заостренными клыками и родинкой под нижней губой. — Тише ты! Не хватало тебе еще раз нос разбить! — смеется Чонгук.       Тэхён улыбается в ответ лучезарно и кидается парню на плечи, сталкиваясь губами с его губами и целуя так, будто они не виделись целую вечность. — Я… я спал… и думал, что все это мне снится… что мы все-таки умерли тогда в лесу, и-и этот счастливый конец — это только мое воображение. — Это нормально! — доносится из холла джинов голос. — Ты слишком много натерпелся, пережил огнестрельное, потерял кровь. Плюсом у тебя был отходняк от анестезии. Вот твой мозг и подкидывает тебе всякое. — Анестезии? — непонимающе уточняет Тэхён, пока Чонгук аккуратно выводит его в холл и помогает сесть на диван. — Конечно. Как только ты вырубился, мы отправились домой и первым делом я зашил тебя, — Джин находится привычно за стойкой, попивающий чай. — На этих вон все заживает дай боже, главное, чтобы серебра не было. А тебе все равно на серебро, но ты так как мы не регенерируешь. Что удивительно, ты потерял не так много крови, как мог бы. — Что стало с отцом? — Ждет суда. — А сколько я спал? И куда делась стая Хосок-хёна? — Ты проспал полтора дня, — сообщает Чонгук. — А наши друзья ушли буквально пару часов назад. Взяли день на восстановление, плюс пока я проверил всех. Сказали, что своих дел много и не хотят стеснять нас. Хотя некоторые уходить не хотели. Особенно Чимин хотел остаться до того, как ты проснешься. — В итоге, чтобы он успокоился, я дал ему твой номер, чтобы вы могли списаться в какао, — заканчивает Чонгук. — Ты ему очень понравился, думаю, он бы хотел с тобой подружиться поближе.       Тэхён на это лучезарно улыбается и укладывает голову на Чонгуково плечо. Они сидят так какое-то время, в тишине, наслаждаясь моментом. В доме пусто и тихо. Через какое-то время с прогулки возвращаются Намджун с детьми. Те очень радуются, что Тэхён-хён наконец проснулся, показывают папе Джину, какой букет на этот раз они собрали. Намджун хвастается спиной футболки, вывалянной в грязи, Джин в шутку кричит, что он трясет этот грязью над его салатом, так же в шутку журит детей, что они не дают папе продохнуть.       Через какое-то время в холл спускается Юнги. Он в одних трусах, весь помятый и растрепанный находит на полке свой блок с сигаретами, достает оттуда еще одну пачку, заваривает себе кофе и уходит. — Волосы отросли, — жалуется Чонгук, на что Тэхён переводит взгляд на его вьющуюся копну. — В парикмахерскую лень идти. Настригут еще некрасиво, мой любимый парикмахер в отпуске. — Так не стриги. Оставь так, тебе идет. — Думаешь? — Согласен, — кивает утвердительно Джин. — Отращу волосы, забьюсь татуировками и больше никогда не буду онлайн. — смеется Чонгук. — Мы вам еще потом кое-что подарим на обручение, подойдет к твоему образу. — подмигивает Намджун. — Эй! — Джин дает ему легкий подзатыльник. — Не раскрывай секреты раньше времени! — Кстати о подарках, — начинает Чонгук.       Он лезет куда-то в карман джинсов и вытаскивает оттуда синюю бархатную коробочку. Тэхён пискает от неожиданности. Чонгук тянет вторую руку, чтобы открыть ее, как проходящий мимо них Юнги выдергивает ее из рук и прячет в кармане спортивных штанов. — Хён! — Вот на обручении и наденете.

* * *

      Тэхён вздрагивает, когда из соседней комнаты раздаётся новый вскрик и сильнее сжимает чонгукову руку от волнения. Хосок ходит по холлу взад-вперед. — Я сказал не ори, а тужься! — слышится ворчание Джина оттуда же. Хосок тяжело выдыхает. — Да расслабься, хён, — тянет похуистично Чонгук. — И ты… — смотрит на Тэхёна. — тоже расслабься. Оборотни выносливые, а волчата маленькие по сравнению с их человеческой формой. Он сейчас за две потуги его вытолкнет. — А что, оборотни в волчьей форме рождаются? — удивленно хлопает глазами Тэхён. — Так удобнее для организма, вынашивающего его. — поясняет преспокойно Юнги. — Волк маленький, живот тоже маленький. И родить легче. При родах у оборотней почти не бывает летальных исходов плода или того, кто его вынашивал, за исключением только случаев, когда родитель был изначально болен или ранен. — Единственным минусом беременности волком может быть только то, что нельзя определить пол до родов, — продолжает Намджун. — Но тут тоже свои нюансы. У, как это называется у людей, гетеро-пар пятьдесят на пятьдесят парень или девочка, у гей-пар семьдесят процентов парень, тридцать девочка, а у лесби наоборот.       Тэхён слушает с открытым ртом, от чего ловит влюбленные смешливые взгляды Чонгука. — Все. Расслабься. Можешь выдохнуть, — слышат все и тут же срываются в сторону кабинета, замирая на пороге.       Джин стоит посреди ярко освещенного кабинета в перчатках и с полотенцем в руках. Тэхён с восторгом смотрит, как мелькает в нем медно-рыжий пушок. — Кто у нас тут такой хороший? — сюсюкается Джин. — Ну-ка посмотри на меня, малыш.       Джин приподнимает на уровень глаз полотенце и Тэхён еще больше приходит в восторг, когда видит в нем уже маленького человечка. — Ух ты, какая принцесса! Кто тут папина принцесса? — Принцесса? — в один голос восклицают Чимин и Хосок. — Это девочка? — неверующе выпучивает глаза Юнги.       Джин не отвечает, только несет малыша к родителю в кресле. Хосок тут же подлетает к Чимину, так и не дождавшись команды «можно», зацеловывает ему руки и готовится принять ребенка. — Подержите недолго, и я понесу ее выполнять все процедуры. — сообщает Джин, отдавая малышку родителям и стягивая перчатки. — Как назовете-то? — интересуется Намджун все так же с порога. — Или в честь кого? — Может быть… — тянет Чимин задумчиво. — Миён? — Вангуку бы понравилось, — грустно, но светло улыбается Чонгук.

* * *

      Солнце проглядывает между ветвями сосен, освещая поляну. Тэхён топчется по ней босыми ногами и не знает, как успокоить свое сердце. На нем хлопковые свободные белые штаны и рубаха и венок из незабудки, резеды и белых гвоздик. Он лишь краем уха слышит, что говорит Джин. Он может лишь смотреть на Чонгука напротив. Чонгук во всей той же одежде и венке, босиком стоит на траве и держит его ладони в своих так крепко, смотрит в глаза так влюбленно. Когда они надевают друг на друга кольца, из белого золота с кубиком сапфира и гравировкой, кажется, будто весь мир для них остановился. Когда Чонгук говорит свое «обещаю», Тэхёну кажется, что счастливее его нет никого на свете. Когда свое «обещаю» говорит Тэхён, Чонгуку кажется, что они еще поконкурируют в этом.

* * *

Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

The End